kurgangen.ru

Курган: история, краеведение, генеалогия

Зауральская генеалогия

Ищем забытых предков

Главная » История сословий » Дворянство » Дворянский род Шмурло на Юргамышской земле (по материалам книги Л. Астафьевой и С. Плотникова «Сужденное не случайно»)

О проекте
О нас
Археология
В помощь генеалогу
В помощь краеведу
Воспоминания
Декабристы в Зауралье
Зауралье в Первой мировой войне
Зауралье в Великой Отечественной войне
Зауральские фамилии
История населенных пунктов Курганской области
История религиозных конфессий в Южном Зауралье
История сословий
Исторические источники
Карты
Краеведческие изыскания
Мартиролог зауральских краеведов и генеалогов
Репрессированы по 58-й
Родословные Зауралья
Улицы Кургана
Фотомузей
Персоны
Гостевая книга
Обратная связь
Сайты друзей
Карта сайта
RSS FeedПодписка на обновления сайта




Дворянский род Шмурло на Юргамышской земле (по материалам книги Л. Астафьевой и С. Плотникова «Сужденное не случайно»)

С. Плотников. Род Шмурло.. 1

Франц Иосифович Шмурло.. 1

Евгений Францевич Шмурло. 5

Геннадий Францевич Шмурло. 8

Л. Астафьева. О Шмурло помнят.. 12

С. Плотников. Павленковская земская бесплатная библиотека-читальня. 13

Л. Астафьева, С.Плотников. Могилы... 14

Л. Астафьева. Легенда – отзвук прошлого.. 15

Л. Астафьева. Крестьяне дворянского гнезда.. 16

 

С. Плотников. Род Шмурло

Франц Иосифович Шмурло

Фамилия Шмурло широко известна в Юргамышском районе [Курганской области], хотя прошло уже много лет с того переломного 1917 года, после которого последний наследник этого рода покинул с. Петровское.

Впервые я встретил фамилию Шмурло в статистической ведомости 1869 года по д. Васильевке (Городничевке), бывшей Кипельской волости. Сельский писарь в особых примечаниях отметил: «При Воскресенском винокуренном заводе жены генерал-майора Раисы Корнильевны Шмурло паровая машина о двух поставах размалывает хлеба до 120 тысяч пудов на 28 тысяч рублей серебром, при ней машинистов 2, рабочих 8. Винокуренный завод и паровая мельница построены в даче села Петровского на земле, арендованной у владельцев Качка и Битмид при речке Юргамыш выше по течению, от с. Петровского в 7 верстах»...[1]

 

Карта деревень дворянского гнезда

Основоположником рода Шмурло в нашей местности является Франц Иосифович Шмурло…

[Шмурло Франц Осипович (Франциск, Фома Иосифович; (3.10.1805, с. Бржезницы Дрогичинского уезда Белостокской, позже Гродненской губ. – дата смерти неизв.), кавалерийский и казачий офицер, военный чиновник, заводовладелец, из литовского (белорусского) дворянского рода, «из мелких шляхтичей» Белостокской (впоследствии Гродненской) губернии. Согласно определению Белостокского дворянского собрания от 20 ноября 1816 г., род Шмурлов «Франц, сын Фомы-Осипа внука Ивана, правнука Карла, праправнука Матвея Шмурла» и его ближайшие родственники, были признаны «действительными польскими дворянами». С 1771 г. их родовым имением считалась деревня Бржезницы. В дальнейшем ни Франц, ни его сыновья как владельцы Бржезницкой усадьбы в документах не упоминаются, вероятно, она перешла к кому-то из родственников (http://www.hetman.by/forum/viewtopic.php?f=30&t=64&start=650&sid=e49b58146a5b285992cb0a217be05559&view=print)].

 

Герб Дворянского рода Шмурло был утвержден и пожалован 23.07. 1886
Императором Российской Империи Александром
III.

«…Владевшая поместьем Бржезницы в Белостокском уезде, эта семья была достаточно многочисленна и знаменита. Августин Шмурло и сейчас известен как выдающийся филолог, переводчик и исследователь «Илиады» и «Одиссеи». Однако большинство Шмурло предпочитали карьеру военного или чиновника.

Франц Иосифович Шмурло (или Франц Осипович, как именовал себя он сам впоследствии, причем не только в жизни, но и в официальных документах) пошёл по традиционной для семейства стезе: получил образование в Драгичинском уездном училище и стал военным. В 1829 году, он уже служил унтер-офицером в Волынском уланском полку.

В 1831 году в звании поручика принимал участие в подавлении Польского восстания, вскоре после этого был переведен на Кавказ, где сражался с горцами. В 1841 году Франц Шмурло переводится в I Оренбургский казачий полк (позже упраздненный), в котором служил адъютантом наказного атамана Оренбургского казачьего войска генерал-майора графа Цукато. Спустя год, уже в звании майора, он становится чиновником особых поручений при всем том же Цукато, а в 1845 году назначается командиром I полка Оренбургского казачьего войска. Позже, в 1860 году, Франц Шмурло стал начальником второго военного округа Оренбургского казачьего войска и был уволен со службы в 1866 году в звании генерал-майора. К 1885 году Франц Шмурло был кавалером орденов Святой Анны 4, 3 и 2 степеней, Святого Станислава 2-й степени, Святого Георгия 4 класса, имел знак отличия за безупречную службу в течение 25 лет и другие награды.

В 1851 году Франц Шмурло женился на Раисе Корнильевне Покровской. Венчание католика Шмурло и православной Покровской прошло в Христорождественской соборной церкви г. Челябинска. Бесспорно, и Шмурло, и Покровские принадлежали к элите уральского города Челябинска».[2]

В семье Ф.И. Шмурло было шестеро детей: пять мальчиков (Евгений, Владимир, Леонид, Геннадий, Аркадий) и одна девочка. Первый ребенок четы умер еще в младенчестве.

 

Родословное дерево Шмурло.

«Мать, заботившаяся об образовании детей, не ограничилась наймом школьного учителя Квятковского, а также теми возможностями, которые предоставляла Екатеринбургская гимназия, и переехала с детьми в Санкт-Петербург»[3].

Старший сын Евгений Шмурло окончил Санкт-Петербургский университет и был профессором Дерптского университета, затем ученым корреспондентом Российской академии наук.

Владимир работал «техником» на строящейся Западно-Сибирской железной дороге «по вольному найму» с содержанием 1800 рублей в год, освобожден от службы с 1 января 1897 года в связи с окончанием строительства ЗСЖД, его жена Вера Андреевна - дочь челябинского купца 1 гильдии Андрея Степановича Шихова (Ф. И-221, оп. 1, д. 34).

Леонид после окончания юридического факультета Санкт-Петербургского университета был прокурором Вернинского окружного суда (г. Верный в 1921 году переименован в Алма-Ату), затем служил в Сенате.

Только один из братьев – Геннадий вернулся в село Петровское и вел семейное дело – винокуренный завод, имея 700 тысяч рублей дохода, являясь членом Государственного Совета.

Об Аркадии написал Е. Шмурло в «Автобиографических заметках»: «К Елизаветинцам (т.е. к семье Василия Корнильевича Покровского) питал он [отец] прямо враждебные чувства, винил Бориса [Б.В.Покровского] в смерти Аркадия — они вместе провели роковую ночь за картами...» Аркадий покончил с собой, проиграв в карты 4000 рублей.[4]

[После 1866 года Франц Иосифович и Раиса Корнильевна проживают в деревне Васильевке (Городничевке) Кипельской волости Челябинского уезда, владеют винокуренным заводом]. Приехав в Васильевку в 1866 году, Франц Иосифович построил кирпичный дом на восточной окраине деревни. В доме 7 комнат: в одной из них находилась кухня, в прихожей топили 2 круглые печи, гостиная предназначалась для приема гостей, проведения вечеров.

 

Составлен по рассказу Михаила Шмыглова.

1 – зал; 2,3,4 – жилые комнаты, 5 – комната для гостей или родственников; б – кухня с русской печью, 7 – теплый коридор; 8 – кладовая (не смог выяснить, кто построил кладовую – или хозяин дома, или администрация школы), в кладовой имелось маленькое окно. 9 – холодный коридор; 10 – открытая веранда (крыша поддерживалась тремя колоннами, перила веранды не сохранились и не ясно были ли они); 11 – русская печь; 12, 13 – круглые печи.

В годы советской власти в доме находилась школа. В 1968 году я рисовал этот дом, он был сильно разрушен – ни полов, ни оконных, ни дверных блоков уже не было, да и деревни не было. Сохранилась фотография этого дома, её мне выслал из Кургана М.Ф. Перминов, бывший учитель начальной школы в Васильевке. Дом разобрали в 1972 году.

 

Рядом с домом был сад площадью 40 соток. Половина его засажена кустами акации, сирени и жимолости, образуя правильные аллеи, а среди них росли несколько разросшихся сейчас тополей. Вторая половина сада ограничена с трех сторон посадками сосен в три ряда. В центре была площадка, возможно, для детских игр. Сейчас сад настолько зарос, что по нему трудно пройти.

От дома к реке спускалась аллея шириной 15 метров, огражденная посадками кустарников. На реке по всей деревне тянулся пруд. Севернее сада видна яма длиной около 60 метров, шириной – б и глубиной до З метров. Это был погреб для хранения картофеля. Его стены были выложены из кирпича. В погреб можно было заехать на лошади с повозкой, проехать по нему и выехать через противоположную дверь. Второй погреб был юго-западнее сада, за дорогой. Длина его около 25 метров, ширина 6 и глубина до 2,5 метров. Предполагаю, что это был винный погреб.

 

Воскресенский винокуренный завод стоял на левом берегу речки Юргамыш, в одном километре от деревни, ниже по течению реки. Завод и мельница были записаны на имя Раисы Корнильевны и позднее все виноторговые лавки в соседних волостях и даже уездах были открыты на ее имя. Считаю, что Раиса Корнильевна была не только юридическим, но и фактическим хозяином завода с 1868 и до 1907 г…

Из родословной рода Шмурло, составленной Г.В. Гассельблатом, известно: «У него самого (имеется в виду Геннадий Францевич Шмурло) и матери – винокуренный завод. Торговля ведется самостоятельно, большей частью вином. Кредиты в Челябинском отделении банка 50 000 рублей по предъявительству, правильно, также кредит для переучета срочных свидетельств в 30 000 руб. Фирменный бланк: Контора Воскресенского завода №5 винокуренного и ректификационного завода вдовы генерал-майора Ф.И. Шмурло (в 1906 г.). С 1907 г. винокуренный завод перешел к нему по духовному завещанию матери. Хозяйство существует с 1863 г» (ОГАЧО, 20-1-213. Личное дело о службе Шмурло Г.Ф. с 1908 г. на 31 л.).

Кто же построил винокуренный завод у деревни Городничевки? Первоначально казалось, что Раиса Корнильевна и строила его. Но, оказалось, что это не так. Научный сотрудник Курганского краеведческого музея А.М. Васильева сообщила: «Существует документ Курганского казначейства 1863 года (ГАКО, ф. И-175, оп. 1, д. 231, л. 733), из которого известно, что Воскресенский винокуренный № 30 завод, арендован Раисою Шмурло». У её братьев вблизи Челябинска также имелся винокуренный завод. Значит, Раиса Корнильевна первоначально арендовала завод, но вскоре выкупила его. Остаётся не выясненным: кто же строил завод? Сохранившиеся винные этикетки свидетельствуют о том, что старый и новый винные заводы носили имя Р.К. Шмурло.

 

 

 

 

Винные этикетки Воскресенского винокуренного завода.

В доме Р.К. Шмурло гостили интересные люди. 23 октября 1894 года заключили брак Самарской губернии города Сергиевска Моисей Васильев Пешков, 28 лет и крестьянская девица Павла Васильева Корсакова, 20 лет. Эта обычная запись о бракосочетании привлекает внимание тем, что поручителями записаны Владимир Францевич Шмурло и дворянин Казанской губернии и уезда Дмитрий Николаев Лобачевский. Возможно, Д.Н. Лобачевский из семьи Николая Ивановича Лобачевского (1792—1856 гг.), знаменитого русского математика, ректора Казанского университета в 1827—1846 гг., автора геометрии кривого пространства.

Когда же умер Ф. Шмурло? Где он погребен? Ответов пока нет. В записи о рождении внука Андрея – сына Владимира Францевича – Раиса Корнильевна названа «вдовой». Значит, Ф.И. Шмурло умер до мая 1896 года. О дворянах с. Петровского я беседовал со многими старожилами и в Петровке, и в Красном Уральце [c. Воскресенское], и в Юргамыше, по крупицам записывал ещё сохранившиеся легенды. Однажды пришел к Галине Михайловне Грибановой и спросил её о генерале Шмурло, надеясь на рассказы её родителей. Она сообщила мне легенду о гибели хозяина каменного дома в Васильевке: «Мама моя родом из Городничевки. Она родилась в 1898 году. У них сгорел дом, и они переехали в Петровку, примерно, в 1912 году. Мама и рассказала мне, как погиб хозяин каменного дома в Городничевке. У хозяина был большой бык. Пастух его выгонял утром, а вечером снова загонял в загон. Хозяин зачем-то зашел в загон к быку, бык набросился на него и начал бодать. Мужики на конях не могли его отогнать». Неужели так погиб Ф.И. Шмурло? Галина Михайловна не называет имя хозяина каменного дома, единственного в деревне, возможно потому, что и её мать только слышала эту легенду.

В метрической книге Благовещенской церкви записи о смерти Ф. Шмурло найти не удалось: или его отпевали в другой церкви, или эта запись не сохранилась, так как много листов метрической книги второго экземпляра утеряно. Скорее всего, он погребен в Челябинске на католическом кладбище. Могилы его в селе Петровском нет.

После смерти Раисы Корнильевны дом в деревне Васильевке принадлежал Г.Ф. Шмурло…

«5 марта 1918 года. Председатель Кипельского волостного земельного общества Дребнев прибыл сегодня в имение Г.Ф. Шмурло вблизи д. Васильевки и на основании декрета Совета народных комиссаров приступил к описи имения» (ГАЧО, ф. 204, оп. 1, д. 48, л. 5). В опись включены: кирпичный дом, флигель, кузница, баня, две конюшни... (ГАЧО, ф. 204, д. 48, л. 5а).

В этих же документах отмечено, что «жилой дом при имении Шмурло близ д. Васильевки занимается Советом под школу»; «в декабре 1917 года в лесных дачах Шмурло, находящихся между деревнями Васильевкой, Пермяковкой и Миляевкой окрестные жители производят порубку леса» (ГАЧО, ф. 204, д. 48, л. 28).

В вышеуказанной описи винокуренный завод уже не числился; следовательно, его к этому времени уже не было.

Евгений Францевич Шмурло

 

Евгений Францевич Шмурло

Осенью 1998 года в Челябинске в книжном магазине я увидел книгу “История России”, написанную Евгением Шмурло…

В предисловии к книге кандидат исторических наук Л.И. Демина пишет о жизни, педагогической и научной работе Евгения Шмурло. Он «родился 29 декабря (по старому стилю) 1853 года в Челябинске в семье малопоместного дворянина литовского происхождения». Его отец генерал-майор Франц Иосифович Шмурло, поселившийся после отставки в 1866 году в д. Васильевке (Городничевке), и мать Раиса Корнильевна (урожденная Покровская) из известной челябинской семьи врача Корнилия Ивановича Покровского. Там же в Челябинске в Христорождественской церкви он был крещен.

«В 1884 году (Е. Шмурло) поступил на юридический, а затем перешел на историко-филологический факультет Петербургского университета. По рекомендации своего учителя К.Н. Бестужева-Рюмина был оставлен для подготовки к профессорскому званию, одновременно преподавал историю в Петербургских гимназиях и на Высших женских курсах. ...В 1888 году он защитил магистерскую диссертацию “Митрополит Евгений как ученый”, написанную под руководством К.Н. Бестужева-Рюмина. ...С июля 1891 года Е.Ф. Шмурло – профессор Дерптского университета, в течение 12 лет он занимал кафедру русской истории» (Л.И. Демина, Предисловие/Е.Ф. Шмурло. История России. 862-1917. М. 1997)».

О преподавании истории в петербургской гимназии М. Стоюниной пишет одна из его учениц Ольга Викторовна Синакевич (“Жили-были”. Воспоминания. Тетрадь 3-я. 886 - 93 гг.)…

«Преподавание истории в 5 классе перешло от В.М. Рапопорт к Евгению Францевичу Шмурло, прозванному нами за свою огненнорыжую шевелюру “Шмурло-Барбаросса”. Евгений Францевич был широко просвещенный историк и с горячим увлечением излагал свой предмет, уделяя большое место истории искусств и литературы каждой проходимой эпохи. Так, проходя Средние века, он много и восторженно говорил о готике, а, закончив отдел итальянского Возрождения, повел нас в Эрмитаж. В годы, когда в большинстве школ учащиеся зубрили историю по учебнику Илловайского «от сих и до сих», его методы преподавания были большой заслугой...

Мы в 5 классе увлекались уроками Евгения Францевича, но Майя Станюкович относилась к нему скептически и даже написала полемическую статейку, пытаясь охладить наше, по ее мнению, неумеренное увлечение им. Она лежит и сейчас передо мной, эта неблагосклонная “характеристика Е.Ф. Шмурлы”. Но даже и Майя признает в ней, что “он добр, честен, давая урок, старается влиять на душевные свойства учениц, развивать их ум, заставляя размышлять о событиях, чтобы они понимали историю, а не заучивали ее бессмысленно; он всегда крайне добросовестно относился к урокам, и никогда не пренебрегал своими учительскими обязанностями».

После окончания занятий в Петербурге он, получив решение о назначении его профессором Дерптского университета, едет отдыхать домой в Городничевку, а 26 июля присутствует в Благовещенской церкви с. Петровского при бракосочетании двоюродной сестры Марии Васильевны и Сергея Александровича Миславского. Здесь же он, как пишет сам, “наблюдал, как надвигалась предстоящая гроза народного бедствия, зимою же воочию узрел совершенный ею разгром. ...К одному бичу – кобылке – присоединился еще другой – засуха. Бедствие удвоилось также и потому, что коснулось, не только полей, но и лугов”.

К началу учебного года Евгений уехал в Дерпт, но тревожные вести из дома не оставили его равнодушным. В декабре он вернулся в Челябинский уезд, в деревню Городничевку.

В журнале «Северный вестник» Е.Ф. Шмурло опубликовал статью “Нужда в Челябинском уезде”. Эта статья опубликована в книге В.С. Боже “Летописцы земли уральской”: материалы к истории Челябинского краеведения. (Челябинск, 1997 г.).

«Дома я нашел толпы голодных на кухне, на дворе, у ворот. Приходили за семь-восемь верст в 25-градусный мороз, в холодных зипунах, в прорванных обутках только за тем, чтобы получить кусок хлеба и вернуться обратно, кругом понурые лица. Просители чередовались с раннего утра до поздних сумерек. Я посетил их избы с промерзлыми окнами, и в темных, и в светлых – везде царило уныние, какая-то бесшумная и беззвучная жизнь, прерываемая стоном больного или надорванным плачем, если только вообще слово подходит к оцепенению и подавленности. В иной избе было так бедно, что невольно бросалась в глаза пустота лавок, почти полное отсутствие домашней утвари. Лишь с натопленных печей выглядывали взъерошенные головенки ребятишек, да, не ворочаясь, лежала больная старуха. Эта опустелость чувствовалась одинаково и в грязном углу, и в широкой просторной избе (в последней, быть может, еще сильнее, потому что здесь как-то резче подчеркивалось, что в данную минуту вся эта чистота и порядок не чистота довольства, не праздничный отдых после субботней суеты, а результат мертвенного, вынужденного безделья). Иногда особенно бросалось в глаза несоответствие тесного помещения с числом его обитателей: это сосед или родственник, продав свой дом, перебрался Христа ради в чужую избу.

К кому бы я ни заходил, изба сейчас же наполнялась народом, через низкую дверь проталкивались грязные, рваные, с воспаленными глазами бабы, ужасные на вид; одни падали в ноги, другие только выли. Мужики выражали свою скорбь не столько звуками, сколько отупелым взглядом, молчаливым спокойствием. Однако и у них временами вырывались жалобные ноты.

Ходя по этим избам, я увидел и «хлеб», какого, кажется, никто еще не едал: черные скомканные куски земли оказывались «березкой»; ничтожный процент муки скреплял эту рыхлую массу, не давая ей совершенно развалиться. ... Кроме «березки», попадался, хотя реже, хлеб из «горчички», в виде сухих, твердых лепешек, при раскусывании они превращались в землистый порошок. Перетолченная солома, смешанная с бусом, давала новый суррогат, при еде солома, хотя и разжеванная, застревала а горле, ранила его, и надо еще удивляться, как проходил такой кусок в пищевод. Не лучше была и смесь разной дряни с шелухой от просяного зерна. Недаром, «неразумные» дети кричали и ни за что не хотели принимать такой пищи».

На собранные пожертвования (500 рублей) – Е.Ф. Шмурло открыл в с. Петровском столовую для детей. В ней кормили два раза в день 200 детей, и денег могло хватить на три-четыре месяца. Он обращался к знакомым в Петербурге о сборе пожертвований: “...Я прошу помощи несчастным крестьянам села Петровского и деревни Елизаветинской, в первом на 1770 душ обоего пола – 1516 человек, нуждающихся в пособии, в том числе – до полутысячи детей, во второй – такое же процентное соотношение из 200 человек. Не лучше живется и соседним деревням. Прошу отсылать пожертвования на имя одного из следующих лиц, имеющих постоянное пребывание в Кипельской волости: или Раисе Корнильевне Шмурло – для села Петровского, или Елизавете Ивановне Покровской – для деревни Елизаветинской, или же священнику села Петровского Василию Григорьевичу Малееву – по одинаковому для всех адресу: г. Челябинск Оренбургской губернии, а оттуда в село Петровское Кипельской волости...”

Правительство выделило для голодающих Челябинского уезда по 30 фунтов зерна в месяц на каждого человека, признанного нуждающимся в пособии. Но оказалось, что зерно надо везти на подводах из Златоуста…

В 1880 году ученый впервые посетил Италию и другие страны Европы. Эта поездка, а также последующие, 1886 и 1890 годов, способствовали формированию у него новых научных интересов, как писал он: “...Поездка в Италию напитала меня “итальянизмом” и сказалась на осенних работах по возвращении в Петербург...” «С открытого в 1881 году для ученых Ватиканского архива, Шмурло начал изучение европейских хранилищ, чтобы обнаружить новые материалы по русской истории. «Известие Джиованни Тедальди о России времен Ивана Грозного» стало первым документом, переведенным с итальянского языка и опубликованного в России. Вскоре материалы архивов Италии стали превалирующим предметом деятельности и исследований ученого, и эта археографическая деятельность продолжалась до последних лет жизни Шмурло», - писал Ян Боже.

О творческой деятельности в период работы в Дерптском университете свидетельствует «Биографический словарь профессоров и преподавателей Императорскаго Юрьевскаго, бывшаго Дерптскаго, университета» за сто лет его существования (1802-1902), т.2, под редакцией Г.В. Левицкого:

1. Отдельные издания – около 20 публикаций.

2. Издания документов.

3. Статьи и заметки – около 30 публикаций.

4. Рецензии о книгах, преимущественно по русской истории – около 30 публикаций.

5. Статьи по географии и этнографии.

6. Статьи по вопросам общественным, среди них статья «Нужда в Челябинском уезде» (Северный Вестник. 1892, июнь, 20-42)

По настоятельной просьбе ученого и его друзей Академия наук учредила должность ученого корреспондента в Риме и назначила на нее Е. Шмурло. Евгений Францевич, работая в архивах Италии, выпустил четыре тома в шести выпусках в серии “Россия и Италия: Сборник исторических материалов и исследований, касающихся сношений России с Италией”. По второй теме, предписанной Академией наук - “Памятники культурных и дипломатических сношений России с Италией”, он подготовил один выпуск. Для Академии наук он собрал богатейшую библиотеку около 2 тысяч наименований, более 6 тысяч книг.

“В 1911 году Е.Ф. Шмурло был избран членом-корреспондентом Академии наук по разряду историко-политических наук. Одновременно он являлся членом различных ученых обществ в России: Русского географического, Русского археологического, членом ученых архивных комиссий Рязани, Воронежа, Витебска, Владимира, Симферополя. В 1916 году Евгений Францевич последний раз побывал на родине. Оказавшись после октября 1917 года в положении эмигранта, ученый перестал получать жалованье от Академии наук. Когда в 1925 году в ежегодном отчете его имя даже не было упомянуто, он счел себя освобожденным от должности “ученого корреспондента” (Л.И. Демина. Предисловие. Е.Ф. Шмурло, История России).

“Вскоре после окончания университета Евгений Францевич женится на Александре Яковлевой, а в 1883 году у него рождается сын Павлик. Брак этот был недолгим – в 1892 году Евгений Францевич развелся... Лихорадка революционных лет внесла немалые потрясения в семейные дела ученого: пропали без вести сын Павел и его семья, внуки Евгения Францевича”.

С 1924 года Е.Ф. Шмурло живет в Праге, занимается наукой, общественной и педагогической деятельностью. Последний его труд – трехтомный “Курс русской истории” высоко оценен историками русского зарубежья. Его книга “История России 862-1917” впервые вышла в Мюнхене в 1922 году, в России впервые вышла в 1997 году. Умер Евгений Францевич Шмурло 7 апреля 1934 года в Праге, похоронен на Ольшанском кладбище.

Геннадий Францевич Шмурло

29.01.1869, Челябинск Оренбургской губернии – 05/18.09.1926, Ницца, Франция, потомственный дворянин, записан в VI родословную книгу, православный. В1895 г. окончил полный курс наук по юридическому факультету Петроградского Университета по 2 разряду. Был владельцем 1077 десятин земли, на которых вел рентабельное производство и переработку сельскохозяйственной продукции. Успешно торговал хлебом и скотом, выполнял казенные строительные подряды и др. Годовой оборот его предприятий составлял 700 000 рублей. Проживал в собственном имении в с. Воскресенском [ныне Красный Уралец]. Являлся активным членом Партии конституционной демократии, принимал значительное участие в общественно политической жизни г. Челябинска и Челябинского уезда Оренбургской губернии. Избирался гласным губернской земской управы (РГИА, ф. 1278, 1907, оп. 1, д. 415, л. 2; д. 425, л. 3; РО РНБ, ф. 1072, т. 15, л. 481, 483; Нарский И.В. Кадеты на Урале (1905-1907), Свердловск, 1991, с. 42-43).

С 1913 г. Геннадий Францевич Шмурло дважды избирался членом Государственного Совета Российской Империи от Оренбургского губернского земского собрания. (РГИА, ф.1343, оп.33, д.2254; Адрес-календарь Российской империи на 1916 г., с. 103; Боже Я.В. Шмурло Геннадий Францевич (Челябинск. Энциклопедия, 2001, Челябинск, с. 1045).

Из формулярного списка о службе Г.Ф. Шмурло (РГИА, ф.1162, оп.6, д. 847 л.6):

«Был избран Уездным избирательным собранием гласным Челябинского Уездного Земского собрания.

Первым Чрезвычайным Челябинским Уездным Земским собранием избран на должность Председателя Уездной Земской Управы. От принятой должности отказался.

Оренбургским Губернским Земским Собранием избран Членом Государственного Совета.

Третьим очередным Челябинским Уездным Земским Собранием избран Почетным Мировым Судьей по Челябинскому уезду с 1915 г. Утвержден в этой должности указом Правительствующего Сената за № 6297».

В 1916 г. Г.Ф. Шмурло представлен на 7 двухлетие в члены Учетно-ссудного комитета. Вполне безупречный человек. Передовой и очень образованный (л. 30, 19. Личное дело о службе Г. Ф. Шмурло – ОГАЧО, 20-1-213).

7 января 1898 г. Геннадий Францевич вступил в брак с дворянкой Екатериной Алексеевной, урожденной Гассельблат (20.10.1879-12.10.1960, Ницца, Франция) – дочь Акселя Эмиля Гассельблата (07.11.1848, Финляндия – 06.06.1901, Архангельский завод Уфимской губернии) – горного инженера, строителя металлургических заводов на Южном Урале – и его жены Чаушанской Екатерины Витальевны (1857-17.10.1909, Уфа) – дочери врача (личный архив Г.В. Гассельблата).

 

Г.Ф. Шмурло с супругой Екатериной Алексеевной

С 1901 г. начинается строительство нового винокуренного завода в 2-х км ниже села Петровского на левом берегу речки Юргамыш, а, напротив, на правом берегу, дом, который сохранился и поныне. Этот дом – памятник деревянной архитектуры, год его постройки – 1903. Рядом были поставлены дома для обслуживающего персонала и хозяйственные постройки.

Дату основания винокуренного завода и села Красный Уралец я нашел в июле 2001 года, изучая карту 1853 года «Специальный план Оренбургской губернии Челябинского уезда, дачи села Петровского». Она хранилась в семье Качек и была передана в госархив А.У. Астафьевым.

На карте в примечании отмечено: «На сем плане красными чернилами вычерчен и надписан вымежеванный участок под названием «при речке Юргамыш» в 1901 г. уездным землемером Бельским с количеством всей земли 192 десятины» (ГАКО, ф.р-2387, оп.1, д.35).

На этой земле Г.Ф. Шмурло и построил свою усадьбу. Старожилы посёлка рассказали мне, что край села Гвоздёвку основал Алексей Ковалев, Ромадановку – Петр Никифорович Анохин. В документах поселок именовали «Заведение Шмурло» или «Воскресенский завод», «селение Воскресенское», с 1955 года — село Красный Уралец. С 1903 года началось строительство дома Шмурло в усадьбе. На основании этого документа 1901 год следует считать годом основания села Красный Уралец.

«В документах ОГАЧО (ф. И-20, оп. 1, д. 375, л.2) читаем: «В Кипельской волости Челябинского уезда собственное имение в 1040 десятин земли, в нем винокуренный и ректификационные заводы, из них первый, перестроенный в 1906 и 1907 гг., кирпичный с деревянными на нём фонарями площадью 300 кв. саженей, при нём полукаменная солодовая площадью 190 кв. саж. А второй завод – ректификационный 3-этажный – смешанной постройки с помещением для спиртовых цистерн – 120 кв. саж., деревянная на каменном фундаменте мельница площадью 60 кв. саж., 3-этажная, производительностью1000 пудов размола в сутки». В документах говорится о доме в селе Куртамыш – полукаменном, 2-этажном. Был деревянный дом близ ст. Усть-Уйской на участке земли в 177 саж., и одноэтажный дом в Шадринске стоимостью в 5000 руб. О проживании в селении Воскресенском есть сведения в том же архиве (ф. И-20, оп. 1, д. 213, л. 22). Сведения о проживании относятся к 1913 г.» (информация получена от В.С. Боже).

Таким образом, Геннадий Францевич в начале ХХ века имел 1040 десятин земли, на арендованной у Петровского сельского общества земле он построил большой дом, на другом берегу речки Юргамыш построил в 1906-1907 г.г. винокуренный и ректификационный заводы, вокруг усадьбы и завода построил посёлок для рабочих, который называли и «заведением Шмурло», и посёлком Воскресенского завода, или просто – селение Воскресенское.

В 1916 году в «заведении Шмурло» было 34 двора, 130 жителей. В детском саду, который сейчас расположен в доме Шмурло, чудом сохранилась его фотография. Она наклеена на плотный картон, вставлена в рамку, автор снимка неизвестен, год снимка не указан.

 

Дом Геннадия Федоровича Шмурло. Селение Воскресенское, 1910-е.

Перед домом стоят два мальчика. Один из них, возможно, сын Вадим. Ему на вид лет 13. За домом видны тополя, посаженные, вероятно, одновременно с началом строительства дома. Двухэтажная часть дома еще в строительных лесах и видно, что наличников там еще нет. Значит, снимок, примерно, 1912 года. Дом поражает красотой и основательностью постройки. Не дом, а дворец. Дом поставлен на высоком берегу. Фундамент его из гранитных отесанных камней, привезенных с Урала. В глубоком подвале дома были установлены металлические емкости для хранения спирта. Высота потолков около 4 метров. Потолок в гостиной был украшен лепным узором. Печи в доме обложены изразцами и стоят без ремонта 100 лет. Рядом с домом был фонтан, под землей был выложен из кирпичей канализационный сток от дома к реке. Восточнее дома виден вход в большой подвал, который сохранился и поныне: говорят, в подвал местный совхоз для корма свиньям завозил вагон рыбы.


Столетний тополь во дворе дома Геннадия Федоровича Шмурло.
Село Красный Уралец (Воскресенское), 2006 год. Фото Николая Павлова.

Венчался Геннадий Францевич, скорее всего, в церкви г. Челябинска. Но его отношение к церкви вызывает удивление — священник местной церкви отмечает в 1906 году, что Г.Ф. Шмурло у святого причастия и на исповеди за год ни одного раза «не был по нерадению». Точно такое же отношение к церкви было у елизаветинских дворян Бориса Васильевича и Калерии Васильевны Покровских.

«7 апреля 1899 года родился Вадим. Родители: землевладелец, дворянин села Петровского, кандидат права Санкт-Петербургского университета Геннадий Францевич Шмурло и законная его жена Екатерина Алексеевна, оба православные. Восприемники: прокурор Вернинского окружного суда Леонид Францевич Шмурло и вдова генерал-майора Раиса Корнильевна Шмурло». Вадима учили, говорят в селе, 12 учителей, которые жили в доме Шмурло. Он знал 12 языков – такова народная молва.

 

Вадим Шмурло с отцом Геннадием Францевичем

Старинная фотография, которая хранится в семье Владимира Петровича Анохина, позволяет представить винокуренный завод в начале ХХ века. На стене завода видна вывеска: «Воскресенский № 5 винокуренный завод Г.Ф. Шмурло». Под пятым номером Воскресенский винокуренный завод внесен в список винокуренных заводов Оренбургской губернии. В селе Петровском и окружающих деревнях почти все легенды связаны с именем Геннадия Францевича Шмурло.

 

Винокуренный завод в селении Воскресенском

Говорят, что он мало жил дома, все находился в разъездах по заводам, да на заседаниях Государственного Совета, членом которого он был.

Есть сведения, что Шмурло засаживал около 1000 десятин картофеля и нанимал для его копки жителей со всех близлежащих деревень, платил по 5 копеек за мешок и 7—8 копеек за мешок мелочи (для сведения, 1 пуд муки стоил 1 рубль 20 копеек). После копки на полосе оставались вороха картошки. Ее оставляли, а зимой мерзлую картошку мужики возили на винный завод, обратно с завода везли в бочках барду для скота. Шмурло покупал у мужиков ячмень, рожь, овёс на спирт.

В Кокчетавской области, в селе Айдабол у него был спиртзавод, построенный им в 1908 году. Этот завод сохранился и поныне. В России можно купить особую водку «Дастур», изготовленную на этом заводе. Кроме того, у Шмурло, говорят, была во Франции полотняная фабрика. Одним из секретов высоких урожаев картофеля на его поле заключался в том, что крестьяне вывозили на поля много навоза. За каждый воз они получали по З копейки наличными.

«В голодный 1891 год Геннадий Францевич построил приют», - вспоминает рассказ своей матери старожил села Петровского Валентина Александровна Волкова, - «в столовой кормили бесплатно. Добрые были люди».

Дедушка Г.М. Грибановой со своими сыновьями копали картофель у Шмурло, но деньги получать не пошли, так как Г.Ф. Шмурло поставил им, погорельцам, дом. Управляющий доложил Шмурло – деньги были выданы.

Рядом с церковью Шмурло поставил школу (Красную школу) для крестьянских детей. На месте нынешнего развалившегося клуба в Петровке стоял большой дом-пятистен, поставленный Г.Ф. Шмурло для проведения сельских сходов (Сходский дом). Им же поднята и оканавлена Лесная дорога от ст. Юргамыш, сейчас это улица Лесная п. Юргамыша. По ней везли паровую машину от станции. Дорога была выложена деревянными чурками.

Бабушка Г.Ф. Лукиной, Малоземова Прасковья Ивановна (1910 — 1953 гг.), работала у Г.Ф. Шмурло. Она очень тепло отзывалась о семье барина: «Баре были добрыми, особенно барыня Екатерина Алексеевна, которая по праздникам и выходным дням садилась в дрожки, разъезжала по домам, раздавая сладости беднякам, особенно детям». Она рассказывала, что все сундуки крестьян были обклеены винными этикетками Шмурло.

В.А. Волкова рассказывает мне об отъезде Шмурло [в 1919 году]: «Перед отъездом из села Г.Ф. Шмурло собрал мужиков, чтобы проститься с ними. Мужики говорят ему: «Ты, Геннадий Францевич, сейчас будешь лес рубить, а Екатерина Алексеевна будет пряжу прясть». Он ответил им: «Я лес не рубил и не буду рубить, а Екатерина Алексеевна прясть не будет. У меня в голове есть и в кармане есть. Если я буду рубить лес, то вам не вывозить». Попрощался с мужиками и уехал.

Кипельский волостной ревком известил Челябинский уездный ревком о выбытии из села Петровского Шмурло Геннадия Францевича «с белыми вместе со всем семейством» (ГАКО, ф. 142, оп. 1, д. 97, л. 80).

В 1918 году Геннадий Францевич имел 1116,48 десятин земли, стоимость ее в рублях— 13607 (ГАКО, ф. 1, оп. 1, д. 12, лл. 13—16). В 1918 году у Г.Ф. Шмурло конфисковано: 69 тысяч ведер спирта, 45 тысяч пудов хлеба, 10 тысяч пудов картофеля, много скота и много имущества. Свое имение он продал в 1919 году Челябинскому Союзу кредитных товариществ, который в 1920 году ликвидировал винокуренный завод и мельницу.

В книге «Челябинские хроники: 1899—1924 гг.» (Челябинск, 2001), написанной бывшим челябинским акцизным чиновником К.Н. Теплоуховым, мемуарист сообщает о Воскресенском винокуренном заводе в 1920 году: «Навёл справки о винокуренных заводах Покровских – около Челябинска – и Шмурло – в селении Воскресенском; порядком изуродованы, – утащено, что можно утащить, нужен капитальный ремонт».

По документам из личного архива Г.В. Гассельблата выяснилось, что у Геннадия Францевича в 1904 году родилась дочь Елена, её имя в метрических книгах местных церквей не записано, вероятно, её крестили в Челябинской церкви; почему-то её имя не сохранилось в воспоминаниях старожилов (РГИА, ф. 1162, оп. 6, д. 847, лл. б - 7 об.).

В марте 2000 года я встретил на улице Юргамыша Нину Ивановну Мошкову, директора краеведческого музея Красноуральской средней школы. Она показала мне фотографию, на которой изображены мать и дочь. Фотография испорчена и наклеена на плотную черную бумагу, поэтому нельзя определить, были ли на обратной стороне какие-либо записи.

Нина Ивановна сообщила мне, что на фото изображена жена Шмурло – так сказала Агафья Васильевна Мутовкина, 95-летняяя жительница из села Петровского, у которой она и взяла фотографию.

В метрической книге Благовещенской церкви села Петровского есть запись, из которой я узнал имя дочери Г.Ф. Шмурло: «2 ноября 1900 года родилась Екатерина. Родители: дворянин-землевладелец Геннадий Францевич Шмурло и законная жена его Екатерина Алексеевна. Оба православные. Восприемники: горный инженер Иван Корнильевич Покровский и г. Уфы вдова врача Ольга Витальевна Гадмер».

 

Фото жены и дочери Г.Ф. Шмурло.

Итак, на снимке изображены жена Г.Ф. Шмурло Екатерина Алексеевна и дочь Екатерина. Снимок выполнен, примерно, в 1903 году.

Л. Астафьева. О Шмурло помнят

В 1998 году ученик Юргамышской средней школы В. Вохменцев отдал мне 4 тетрадных листа с воспоминаниями своего деда Вохменцева Владимира Александровича, 1925 года рождения, который записал рассказ о генерале Ф.И. Шмурло. Хотя он грешит рядом неточностей (народная память часто путает Франца Шмурло с его сыном Геннадием Шмурло), но интересен как эпизод из жизни семьи Шмурло. Воспоминания приводятся в отредактированном варианте:

 – По долгу службы мне пришлось побывать в с. Красный Уралец. Я заинтересовался зданием, в котором располагалось педагогическое училище. В беседе с директором этого училища Иваном Степановичем Шуминым я узнал, что генералу в отставке Ф.И. Шмурло была отведена усадьба и прилегающие земли, на которых никто не имел права брать ягоды и грибы без разрешения управляющего или экономки.

Шмурло имел не одно поместье и в основном жил в Москве (речь здесь идет о Геннадии Шмурло, т. к. членом Государственного Совета был Геннадий, а не Франц Шмурло и весь дальнейший рассказ пойдет о Геннадии Шмурло). В летнее время объезжал поместья и наделы. Управляющим был Фёдор Иванович Скородумов, экономкой – Фёкла Ивановна Багрецова. Вся власть была в их руках. Бригадир-десятник Степан Васильевич Шумков руководил всей хозяйственной и полеводческой работой (садили картофель, сеяли пшеницу, ячмень). Работали дворовые и наёмные рабочие из близлежащих деревень. Последние работали по найму – по договоренности сторон. Подрядчики брали подряд – приготовленную землю – поле или участок для сельхозкультур. В период роста культур получали аванс, а расчёт производился деньгами или натуроплатой после уборки урожая и сдачи на склад. Управляющий вёл учёт в двух книгах – приходной и расходной.

Договора были устными (на честное слово, по-джентельменски). В соглашении оговаривалось, что при плохом уходе за посевами, плохой урожайности по вине подрядчика делается скидка до 50 процентов жалованья или натуроплаты.

Земли у Шмурло были добротные, лучшие в округе. О своем приезде он заранее сообщал управляющему, который готовил встречу с хозяином и его приближенными. Встреча проходила на станции Юргамыш, куда посылалось несколько троек и пар лошадей, запряженных в ходки и повозки. О прибытии гостей знала вся округа, особенно ребятишки. Навстречу выезжал сам управляющий Федор Иванович, экономка Фекла Ивановна и другие личности. Свита гостей выходила из первоклассного вагона. Встречающие низко им кланялись. Для гостей отводились определенные места в ходках и повозках. Управляющий, усевшись в повозку с Феклой Ивановной, давал команду взмахом руки, и все трогались с места. За повозкой управляющего ехал Шмурло с супругой, за ними все остальные. Дорога, огороженная в три жерди, шла через просеку на озёрскую степь и заканчивалась воротами. За повозками бежали озерские и ильинские ребятишки, чтобы открыть ворота. Гости ехали медленно, любуясь природой и ребятишками, которым бросали пятаки.

По прибытии в усадьбу, прислуга, рабочие по двору и местные люди встречали гостей, кланялись, кладя крест на груди, и приговаривали: «Милостливые наши спасители».

 

Усадьба заводчика, землевладельца, дворянина Г.Ф. Шмурло
в селе Красный Уралец (Воскресенское) постройки 1903 г.

Парадный вход. Дом выстроен из бревен, фундамент – граненый гранит, имеется громадный подвал. Внутри дома: печи, выложенные изразцами, потолок, украшенный лепными украшениями. Окна в доме величиной в 2 человеческих роста, более чем за 100 лет дом почти не износился. Фото 2006 г. В.В. Шевцова (на снимке справа; слева – В.Н. Носков).

После такой церемонии Шмурло, поблагодарив всех, приказывал управляющему по случаю приезда и встречи организовать хороший обед, каждому по четверти вина, чтобы нагулялись и – за работу. Супруга Шмурло, взяв его под локоть, вместе с гостями входили в роскошное здание особняка, который был весь в зелени, цветах, окружен поймой реки Юргамыш. В особняке все сияло, напоминало сказочный дворец. В гостиной дома был накрыт стол. На бархатной скатерти с белыми салфетками стояли разные угощения и вина. Музыканты играли на пианино, скрипке и гитаре. Цыгане пели и плясали. Повеселев, хозяева и гости вместе с цыганами пускались в пляс и пели песни. Гулянка шла всю ночь. Только под утро все стихало в доме. Все спали в отведенных комнатах. Слуги убирали дом и готовили угощения.

Так было несколько дней, пока гости не уезжали по своим местам. Проводив гостей, Шмурло со своей супругой и управляющим осматривали поля, усадьбу, винокуренный завод. Их приветствовали рабочие. В беседе с ними Шмурло спрашивал, как им живется и нужна ли его помощь.

С. Плотников. Павленковская земская бесплатная библиотека-читальня

В 1900 году известный русский издатель, переводчик и общественный деятель Флорентий Федорович Павленков оставил по завещанию 150 тысяч рублей на открытие сельских бесплатных библиотек-читален. В досоветской России было открыто две тысячи читален. Открывали их так: сельское общество находило помещение, необходимое оборудование и библиотекаря, высылало в адрес душеприказчиков 50 руб., а они высылали для библиотеки книги на сумму 100 рублей.

В наших волостях [территория современного Юргамышского района Курганской области] было открыто пять Павленковских библиотек в селах Кислянском, Караси, Кипели, Петровском и Таловском. Петровское сельское общество обратилось 25 ноября 1901 года с ходатайством к инспектору народных училищ Челябинского уезда об открытии в селе Петровском бесплатной народной библиотеки. Открыта библиотека в селе Петровском в 1902 году, 50 рублей на её открытие пожертвовал Г.Ф. Шмурло. В 1907 году он выслал в адрес правления общества попечения о начальном образовании в г. Челябинске 50 рублей для пополнения Петровской библиотеки. Высылку книг задержали. Тогда Геннадий Францевич написал в письме: «Прошу приобрести на посланные Вам 50 рублей книги для библиотеки Петровской школы немедленно (в переплётах), и, кроме того, для дальнейшего пополнения этой библиотеки снова войти в сношение с приказчиками Павленкова о высылке книг ещё на 100 рублей. Нужные для этого ещё 50 рублей будут Вам высланы по первому требованию». Таким образом, земская бесплатная библиотека в селе Петровском была открыта в 1902 году и пополнялась за счет средств Ф.Ф.Павленкова и Г.Ф. Шмурло.

Л. Астафьева, С.Плотников. Могилы

Стареет все, и все уносит время;
Но зрелища грустнее нет, когда
В заботах дня мятущееся племя
Приют отцов сметает без следа.
И жадный вор вечернею порою
Чугунный крест с расшатанной плиты
Спешит унесть – святынею чужою
Не дорожат преступные мечты.
К.М. Фофанов.

В юго-восточном углу ограды Благовещенской церкви с. Петровского почти у самой стены в 1893 году погребен [брат Франца Иосифовича] – Михаил Иосифович Шмурло. На могиле был установлен мраморный надгробный камень, отчество на камне записано по народному произношению: «Осифович».

Записи о смерти Франца Иосифовича Шмурло в метрической книге мне найти не удалось. Его могилы в ограде Благовещенской церкви нет. В Петровском педучилище в 1950-х годах училась В.П. Плотницкая и видела в то время три могилы Шмурло, огороженные ажурной решеткой. В одной из них погребена дочь Г.Ф. Шмурло Екатерина. На могиле был установлен бюст девочки с волнистыми волосами, изготовленный из розового мрамора. Часть надгробного камня сохранилась и поныне.

В метрической книге Благовещенской церкви имеется запись: «23 февраля 1904 года умерла села Петровского дворянина Геннадия Францевича Шмурло дочь Екатерина, трех лет, от скарлатины, погребена на приходском кладбище». Здесь же рядом похоронили бабушку Екатерины: «29 марта 1907 года умерла вдова генерал-майора Раиса Корнильевна Шмурло, 73-х лет, от гангрены, погребена на приходском кладбище».

В селе сохранилась легенда о том, что Франц Иосифович погребен с саблей, у которой золотая рукоять. Эта легенда о золоте не давала покоя кладоискателям. В конце 1960-х годов в селе взорвали церковь. Мужики решили вскрыть могилу Шмурло и найти саблю. Ножом бульдозера срезали верхний слой грунта. Оказалось, что все три могилы перекрыты слоем кирпича. Ломами продолбили отверстия в погребальные камеры, и кто-то из мужиков дотянулся до останков. Нашли хорошо сохранившийся венчик из бумажных цветов, который был одет на голову девочки; достали ленточку, которую унесла в класс одна из учениц Белой школы. Так потревожили вечный покой маленькой Екатерины. Из следующей могилы подняли седые длинные волосы – значит, потревожили могилу Раисы Корнильевны. Рядом с ее могилой наполовину в земле лежал камень с надписью: «Раиса Корнильевна Шмурло». Мраморный крест, стоявший на этом камне, кем-то унесен. Золота, естественно, в могилах не нашли. Его там не было: никогда русских воинов не хоронили с оружием, а все государственные награды после смерти возвращались в Капитул российских орденов — учреждение, ведавшее орденскими делами в стране.

Была ли здесь могила Ф. Шмурло? По преданию была. В Петровке я беседовал с Валентиной Александровной Волковой, 1918 года рождения. «Было три могилы, - отвечает Валентина Александровна на мой вопрос, - четвёртой не было. На могилах стояли памятники. На них надписи. Помню: Франц Осифович, Ляля – дочь Геннадия Францевича и жена Шмурло». Но когда мы пришли с ней на могилы и увидели могильный камень с надписью «Михаил Осифович Шмурло», то растерялись. Там же в Петровке беседовал с Владимиром Ефимовичем Анохиным. Он рассказал мне: «Был ещё один большой камень. Его уже нет. В третьей могиле под общим сводом стояло два гроба». Это же подтверждает Н.Л. Ковалев. Для того, чтобы узнать, был ли погребён Ф.И. Шмурло в церковной ограде, необходимо найти соответствующие записи в архиве Челябинска. В беседе со старожилами села Петровского выяснил, что бюст девочки сброшен с «Ехремова моста» в речку Таловку.

Юргамышский предприниматель Л.С. Черноскулов вместе с краеведами обследовал место, где стояла Благовещенская церковь и где разрыты были могилы семьи Шмурло. Он на собственные средства купил мраморную плиту и заказал художнику оформить памятную надпись на ней; вместе с рабочими своего крестьянского хозяйства «Алина» и местными жителями установил памятник-ансамбль церкви и последнему пристанищу усопших Шмурло. Дай бог, чтобы эта замечательная инициатива нашла своих последователей, хотя бы тех, кто бы ухаживал за этим историческим памятником; чтобы ни у кого не поднялась рука разрушить и осквернить его.

 

Мемориал на месте церкви и захоронения семьи Шмурло

Л. Астафьева. Легенда – отзвук прошлого

Многие краеведческие исследования включают рассказы старожилов, легенды прошлого, но без доказательств они еще не являются историческими фактами. Читателей газеты «Рассвет» тронула за душу легенда о разрушении могил Шмурло, но некоторые из них выражали сомнение в правдивости этой легенды. Доказательства поступили вскоре после публикации. В редакцию газеты «Рассвет», пришло письмо из Кургана от Мутовкина Николая Афанасьевича, 1954 года рождения, уроженца села Петровского, очевидца описанных событий. Вот, что пишет автор письма: «Прочитал вашу статью в газете «Рассвет» за 17 марта 2001 года «Могилы». В конце 1960-х годов я случайно был свидетелем при раскопках этих могил. Бульдозерами был снят верхний слой земли с могил, которые были выложены кирпичом. Мужики ломами продолбили отверстие в перекрытии и в него залез мой ровесник Колька К., по кличке «Любава», он долго там копался и выбросил детский череп с наклеенной лентой, затем голубые цветы, истлевшие тапочки 36-37 размера и большой клок волос, который потом долго валялся возле могилы. Когда Колька вылез, мы начали его расспрашивать, и он рассказал, что гробы сделаны не из досок, а выдолблены из дерева и совсем не истлели.

Жили мы в селе Петровском недалеко от церкви. Я хорошо помню надгробные плиты, предания о могилах, генерале, схороненном с золотой саблей и орденами с драгоценными камнями, о дочери Шмурло. Рядом с тремя надгробиями стоял еще один полуразрушенный остов, выложенный из красного кирпича. Имен на этих могилах не помню, только фамилию Шмурло.

Хорошо запомнилась церковь в конце 50-х – начале 60-х годов. Отлично помню церковную ограду, могучие ворота зеленого цвета. В церкви хранились горох, рожь, один год – мак. Мы при помощи крюков из прутьев ограды открывали окно и лазили в церковь за маком. Потом ее начали потихоньку разбирать. Мужики вытаскивали стекла из рам и вырезали из них стекла для тракторов ДТ—54. Стекла были толстыми с зеленоватым отливом. Ночами растаскивали иконы, церковные книги. Их можно было встретить чуть не в каждом дворе. Большие иконы были снесены в одну комнату и закрыты. Мальчишки сломали запоры и разбили, разбросали и сожгли иконы. Потом церковь взорвали: хотели добыть кирпич, но получили огромные слитки. Получилось, что церковь взорвали, а кирпича не получили. Сам я закончил 8 классов в школе «шмурловского дома».

 

Подлинная решётка ограды Благовещенской церкви. Внизу была кирпичная кладка. Сохранилась у жителя с. Петровского. 2003 г.

***

Разрыли могилы, потревожили прах людей ради наживы, ибо чувствовали безнаказанность – это прах людей чуждого класса. Прошло чуть больше полвека. История дала поворот на 180 градусов. Сейчас с кладбищ также кощунственно тащат памятники, выворачивают кресты ради той же наживы, чувствуя безнаказанность. А ведь у многих народов существует глубокая вера в то, что осквернение могил – страшный грех, который неминуемо будет наказан силами небесными или земными. При этом народная молва упоминает о бедах, обрушивающихся на головы рискнувших потревожить прах человека.

Многие годы я не могла понять, почему иностранцы, посещая Александро-Невскую лавру в Санкт-Петербурге, шли с живыми цветами к могиле Ф. Достоевского, хотя рядом находится множество могил не менее известных личностей? Сила Достоевского – идее Вселенского Христианства, когда все общечеловеческие отношения должны управляться нравственным началом, т.е. началом гармонии, любви, свободного согласия и единения. В противном случае дела управляются эгоизмом, выгодой и порождают насилие. Достоевский верил, что в совершенном человеке Христе отражается бесконечность человеческой души, и во всякой душе, даже самой низкой степени падения, есть искра этой бесконечности. В несовершенном мире перед человеком перекресток двух дорог - добра и зла, деяния человека оставляют след в истории человечества. Неизбежно придёт конец земной жизни, и прах человека найдёт своё последнее пристанище. Он и его деяния станут элементами человеческой истории. Отношение живых людей к историческому прошлому характеризует уровень нравственного состояния общества.

О людях, уже ушедших из земной жизни, хочу закончить строками своего брата Владимира:

Здесь сосны шумят вершинами.
Гнетущая тишина.
Постойте! Здесь вечно мирные
В бесчувственных лапах сна.

Л. Астафьева. Крестьяне дворянского гнезда

Мое знакомство с Зоей Петровной Павловой не было случайным. Прочитав в областной газете короткое сообщение о выходе в свет книг моего отца на основе краеведческого материала, Зоя Петровна написала мне письмо, в котором сообщала, что хочет иметь все книги, связанные с историей Юргамышского района. Она поразила меня теплотой души и необыкновенной любознательностью к истории своего края, а её родина – край «Дворянского гнезда».

Материалы и рассказ о родословной Зои Петровны оставили неизгладимый след, и я решала написать о крестьянах этого края. Со старинных фотографий смотрят, словно ожившие, люди прошедшего времени. Что же мы приобрели или потеряли за это время?

Начало рода Зои Петровны со стороны отца начинается с Шипуновых – Минадоры и Павла. Они были крепостными (Минадора привезена из Калужской губернии) и имели кличку “пичкали”. Минадора работала на помещика Качку в д. Городничевке. У Шипуновых было четверо детей: Иван, Николай, Афанасий и Лукия (1855-1929гг.), род которой продолжила Зоя Петровна. Николай жил в Городничевке и занимался сельским хозяйством, Иван работал наездником у Шмурло и жил в Петровском.

Лукия в молодости была отдана в господский дом Франца Шмурло. От челябинского акцизного чиновника, посещавшего винокуренный завод Ф. Шмурло с целью проверки качества продукции, Лукия забеременела. В срочном порядке ее выдали замуж за Семёна Фёдоровича Статных в д. Быдину. Родился мальчик (его назвали Дмитрием). Когда мальчику исполнился год, его отдали бездетной семье Ивиных (Якову Алексеевичу и Анне Осиповне).

 

 Д.Я. Ивин. Фото из личного архива Павловых (Курган).

Кипельский краевед В.И. Дюсюбаев нашел недалеко от мельницы надгробную плиту из гранита с шестиконечными звездами, надписью и датой рождения и смерти. На одной стороне: «Здесь покоится прах рабы Божьей Анны, родившейся в 1828 году сентября 9 дня, почившей в 1899 году». Сверху и снизу – шестиконечные звезды [древний символ христианства]. На другой стороне: «Память дорогой матери Анне Осиповне Ивиной от благодарных детей. Дмитрий Ивин». Следовательно, Анна Осиповна Ивина прожила 70 лет, Дмитрий был усыновлен Ивиными в 1876 году – ей тогда было 47 лет.

 

Остатки надгробного памятника Анны Осиповны Ивиной (1829 – 1898 гг.) - приемной матери Д.Я. Ивина – брата С.С. Статных. Памятник нашел Кипельский учитель-краевед В. Дюсюбаев. Детальное исследование установило: памятник православный, старообрядческий (хорошо видно каноническое изображение Вифлиемской звезды, чтимой христианами), выполнен из гранита, имеются следы варварского разрушения (Н. Павлов. История семей Павловых, Абалаковых, Пелиховых, Статных, Гонцовых, Гладковых. ХIXXX вв.).

В январе 2001 года В.И. Дюсюбаев в метрической книге Кипельской церкви за 1899 год (стр. 86) нашел следующую запись: “18 июля 1899 года кипельского крестьянина Якова Алексеевича Ивина жена Анна Осиповна умерла от старости. Не напутствована перед смертью. Объявила себя раскольницей. Не удостоена христианского погребения. Погребена вне кладбища. Священник Александр Игумнов”. Эта запись подтверждает принадлежность найденной надгробной плиты и объясняет ее местонахождение вне кладбища.

У юргамышского краеведа А.У. Астафьева есть запись, что “Ивин из с. Введенского (ныне Мишкинского района) имел 12 кабаков, торговал вином Шмурло и доставлял ему зерно”. Ясно, что речь идёт о Якове Алексеевиче Ивине.

Акцизный чиновник на воспитание сына выделил чете Ивиных деньги, которые были приобщены к доходам Якова Алексеевича, что составило приличный капитал. На эти средства на красивом месте, вблизи реки Юргамыш, была поставлена известная во всей округе мельница, кормящая не одно поколение людей.

Дмитрий рос, мужал, перенимал от приёмного отца опыт. Постепенно все производственные, торговые, финансовые дела от отца перешли к Дмитрию Яковлевичу. Он не только не промотал состояние, но и его приумножил. У него было три дома: в Кипели, Таловке и Челябинске, он прикупил два участка земли: один у Покровского Бориса Васильевича (200 десятин), другой – около д. Степной. Первый участок располагался в 8 км от Петровского, 6 км от Таловки и З км от д. Долгой. На участке сеяли пшеницу. При Д.Я. Ивине мука с мельницы продавалась в города Урала (Челябинск, Пермь, Златоуст и др.). Много муки отправляли в Москву. Об Ивиных рассказано будет позднее, а сейчас вернёмся к Лукии.

У Лукии и Семёна Фёдоровича было 12 детей, из которых в живых осталось трое, одним из них был Семён Семёнович Статных, а его женой впоследствии стала – Ефросинья Павловна Горнова (дедушка и бабушка Зои Петровны). Мать Ефросиньи, Ольга, умерла в 1911 году в возрасте 70 лет, а отец Павел Андреевич прожил 82 года (умер в 1922г.). Он был богатый, держал бойню. Будучи глубоко верующим человеком, привёз из Киева икону, золотую чашу для причастия и церковный колокол, самый звонкий в округе. Всё это он подарил церкви.

Зоя Петровна очень тепло отзывалась о своей бабушке Ефросиньи Павловне (1871-1939): «Бабушка не знала ни одной буквы, но в уме прекрасно считала. Она была добрая, богомольная, трудолюбивая и мудрая от природы. Нас, детей, она учила молиться и требовала назубок знать 4 молитвы. Бабушка знала заговоры. Если болели зубы или уши, снимала боль без лекарств. Когда мы жили на Северном Урале, мужчины от тяжёлой работы часто болели геморроем. Она давала какую-то траву, и через неделю они приходили её благодарить за помощь. Бабушка знала массу сказок, пословиц, прибауток. Бывало, мы с соседскими детьми сидим на печи, свесив ноги, а она лежит на полатях и рассказывает чудесные сказки о Бабе Яге, Кощее Бессмертном, красавицах-сиротках. Вот уже страшно нам, ноги подбираем на печь, а потом и все переползаем к ней на полати. У неё каждый персонаж говорил своим языком, много употребляла в своей речи диалектных слов: “рукотёрт”, “баско” и другие. А какая она была быстрая в движении: блины пекла на 7 сковородах”.

У Ефросиньи Павловны и Семёна Семёновича из 6 детей остался только Петр Семёнович (1897-1984), который в 1909 году закончил Быдинское сельское начальное училище. В 1910 году поступил в Куртамышское 2-х классное училище, где учились 5 лет. В 1911 году Д.Я. Ивин, его жена Анна Клементьевна взяли племянника Петра в свой дом. Своих детей у них тоже не было. Сначала Пётр выполнял нехитрые поручения по дому, но со временем Дмитрий Яковлевич стал поручать ему более серьёзные дела. Один год Петр проработал на мельнице весовщиком, затем несколько лет конторщиком, доверенным лицом (отправка муки, закуп пшеницы, сопровождал Ивина по торговым ярмаркам в другие города). Повзрослев, Пётр выполнял поручения Ивина самостоятельно.

В 1916 году при призыве Петра в действующую армию, Ивин посодействовал ему в определении в интендантскую команду в г. Челябинске, положив 200 р. на имя Петра в Крестьянский банк г. Челябинска за его трудовой вклад. При временном правительстве Керенского Петр вернулся в Кипель, где в 1918 г. женился.

Зоя Петровна сохранила предание о свадьбе своих родителей – Петра Семеновича и Натальи Лавровны, которая была к тому времени просватана за Фёдора Важенина – весовщика у Ивина. Жених ей не нравился, и она написала письмо Петру. Они встретились, договорились и обвенчались в селе Введенском. Их свадьба состоялась 20 января 1918 года, на второй день Крещения. Высокий, стройный, хорошо сложенный Пётр, Наталья – среднего роста, кареглазая, стройная, умела делать всё: шить, кроить, вязать, вышивать, чинить любую обувь, петь. Пела, в основном, народные песни и романсы.

После венчания Наталья уехала в Курган для покупки необходимых для свадьбы вещей. Отец бывшего жениха Натальи гонял ямщину, и когда узнал, что она уехала в Курган, поехал её встретить к поезду на ст. Юргамыш, но Наталья задержалась. В это время пришел поезд из Мишкина, на котором приехали три брата матери Петра на свадьбу. Они наняли ямщика. Дорогой он спросил: “К кому и зачем едете в Кипель”?

- На свадьбу к Петьке Ивинскому.

- А невеста кто?

- Какая-то Наталья Пережогина.

Ямщик стал их в дороге высаживать: “Я вас не повезу, выходите! - и замахнулся кнутом. Но братья были здоровенными, сами взяли вожжи в руки и приехали в Кипель, узнали, что свадьба в Быдино – поехали туда.

У матери Петра – Ефросиньи к свадьбе всё было готово. Родители Петра первый раз увидели невесту на свадьбе. У Натальи были длинные, ниже пояса густые волосы. Когда Пётр её привёз из Кипели в Быдино, его отец подошёл к кошеве и шутя сказал: “Петя, ты где взял такую чёрную жужелку?” Наталья всю жизнь прожила с родителями мужа дружно, и они её любили. После свадьбы молодые переехали жить к Ивину в Кипельский дом.

В конце 1918 года чета Ивиных переехала в Челябинск. Пётр был призван в Белую армию Колчака. Наталья переехала к родителям Петра (Семёну Семёновичу и Ефросинье Павловне) в д. Быдино, где жили с 1908 по 1918 годы. Семён Семёнович отвечал за все работы на участке, а Ефросинья Павловна была стряпкой в сезон полевых работ. Землю обрабатывали на лошадях (их было около 100) и имели 5-6 постоянных работников.

 

Наталья и Петр Статных, 1918 г.

Ивин, находясь в Челябинске, через Семёна Семёновича был в курсе всех дел. Когда дом на участке Ивина перешел в ведение Таловского сельсовета, по совету Д.Я. Ивина, Семён Семёнович обратился в Таловский сельсовет о переносе дома в д. Быдину. Вместе с домом забрали весь сельхозинвентарь: самовяз, самосбросок – 2, конные грабли, садилку, клейтон, молотилку, конную мельницу и стали крестьянствовать. Их земельный надел составлял 27 десятин и 10 десятин было арендованной земли. Умер Семён Семёнович в 1929 году.

 

Дом Ивиных в с. Кипель, 2003 г.

***

Мельница в с. Кипели была своеобразным культурным центром края. Д.Я. Ивин принимал давальческое зерно. Крестьяне ехали на мельницу не только перемолоть зерно, но и пообщаться друг с другом.

При подписании выгодных контрактов работа шла круглосуточно, но в церковные праздники мельницу останавливали. К праздникам, особенно к Рождеству, Ивин делал своим работникам подарки: кому муку, кому отрез на платье или телёнка. Он был заинтересован, чтобы крестьяне жили зажиточно, больше сеяли зерна, давал семена под невысокий процент. Ночью за работой мельницы следил сторож, работу его контролировал особый прибор с перфолентой. Хищений с мельницы было мало, видимо, из-за удобного ее расположения. С одной стороны мельницы речка Юргамыш, с другой – пруд, а заехать можно только через проходную.

В первый же год после отъезда Ивина пролетарии сломали прибор контроля, посчитав, что он эксплуатирует человека.

 

Ивинская мельница, 2006 г.

Какова же судьба Д.Я. Ивина? В период НЭПа он снова поднялся, занялся торговлей в Челябинске. Когда НЭП кончился, вновь начались аресты. Методы НКВД порой были просты: арестованных кормили селёдкой, воды не давали. От такой диеты Ивин отдал всё, включая столовое серебро. В это время умерла его жена – Анна Клементьевна, и он инкогнито переехал в Казань, на какое-то время затаился.

Жительница с. Кипели З.П. Брагина, родом из Казани, слышала, что Ивин пытался и там заниматься торговлей. Есть ещё воспоминание двух участников Великой Отечественной войны из с. Кипели, которые в своё время лежали в казанском госпитале. Однажды, проходя мимо бородатого, плотного телосложения швейцара гостиницы, в разговоре произнесли название своего села - “Кипель”, швейцар остановил их и сказал, что знает Кипель, там находится его мельница. Вернувшись домой, фронтовики рассказали, что видели Ивина в Казани.

В 1951 году Ивин приезжал в Курганскую область, походил по родным местам, взял земельку с малой родины и уехал. Сохранилась последняя фотография пребывания Ивина на Курганской земле. Она сделана в доме П.С. Статных в Кургане на улице Парковой, 2. В настоящее время улицы нет. Она была расположена между улицами Станционной и Коли Мяготина. Здесь сейчас находятся гаражные кооперативы.

 

 Д.Я. Ивин. Курган, 1951г.

Вернёмся к семье Статных. Пётр Семёнович воевал в белой армии с середины 1918 года до октября 1919 года, а с июля 1920 по 1 ноября 1923 года был в Красной армии, затем демобилизован, вернулся в д. Быдину и крестьянствовал до 1930 года.

16 марта 1930 года вышло постановление заседания президиума Юргамышского районного исполкома Курганского округа Уральской области. “Слушали: рассмотрение протоколов общих собраний сельских Советов о ликвидации кулачества как класса. Постановили: рассмотрев весь имеющийся материал в делах на каждое в отдельности хозяйство, установив принадлежность таковых к типу кулацких хозяйств, занимающихся эксплуатацией чужого труда как живой силой, а также средствами производства, отнести таковых к третьей группе с выселением из пределов земельного общества или района“ (из архивных материалов).

Под пунктом 85 на выселение числился Статных Пётр Семёнович, 32 лет. Состав членов семьи, подлежащих выселению: Наталья – жена, Валентина – дочь, Павел – сын, Алексей – сын, Ефросинья – мать. Пётр пытался (писал заявление) противиться незаконности раскулачивания, но это не помогло. Тогда он, чтобы сохранить свою семью, отвёз жену, мать и детей в полевую избушку. Когда уполномоченный их хватился, Пётр сказал, что его не предупредили о сроках выселения, и семья уехала в гости. За это его избили и отправили на высылку одного. Через некоторое время семья из полевой избушки переселилась в “малуху” и ещё год прожила в д. Быдиной, но про них не забыли. В 1931 году Наталье (жене Петра) предложили или “убираться этапом куда-нибудь, или – к мужу”. Добирались к Петру самостоятельно. Наталья зашила детям в одежду свои золотые серьги, обручальные кольца, а бабушка Ефросинья взяла медные иконы. Она верила в их спасительную силу. Воспитанная в верующей семье, она соблюдала христианские обычаи и поверья. Ефросинья осуждала своего брата Ивана, который в свое время в Ирбите на ярмарке проиграл своего коня, а когда картёжники решили его убить, взмолился и дал клятву молчать об этом, поклявшись своей любимой дочерью Таей. Грабители его отпустили, но он проболтался родне. Вскоре его любимица – 8-летняя девочка – умерла.

На анкете Натальи Лавровны Статных стоит гриф ”совершенно секретно”. За год отсрочки она попала в категорию особо опасных врагов народа. Но за этот год у неё подросла Зоя и остальные дети.

Итак, Пётр с другими спецпереселенцами в товарных вагонах был вывезен на север Урала, в лес около деревни Бородулиной Арамильского района Свердловской области. Мужчины начали копать для своих семей землянки. Семья Петра приехала уже в готовую. В землянках было сыро, печей не было, топили по-черному. На двух кирпичах, покрытых сверху железкой, готовили пищу.

Затем из Свердловской области 200 семей раскулаченных, в том числе семью Статных, снова погрузили в “телячий вагон”, выгрузили в городе Чусовом Пермской области и отправили в п. Новое Углежжение – в 5 км от города. Каждой семье выделили нары в бараке, на которых спали дети, а под нарами - взрослые. Всех взрослых определили чернорабочими на углежжение (древесный уголь шёл на Чусовой завод). Семья Статных сменила двенадцать бараков углежжения. Медные иконы каждый раз зарывали в землю.

Людмила Наборнова – научный сотрудник Курганского краеведческого музея, в одной из своих газетных статей “Сбереги оберегу” писала, что медное литье – явление русской художественной культуры. “В период освоения новых земель Зауралья и Сибири переселенцы, храня христианские обычаи, несли с собой на новые земли различные иконы. Применение меди для изготовления культовых предметов было обусловлено не только ее дешевизной, но и так называемыми “магическими” свойствами. Человек с древности заметил, что от прикосновения предметов из меди затихала боль и даже спадала опухоль. Поэтому иконки часто выполняли роль «оберега», т.е. оберегали от болезни, если человек носил их при себе”.

Внезапно в бараках начался брюшной тиф. Из семьи Статных не болели только Ефросинья Павловна и Зоя. Всех заболевших увозили в больницу. Многие умерли во время эпидемии.

“Когда мы остались вдвоем, - вспоминает Зоя Петровна, - бабушка мне сказала: “Зоя, сходи в рабочую столовую, возьми котелок, может, нальют тебе супу”. Я брала зеленый котелок, шла в столовую, но достать прилавок не могла.

- Ты, девочка, стучи котелком, к тебе и наклонятся, - подсказал кто-то из рабочих.

Стучу. Правда, услышали: “А, Зоя пришла. Давай котелок”. Суп на дне котелка налит, несу его бабушке”.

Статных выжили все. После эпидемии семьи спецпереселенцев стали расселять по другим баракам, которые строили на горе, выкорчевав пни. В каждом бараке жило по 4 семьи, делили его капитальной стенкой пополам, а затем каждую половину перегораживали тонкой перегородкой. Квартира в бараке состояла из одной комнатки и из кухоньки, разделенной печью на 2 семьи. Топили по очереди, а варили обе семьи на одной печи. Зоя Петровна помнит своих соседей по бараку № 24 по улице Клубной. С ними в одной половине дома жила семья из 7 человек Воденниковых, высланных из д. Крутали Курганской области. Во второй половине барака – семьи Каяткиных и Золотаревы (высланы из Шумихи).

Постепенно стали обживать новое место: сделали сарайчики, выкорчевали пни на участке для огородов, но на почве (красная глина) без удобрений ничего не росло. Удобряли фекалиями из туалетов, которые закрывали на замок, так как “удобрения” воровали. На огороды отводилось по 2 сотки. Выращивали в основном табак, который обменивали на продукты питания.

Напротив бараков находилась узкоколейка, по которой ходил паровоз “кукушка” и возил дрова к углежжению, дальше болото, речка Вильва, впадающая в реку Чусовую, и огромная известковая гора. Там день и ночь раздавались взрывы, от которых дрожали стекла в бараках. «Кукушка» возила известь на Чусовской металлургический завод, ссыльные выжигали уголь. На работу и с работы ходили по гудку.

Древесный уголь выжигали в печах. Самая большая печь емкостью в 500 кубометров была названа Смолинской в честь инженера Смолина. Остальные печи были в 2 раза меньше. Они располагались в 6 рядов, в каждом – по 6-7 печей. Для них использовали специальные чурки, расколотые пополам, длиной 1,25 метра. Их сплавляли по реке Усьве. Дальнейшую работу выполняли зэки, которых на работу приводили охранники с собаками. Зэки баграми направляли чурки к ленте экскаватора, и они ссыпались в вагоны. Паровоз возил чурки к печам, где их вручную выгружали и складывали в поленницы. Рабочие загружали печи чурками, замазывали вход глиной, и так они топились З дня. Из труб валил черный дым, покрывая всю округу сажей. Затем печь открывали, и женщины с огромными коробами (типа носилок) выносили обугленные чурки. От сажи они были черными, белели только зубы и белки глаз. Уголь грузили в вагонетки и по воздушному канату они двигались к Чусовскому металлургическому заводу.

В годы Великой Отечественной войны работали по 12 часов в сутки, без перерыва. За невыполнение положенного объема работы или другие провинности сажали в кутузки.

Во время войны в поселок привезли эвакуированных, и стали распределять среди спецпереселенцев. В семью Статных подселили мать с сыном с Украины. Наталья Лавровна взяла мел и разделила комнату на 2 части. Не было ни возмущений, ни скандалов. В то время Наталья Лавровна работала заправщицей тракторов и мотовозов. В заправочной нечем было дышать от паров бензина и керосина. Этим она еще сократила свою жизнь (умерла в возрасте 60 лет с диагнозом: саркома левого легкого с прорастанием в спинной мозг. Смерть зафиксирована в Кургане в 1956 году после возвращения из ссылки). Бабушка Ефросинья Павловна умерла в возрасте 68 лет в 1939 году в местах спецпереселения, похоронили ее на высокой горе, где раньше находился монастырь. На его месте остались чугунные плиты, в логу – родник, а под утесом – река Усьва, впадающая в красавицу реку Чусовую. Вся территория бывшего монастыря заросла малиной, но ягоды никто не собирал. Считалось грехом что-либо брать с кладбища.

Семья Статных в местах спецпереселения прожила 15 лет. Подрастали дети. Начальные классы они заканчивали в школе (барак) самого поселка на углежжении, а с 5 класса ходили за 5 километров в школу № 15 в черте города.


Петр Семенович Статных с детьми в ссылке.

Старшим ребенком в семье была Валентина (1920-1989 гг.). В 1939 году она окончила Пермскую фельдшерскую школу и до 1946 года проработала фельдшером в эвакогоспитале № 2569 по месту жительства. В 1946 году на Валентину легло новое испытание. Она была ассистентом хирургической операции – запрещенного в то время аборта. По доносу всех участников операции посадили. Валентина получила три года исправительных работ. Срок отбывала на Иковке – работала в тюремной больнице. Ее сестра Зоя Петровна, будучи беременной первым ребенком (на 7 месяце) первый раз поехала в поезде на свидание к сестре, ошиблась, вышла не на том полустанке и в жару 18 километров шла по шпалам, неся с собой немудреную передачу: котелок вареной картошки, 400 граммов хлеба, 5 яиц и колобок масла – все, что смогла собрать. К Вале она ездила еще несколько раз. Обе сестры в жизни были очень близки, Валентина Петровна умерла в 68 лет.

Старший сын СтатныхПавел Петрович (1923-1995 гг.) в июне 1941 года окончил Свердловский энергетический техникум и через месяц был мобилизован в армию. Воевал на Центральном и других фронтах, участник Курской битвы, имеет награды. После фронта учился в военном училище г. Чкалова (Оренбург) - офицер, 10 лет служил на Дальнем Востоке. После демобилизации более 20 лет проработал в электросетях г. Кургана. Его сын Сергей получил высшее образование, подполковник. Второй сын Павла Петровича – Михаил получил среднетехническое образование (мастер радиоаппаратуры).

Алексей Петрович (1925-1997 гг.)второй сын раскулаченных Статных, - тоже был участником Великой Отечественной войны, 37 лет проработал мастером на заводе Курганприбор. Его дочь Галина Алексеевна окончила Свердловский архитектурный институт и 13 лет работала в реставрационных мастерских Тюмени, Тобольска, Подмосковья. Сейчас живет в г. Кургане – директор мастерской «Курганархпроект». В Москве на съезде архитекторов России избрана членом центрального управления архитекторов. По ее проектам реставрированы такие объекты в г. Кургане: церковь А. Невского, бывший военкомат по ул. Ленина, 30, три старинных здания по ул. Гоголя: “Аленушка”, “Золотой телец” - магазины; редакция газеты «Курган и курганцы»; трехэтажный пристрой к областному военкомату по ул. Куйбышева, новый вход в гостиницу “Москва” и другие.

Зоя Петровна (06.05.1927–03.04.2006)последний ребенок в семье Статных. После окончания средней школы она уехала учиться в Нижнее-Тагильский учительский институт. «Чусовой – это моя вторая родина, там прошли детство и юность”, - вспоминает она с горечью. 24 сентября 1946 года ее родители совсем уехали из г. Чусового, получив документы об освобождении. Они недолго прожили в Куртамыше и переехали в Курган. Зоя Петровна (по мужу Павлова) 32 года проработала в Куртамышской средней школе учительницей русского языка. У Павловых трое детей: дочь Татьяна - имеет высшее образованиё. Сын Павловых Михаил имеет высшее образование, работал в ОАО “Курганагроснаб” начальником транспортного отдела - 20 лет на одной должности. Второй сын Павловых – Николай тоже получил высшее образование, работал инженером-конструктором 1 категории на Курганском машиностроительном заводе.

Глава раскулаченной семьи Статных Петр Семенович умер в Кургане в 1984 году в возрасте 86 лет…

Судьба Д.Я. Ивина после 1951 года неизвестна.



[1] ГАЧО. Алфавитный статистический список селений Челябинского уезда Оренбургской губернии.1869. г.

[2] Я.В.Боже. Челябинск-Петербург-Прага; штрихи к биографии Е.Ф. Шмурло.

[3] Там же.

[4] Там же.



Дизайн и поддержка | Хостинг | © Зауральская генеалогия, 2008 Business Key Top Sites