kurgangen.ru

Курган: история, краеведение, генеалогия

Зауральская генеалогия

Ищем забытых предков

Главная » Воспоминания » Иван Афанасьевич Ленский (Зыков). В сумерках жизни (1932-1936 гг.)

О проекте
О нас
Археология
В помощь генеалогу
В помощь краеведу
Воспоминания
Декабристы в Зауралье
Зауралье в Первой мировой войне
Зауралье в Великой Отечественной войне
Зауральские фамилии
История населенных пунктов Курганской области
История религиозных конфессий в Южном Зауралье
История сословий
Исторические источники
Карты
Краеведческие изыскания
Мартиролог зауральских краеведов и генеалогов
Репрессированы по 58-й
Родословные Зауралья
Улицы Кургана
Фотомузей
Персоны
Гостевая книга
Обратная связь
Сайты друзей
Карта сайта
RSS FeedПодписка на обновления сайта




Иван Афанасьевич Ленский (Зыков). В сумерках жизни (1932-1936 гг.)

Наряду с огромными успехами в развитии страны имели место и отрицательные явления, связанные с культом личности Сталина. В результате ошибок, допущенных Сталиным в руководстве партией и страной, возникли серьезные нарушения социалистической законности и Ленинских принципов демократизма в Советах, кооперациях, профсоюзах и правящей партии.

Культ личности Сталина стал обосновываться на его личном самолюбии, тщеславии, самоуверенности и других отрицательных качествах с конца двадцатых годов.

Письма В.И. Ленина

Еще 22 декабря 1922 года товарищ В. И. Ленин в письме съезду партии предупреждал: «Товарищ Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью».

4 января 1923 года  В.И. Ленин в письме съезду партии добавляет: «Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места, и назначит на это место другого человека, который во всех других отношениях отличался от тов. Сталина, был более лоялен, более вежлив, и более внимателен к товарищам, менее капризности и т.д. Это обстоятельство может показаться ничтожной мелочью. Но я думаю, что с точки зрения предохранения от раскола… - это не мелочь, или это такая мелочь, которая может получить решающее значение» (собрание сочинений В.И. Ленина, том 15, стр. 345-348).

Товарищ Ленин опасался борьбы внутри партии между лидерами: Троцким, Зиновьевым, Каменевым, Бухариным, Пятаковым, Рыковым, Томским и другими, в результате чего мог получиться раскол партии, с гибельными для Советской власти последствиями.

Письма (цитируемые выше) не оглашались до 17 съезда партии (январь – февраль 1934 года). Сталин обещал съезду работать по заветам В.И. Ленина, и был оставлен съездом в должности Генерального секретаря партии. События следующих лет покажут, насколько Сталин сдержал данное партии обещание. Со стороны делегатов 17-го съезда была допущена трагическая для дальнейшей истории ошибка. Они не послушались указаний и предупреждений В.И. Ленина  и стали жертвами сталинизма.

Сталинизм в действии

В деятельности партийных организаций того периода нарастали серьезные недостатки, особенно нетерпимые в условиях победы социализма и дальнейшей демократизации советского строя. Часть партийных руководителей, замкнувшись в узком кругу хозяйственных дел, перестала интересоваться вопросами международной и внутренней политики, стала отходить от партийно-политической работы. В ряде партийных организаций нарушался устав партии, выборность подменялась кооптацией, то есть назначенством.  Подолгу не собирались партийные конференции, нарушались Ленинские нормы внутри партийной жизни, составляющие основу и безопасность  партии. В ряды партии проникали случайные, карьеристские и прямо враждебные элементы. Особенно расцвело подхалимство. Областники в своих действиях копировали сталинские замашки.

Некоторые ограничения внутрипартийной и советской демократии, неизбежные в условиях ожесточенной борьбы с классовым врагом и его агентурой, Сталин начал возводить в закон. Он стал нарушать разработанные В.И. Лениным нормы партийной жизни, принцип партийного руководства. Многие важные вопросы он решал единолично, в результате были провалы, особенно перед Отечественной войной 1941 года.

В деятельности Сталина проявился разрыв между словом и делом, между теорией и практикой. В работах Сталина содержались правильные марксистские положения о народе, как творце истории, о роли партии и ее Центрального комитета, как коллективного руководителя, о внимании к кадрам, о развертывании внутрипартийной демократии и т.д. Но когда дело касалось практики, Сталин отходил от этих марксистко-ленинских положений, отбрасывал их.

Он правильно говорил о позиции марксизма о недопустимости преувеличения роли отдельной личности в историческом процессе, на деле же содействовал чрезвычайному распространению культа собственной личности. А подхалимы его обожествляли.

Любимым прообразом для Сталина был русский царь – изверг Иван Грозный и его эпоха. Он любил, когда его сравнивали с Петром Великим. В печати воспевались  дифирамбы о нем, с мест неслись рапорта – реляции подхалимского содержания в его адрес, минуя ЦК партии. Культ Сталина входил в зенит.

Погромный тезис

Сталин выдвинул в 1937 году, когда уже победил социализм в СССР, ТЕЗИС, будто по мере дальнейшего продвижения Советского государства классовая борьба в Советской стране должна все более и более обостряться.

Классовая борьба в Советской стране достигла наибольшей остроты в период, когда решался вопрос – кто кого (1927-1930 гг.), тогда, когда создавались основы социализма. Но после того как социализм победил и эксплуататорские классы были ликвидированы, а в советском обществе установилось морально-политическое единство, тезис о неизбежности обострения классовой борьбы являлся ошибочным, ничем не оправданным.

На практике же этот тезис понадобился Сталину для обоснования массовых репрессий против политически разгромленных идейных противников партии – троцкистов, зиновьевцев, бухаринцев  и др. Этот коварный тезис послужил Сталину для репрессий партийных кадров, которые не соглашались со сталинским курсом. Подвергались репрессиям многие честные беспартийные по подозрению в инакомыслии, якобы потенциальные противники сталинизма. Было изобретено поганое слово – кличка, «враг народа».

Тогдашний генеральный прокурор Вышинский иезуитски обосновал тезис Сталина с юридической стороны. Достаточно было подозрения к инакомыслящим, как начинались «превентивные» (т.е. предупредительные) аресты воображаемых «врагов народа» среди граждан, ни в чем не виновных.

Подозрительность перерастала в террор. Осиновый кол следует поставить на могилу Вышинского с табличкой «изобретатель «врагов народа» и главный иезуит сталинизма».

Главный трубадур и подхалим сталинского культа

В тридцатые годы особенно распоясался и стал трубадуром сталинизма наркомпути Лазарь Каганович. Он воспевал культ личности Сталина, называя его вождем всех времен и народов, Великим кормчим, водителем локомотива истории, дорогим учителем и отцом, знаменосцем коммунизма, зодчим социализма и т.д. Он устроил на ключевые посты в Наркоматах своих братьев  и родственников – целый клан Кагановичей, породнился с «великим кормчим». Города и жел. дороги назывались его именем, он гремел тогда на всю страну.

Демагогия Кагановича была подхвачена в областях и районах карьеристами, подхалимами и беспринципными приспособленцами.

В печати, в ходу появились крылатые лозунги и слова «Сталинский ЦК», «Сталинская конституция», «Сталинские соколы», «Сталинские пятилетки» и т.д. и т.п.

Это нравилось «великому кормчему», щекотало его самолюбие, он возомнил себя выше Маркса и Ленина. Фактически же Сталин стал диктатором, окружил себя фаворитами типа Кагановича, Он витал в зените фальшивой славы.

Его сподручные, заплечных дел мастера, делали свое черное дело, раздувая истерию о кознях против «великого кормчего».

Опричники Сталина, его Малюты Скуратовы

При жизни Сталина был выпущен кинофильм «Иван Грозный», в котором в симпатичных тонах смаковалась эпоха Грозного. Сам Грозный и его Малюта Скуратов – палач, выводились в самом лучшем виде, оправдывались их действия по разгрому непокорного боярства. Фильм делался по заказу, и был чисто подхалимским, для оправдания сталинской эпохи – тридцатых годов.

В тридцатые годы пробрался на ответственные посты в государстве, проходимец и политический авантюрист Лаврентий Берия (грузин), который в своих преступных целях не останавливался ни перед каким злодеянием и, используя личные недостатки и тщеславие Сталина, оклеветал и истребил многих честных, преданных партии и народу людей. Были буквально накануне Отечественной войны истреблены виднейшие полководцы Красной Армии маршалы Тухачевский, Блюхер, Якир, генералы Уборевич, Дыбенко, Шапошников и другие стратеги и командиры. Гитлер аплодировал этому истреблению. Сталин же по доносу Берия и Кагановича видел в генералитете армии потенциальных противников, готовивших его свержение. Ему грезился переворот и физическое уничтожение. У Сталина развивалась мания преследования, мерещились всюду против него заговоры. Он был хотя и грубый диктатор, но в то же время и великий трус. Рассказывают компетентные лица из окружения Сталина, такое, находясь на курортах Кавказа, в разных палатах на кровати клали куклы под одеяло, похожие на его, он же находился в другом месте. Нужно было запутать убийцу Сталина, хотя вокруг санатория стоял батальон охраны. Он не доверял и охране. По стране он боялся ездить. В Кремле жил затворником.

В тот период позорную роль сыграл Ежов (по внешности плюгавый недоносок), находившийся на посту Народного комиссара внутренних дел. При его участии были оклеветаны и погибли преданнейшие делу партии работники, коммунисты и беспартийные в областях, районах, в армии. Сталин объявил чистку партии. Под этим предлогом были даны указания НКВД брать на учет всех подозрительных и организовать слежки за инакомыслящими. А после убийства в Ленинграде С.М. Кирова 1 декабря 1934 года вообще началось повальное преследование всех – партийных и беспартийных, по добровольным и инспирированным доносам.

Убийство С.М. Кирова остается исторической загадкой, преступлением века. Все причастные к этому лица были уничтожены. Постарались Малюты Скуратовы спрятать концы в воду. Киров, любимец партии и трудящихся Ленинграда, погиб от организованного против него заговора. Его партия прочила на место Сталина. Его недолюбливал и Сталин.

Период нахождения Ежова к власти был в народе прозван «Ежовщиной». В массовых репрессиях и уничтожениях людей он слишком перехватил. Его из НКВД убрали, назначив Наркомом речного транспорта, откуда он исчез при загадочных обстоятельствах, будто бы сошел с ума, а вернее по предложению Сталина уничтожен.

Зловещей фигурой был фаворит Сталина Лазарь Каганович. Он в НКВД представлял списки на неугодных режиму работников с требованием применения высшей меры наказания. Берия и Каганович показывали Сталину списки. Он давал указания «расследовать и доложить о исполнении». Конечно, они докладывали примерно так: «выполнили». Надо понимать вывели всех в расход. Диктатор говорил: «Добро». Он даже не пожалел своих родственников – кавказцев.

Берия был разоблачен после смерти Сталина. В 1956 году как матерый агент империалистов был расстрелян (на самом деле Берия был расстрелян в 1953 году – прим. ред.).

К Кагановичу была проявлена удивительная гуманность со стороны премьера Хрущева. Его сняли только со всех постов в государстве. А следовало бы этого злодея повесить. В памяти народа он останется как «палач и изверг». А теперь он – на государственной пенсии и удит рыбу. Наверно, пишет мемуары в свое оправдание.

Шпиономания. Кто кого сможет – тот того и гложет

В обществе среди граждан разрасталась «шпиономания». Путем запугивания органы НКВД добивались ложных сообщений от слабонервных граждан. В Курганских семьях, особенно в многоквартирных домах, при встречах в магазинах, на рынке, высказывалось вслух недовольство действиями карательных органов и Сталинским управлением страной. В домах ставились шпионы – доносчики, прозванные в народе «стукачами», которые сообщали о настроениях в семьях, о разговорах жильцов. Доносчики задавали отдельным лицам провокационные вопросы, сами прикидывались недовольными. Получив критикующие Сталина и его режим ответы и рассуждения, сообщали туда, куда следует. Такой «информации» было достаточно для ареста критика-болтуна.

Если же стукач не мог добиться отрицательных к режиму сведений, он просто выдумывал ложный донос на того, которым интересовались органы НКВД.

Вызванные на допрос граждане от испуга давали ложные показания, оговаривали друзей, соседей, а потом и сами, запутавшись, попадали под арест.

Через уличные комитеты в кварталах брались на учет подозрительные лица, бывшие офицеры, политиканы – болтуны. И особенно те, кто открыто не стеснялся высказывать недовольство, не исключая и коммунистов. Критики сталинского курса было более чем достаточно. 

В путанице доносов некогда было серьезно разбираться и просто по шаблону арестовывали и репрессировали.

В уличных комитетах, где председателями и членами были Л.К., П.У., К., М., И.Г., М.В., И.А., Р.С. и другие особенно яро выискивали подозрительных по их мнению «врагов народа». Они подхалимничали и пресмыкались перед власть имущими и ходили в передовиках, материально поощрялись.

Стукачество друг на друга доходило до курьезов. Люди сводили счеты между собой. Мстили друг другу. «А ты на меня, так и я на тебя!» по пословице - «Кто кого сможет - тот того и гложет».

У писателя Салтыкова-Щедрина в сочинении «История одного города», блистательно, с сарказмом описана шпиономания среди обывателей  города  Глупова, Градоначальником которого выведен службист и дурак Угрюм-Барчеев. Но прямо копия с курганской действительности тридцатых годов 20-го века. И вот за это сравнение людей также арестовывали и угоняли туда, куда «Макар телят не гонял».

Жертвы сталинского произвола

В Курганской партийной организации были оклеветаны и погибли секретарь райкома партии Василий Реутов и председатель райисполкома Г.П. Фоминых. Подверглись такой же участи сотни других партийных, советских и хозяйственных работников.

Был оклеветан и арестован всеми уважаемый в Кургане крупный специалист, врач-хирург Алексей Александрович Державин, который неоднократно избирался трудящимися Кургана членом Горсовета. Погиб он в Колымском лагере. Его продали врачи городской больницы, подхалимы Б. и К.

В Челябинске был арестован первый секретарь Обкома партии тов. Рындин и председатель Облисполкома т. Советников, которые погибли на Колыме.

Первый секретарь Свердловского Обкома партии, любимец уральских рабочих товарищ Кабаков был внезапно арестован и пропал без вести. Председатель Свердловского Облисполкома т. Головин был заключен в особую тюрьму города Суздаля, где ослеп, сошел с ума и погиб.

Наш курганец тов. Ржанников В.Г. бывший заведующий Свердловским гороно, был репрессирован как бывший в прошлом священник и исчез бесследно. Ему даже не зачли подвиг спасения от колчаковцев членов ЦК РКП (б) тт. Чупина и Березовского в 1918-19гг.

Такая же участь постигла курганского краеведа, археолога Бортвина Николая Николаевича, работавшего консультантом Свердловской областной конторы Госбанка. Он был беспартийный.

Погиб бросившись под поезд видный журналист газеты «Красный Курган» и собственный корреспондент центральных газет и ТАСС тов. Николай Александрович Сибиряков, которого преследовали и обвиняли за высмеивание Сталина, за распространение о нем анекдотов и особенно за декламацию стихов Вильяма Шекспира.

Помню, как однажды в 1935 году он декламировал 66-й сонет Шекспира среди журналистов газеты и работников типографии издательства «Красный Курган»:

Я смерть зову, глядеть не в силах боле,

Как гибнет в нищете достойный муж,

А негодяй живет в красе и холе;

Как топчется доверье чистых душ.

Как целомудрию грозят позором,

Как почести мерзавцам воздают,

Как сила никнет перед наглым взором,

Как всюду в жизни торжествует плут.

Как над искусством произвол глумится

Как правит недомыслие умом,

Как в лапах Зла мучительно томится

Все то, что называется Добром.

Когда б не ты, любовь моя, давно бы

Искал я отдыха под сенью гроба.

Этими стихами отожествлялось время сталинского произвола, а последние  две строчки сонета – отношение Сибирякова к своей жене Наташе. После гибели Николая Александровича сошла с ума его жена Наташа и тоже погибла. От них остались дети, которых приняли на воспитание сестры Наташи – Сиверовы.

Из потребсоюза были арестованы бухгалтеры, беспартийные товарищи Кетов, Мергенев и другие в порядке «профилактики», как бывшие в прошлом офицеры. Они не вернулись и очевидно погибли в Сибирских лагерях особого назначения /каторжных/.

Погиб в Челябинской тюрьме в возрасте 86 лет широко известный рабочим Кургана и крестьянам уезда врач-демократ, б/с Михаил Фомич Врачинский, его арестовали под предлогом «социально-опасный элемент». Он был участником и популярным оратором среди железнодорожников, в революции 1905-1907 годов, арестован тоже как «враг народа». Возмутительный случай. Его продали также как и Державина, врачи Горбольницы Б. и К. Б-ну потом уже в Ашхабаде присвоили звание профессора Университета. Они завидовали популярности в народе М.Ф. Врачинского.

На меня зуб грызли и клеветали бывший редактор газеты «Красный Курган» Пр-ко и бывший репортер газеты «Ударник промкооперации» Пр-ов. Они старались взять реванш за их разоблачение в 1932-м году.

Цинкограф редакции «Красный Курган» Григорий Трофимович Козлов, был мой хороший друг, с которым мы наедине говорили о том, что советские писатели стали подхалимничать перед Сталиным, воспевали его и в прозе и в поэзии. Вместе гадали о том, какой же памятник будет поставлен благодарным потомством Сталину. Я сказал Грише так, ты художник и картину Верещагина знаешь «Апофеоз войны» /пирамида человеческих черепов/, вот и будет ему самый подходящий монумент. Говорили потом, что лучше бы вместо Сталина был русский лидер, например Киров.

Козлова вызывали к следователю, запугивали, пытали и вырвали у него признание о наших между собой разговорах. Он даже на очной ставке рыдая отвечал «да, да это так было». Я пытался отрицать, следствию не хватило третьего свидетеля, и обвинение было шатким. После очной ставки Козлов не выдержал, зашел в цинкографию и кончил жизнь самоубийством – выпив стакан азотной кислоты. После него осталась семья – жена и пятеро детей.

Многие клеветали на меня, я требовал очной ставки, с теми, которых подозревали в ложных доносах, но мне отказали.

Арест – 25 марта 1936 года

25 марта 1936 года, в моей квартире (г. Курган, ул. Куйбышева, 84) энкаведешники произвели обыск, но ничего подозрительного не обнаружили. В этот же день меня арестовали. Жена и дети бросились меня обнимать, плакали, спрашивая «За что?», но стражники отстранили их, сказав: «Уводим только на проверку и отпустим».

Следователь Курганского управления НКВД Толмачев допрашивал меня вяло, без пристрастия, а начальник управления Басов язвительно процедил сквозь зубы: «Ну что, попался, потенциальный троцкист».

5-го апреля 1936 года меня под конвоем отправили в спецкорпус Челябинской областного управления НКВД, где следователь Мальцев допрашивал меня до августа 1936 года. Я не признавался, спорил с ним, перечеркивал протоколы допроса, за что садили в карцер на 300 граммов хлеба и воду на трое суток. В карцере я побывал пять раз. Я продолжал упорствовать, не поддаваясь искажению моих показаний следователем. Добился того, что ответы на вопросы следователя писал своей рукой. Это не нравилось следователю. Я отстаивал свое право обвиняемого, согласно Уголовно-процессуального кодекса РСФСР. Было ясно, что меня нормальным судом судить нельзя, так как прямых и очевидных фактов преступления налицо не было.

Сталинская «Чрезвычайка»

Следователь мне заявил – «Думали ваше дело передать спецколлегии Челябинского облсуда, но из-за Вашего упорства передаем на рассмотрение Особого Совещания НКВД в городе Москва».

Мое обвинение квалифицировалось по статье 58-й пункт 10-й (за контреволюционную агитацию).

Особое Совещание при НКВД – это не конституционный орган, а продукт сталинского произвола. Это «Чрезвычайка», в приговорах которой нельзя было ссылаться на статьи Уголовного кодекса. Взамен статьи существовала такая терминология обвинения:

«КР» - значит контрреволюционная агитация,

«КРТ» - контрреволюциозный троцкизм,

«СОЭ» - социально-опасный элемент и т.д. и т.п.

Особенно фигурировала «СОЭ» расплывчатая формулировка, под которую подгоняли всех и вся, в особенности беспартийных.

Особое совещание свои «приговоры» выносило заочно. Из кого оно состояло, никому из заключенных известно не было. Обжалование было исключено. Конституция советского государства – бессовестно нарушалась. Страшное это было время.

Челябинская тюрьма. Встречи

В августе меня из спецкорпуса (с улицы Елькина) перевели в Челябинскую тюрьму, построенную «блаженной памяти» императором Александром 3-им, «пугалом» России.

В тюрьме, в камерах №11 и №24 встретился с такими же «врагами народа» как я, новоиспеченный подрыватель культа личности «великого кормчего». В камерах были учителя, экономисты, медики, специалисты Челябинских заводов, совслужащие, троцкисты, националисты, китайцы, нацмены: чеченцы, черкесы, грузины, азербайджанцы, евреи и др.

В тюрьме я познакомился со многими людьми из заключенных различных взглядов и толков. Много наслушался противоречивых рассуждений, но общий лейтмотив суждений был против Сталина. Рассказывали анекдоты. Читали и декламировали стихи, спорили о политике, смаковали события из газет, додумывая правду времени между строк. Газеты и книги в камеры давали. Все ждали приговоры об осуждении, гадали о сроках заключения и куда направят.

Среди нас был один интеллигентный и начитанный кавказец лингвист по фамилии Курбанов (азербайджанец). Он декламировал старинные грузинские стихи. Вот они:

Кто навязал мне тебя, супостата?

Куда ты заведешь меня, вожак?

Что сделал ты с моей душой, проклятый?

Что с верою моей ты сделал, враг?

Ты это ли мне обещал вначале,

Когда ты обольщал меня, смутьян?

Твой вольный мир блаженства без печали,

Твой рай, суленый столько раз, - обман.

Где эти обещания все? Поведай!

И как могли нежданно ослабеть

И уж не действуют твои беседы?

Где это все? Где это все? Ответь!

Будь проклят день, когда твоим обетам

Пожертвовал я сердца чистотой

В чаду страстей, тобою подогретом,

И в вихре выдумки твоей пустой.

Уйди и скройся, искуситель лживый!

По милости твоей мне свет не мил

Ты в цвете лет растлил души порывы

О, горе тем, кого ты соблазнил!

Это стихи поэта Грузии Н. Бараташвили (1816-1845гг.) выражают настроения мировой скорби и протеста и были восприняты заключенными тюрьмы как созвучные времени реакции тридцатых годов и обращались против Сталина.

В тюрьме я познакомился с журналистом из редакции областной газеты «Челябинский рабочий» товарищем Игошиным, у которого при обыске взяли книгу Гитлера «Майн Кампф» («Моя борьба») на немецком языке, Он говорил, что эту книгу ему дал прочесть редактор газеты тов. Шаумян (сын того Шаумяна из 26 бакинских комиссаров, расстрелянных англичанами в Туркмении в 1918 году).  Игошина заподозрили в шпионаже в пользу Гитлеровской Германии. Он отрицал такое нелепое обвинение и все таки его особая чрезвычайная загнала в лагери на пять лет.

Надоедал всем своими путанными рассуждениями бывший Шумихинский народный судья К. и его сторонились, только крепко осаживали его троцкисты, прозвав наседкой (т.е. подсаженный стукач). Его частенько из камер вызывали якобы на дополнительный допрос и очные ставки.

Среди заключенных в тюрьме были троцкисты, отбывающие ссылку в Кургане, и вновь арестованные Суслов, Левич, Павлов. Троцкист Суслов преподавал математику в курганском кинотехникуме и мне рассказал, что его вновь взяли по доносу А.П. (преподаватель обществознания в кинотехникуме). Суслов был осужден на 10 лет и отправлен этапом в Сибирские лагеря. Прощаясь со мной он сказал: «Ну теперь часы моей жизни остановились, пусть здравствует асмодей  (злой дух) П.». Суслов был из австрийских немцев, по фамилии Берг, студент института меньшинств Запада при Коминтерне. Фамилию Берг сменил на «Суслов» сменил в России.

Китаец ученый Шанхайского университета фамилии не помню, гадал заключенным по лицу и рукам как хиромант и графолог по почерку, успокаивая, что с нами будет все хорошо. Мне он предсказал, что я потеряю жену и сына, на 74-м году буду очень богат и умру 78 лет вдали от Родины. Первые два предсказания сбылись.

Среди нас был молодой техник с завода ферросплавов, комсомолец, редактор стенгазеты Платонов. Его посадили в тюрьму за высмеивание  в стенгазете администрации завода, и не вызывали на допрос больше трех месяцев. Он объявил голодовку, которая продолжалась три недели. Он питался только растворенным в воде сахаром. Жутко было на него смотреть, как он медленно худея, находясь на грани жизни и смерти, превращался в скелет обтянутый кожей. От пищи он категорически отказывался. Его унесли на носилках в больницу. Дальше о нем ничего не известно.

Заключенным в тюрьме давали овощной суп, кашу пшенную, 400 грамм ржаного хлеба, разрешали передачи. Охрана не притесняла, выводили на прогулки ежедневно по 20 минут. Беда только – ели нас нещадно клопы. В баню водили только под душ.

Ходили упорные слухи о тюремной мясорубке. Вызывают будто в подвал, где он попадает под ножи и мялку специального аппарата и уничтожается, а потом получившаяся кровавая каша, разбавленная химическими средствами выбрасывается через канализационные трубы в реку Миасс. Умерщвление производится ночью особо важных заключенных и смертников. Мурашки по коже бегали, когда говорили об этом. Может быть это  было и правда, откуда же взяться слухам.

Приговор «чрезвычайки»

10 сентября 1936 года мне был в тюрьме объявлен приговор особого совещания НКВД СССР, очень короткий: слушали дело по обвинению бывшего члена ВКП(б) Ленского Ивана Афанасьевича. Постановили: за контрреволюционную агитацию заключить в исправительно-трудовой лагерь, сроком на три года. Дело сдать в архив. Всё, и точка!  

Свидание с женой

Мне разрешили свидание с женой. Настенька приехала в Челябинск 15 сентября, привезла шубу, валенки, шапку и другие теплые вещи. Все это мне передали в тюрьме, и свидание состоялось лишь на станции в Челябинск у тюремного вагона этапного эшелона. Выйти из вагона мне не разрешили, и мы попрощались в окно, через решетку, подали друг другу руки и в слезах расстались навсегда. У Настеньки начался процесс скоротечной чахотки, и она умерла 6 февраля 1937 года. Если бы я не был репрессирован, то жена жила долго бы, подлечиваясь и была бы спасена, но злой рок сделал свое дело.

Памяти погибшей жены

Я помню, ты стояла у вагона

В слезах, любовь моя,

Но губ не разжимала,

Причину слез тая.

Не о земном уроне

Ты думала в тот миг

Красой потусторонней

Был озарен твой лик.

Мне ныне жизнью всею

Предмет тех слез открыт,

Что я осиротею,

Предсказывал твой вид.

Я вспоминаю время

И горечь наших слез

Злой рок давил как бремя,

Тебя навек унес….

Преследование моей жены и детей курганскими асмодеями

Особенно постарались отравлять жизнь моей жены и детей в возрасте от 6 до 14 лет, председатель уличного комитета Л.К. Поскольку жена осталась без средств к существованию, она вынуждена была брать заказы на пошив платьев для подруг и знакомых. К. настроила квартирантов и соседей сообщать ей о работе портнихи Ленской. Организовала внезапный налет вместе с агентами финотдела Г. и В., чтобы уличить мою жену, оштрафовать и заставить взять патент.

К. рассуждала так: «Нам приказано следить за семьей врага народа Ленского и о всем сообщать куда следует».

На детей в школах указывали пальцем, «вон они, змееныши, отец то их контра, враг народа». Этой, поганой, кличкой угнетали моих детей, учащихся Советской трудовой школы. Какая дикость и произвол!

Удар репрессии был нанесен не столько по мне, сколько по семье.

От преследований Настеньку устроил на работу в госархив делопроизводителем заведующий архивом Ефимов Владимир Павлович, мой друг и краевед, у которого она проработала только до января 1937 года и слегла.

Последнее письмо перед смертью

Разбирая семейный архив, я нашел последнее письмо моей незабвенной и горячо любимой супруги, с которой прожил 16 счастливых лет. Она пишет своей племяннице Галине Заборовской в город Челябинск. Вот оно это трагическое письмо: «30 декабря 1936 года. Галочка, родная моя, дитятко мое, очень болею, умираю также как твоя мамочка. Видно доля наша злая. Я оставляю малышей в самом таком возрасте, когда поддержка для них всего необходимее. Самостоятельно они еще не могут себя проявить. Их оставляю как? Одних на произвол судьбы, без средств  существования, не обутых, не одетых.  Страшно мне. Галочка! Ты не обязана мне ничем. Твое доброе сердечко отзывчиво. Что делать? Подумай, серьезно. Раю я вызвала, она около меня. Пишет Клара, а мои руки трясутся, дрожат. Ведь папка осужден на три года. Может ты этого не знаешь. Жду, Галя ответ. Пусть твои слова не улетают, а ставятся на бумагу. Жду, пиши спешно. Будь здорова и счастлива. Прощай, твоя Настенька».

Через месяц и 16 дней она ушла из жизни на 42-м году.

Семья моя не распалась только потому, что осталась с детьми-внуками бабушка Попова Евдокия Ильинична 75 лет. Она была лекаркой и повивальной бабкой, зарабатывала на этом.  Вскоре приехала на жительство в Курган моя племянница Раиса Заборовская, а из Челябинска чем могла помогала ее сестра инженер Галина Заборовская. Жизнь сирот наладилась.

Введение сирот в права наследства

У нас с Заборовскими был общим дом. Заборовские свою долю продали Малаховым (квартирантами). Оставалась доля матери, детей и моя третья доля. После смерти жены нотариус Р. Св-цев составил документ на введение в права наследства, четырех моих детей на наши доли недвижимого имущества, - дома и постройки.

Св-цев не преминул сказать в присутствии детей:

- достукался контра, это ему за меня, я все еще помню, как он меня снимал с работы секретаря Макушинского райкома РКП/б/ в 1923 году, троцкист проклятый.

Я снимал его по распоряжению УКОМа РКП/б/ за самодурство и арест членов райисполкома. Тоже «посочувствовал!».

Следует вспомнить, что на его место был поставлен тов. Бессоненко. При сдаче дел райкома Св-цев ему сказал: «Я Вам Ленский припомню когда-нибудь».

И действительно в 1936 году Бессоненко уже будучи директором Каширинского совхоза был с работы снят, арестован по доносу Св-цева, Г-ова и др; репрессирован и погиб в лагере, в байкало-амурском лагере.

Шизофреник Св-цев выкидывал еще такие номера; будучи нарсудьей в Чашинском районе он начал выносить смертельные приговоры за хулиганство. Обвиняемые публично в заключительных словах обзывали его дураком и губошлепом. За дискредитацию суда в законе Св-цева сняли с работы нарсудьи и выгнали из района.

Этот сподвижник сталинского времени помогал выискивать «врагов народа».

Под стать ему был и финагент И. Г-ов, который прикидывался дурачком, ходил по рынку, рассказывая антисоветские сплетни, ловил на слове болтунов и сообщал куда следует. Много он съел порядочных людей и подох в 1966 году. Около меня он долго ходил после моего выхода из лагеря. Я ему прямо в глаза говорил:

- Отстань ты от меня, наседка и асмодей, таких как ты мы в лагерях в уборных топили.

Он и К. досажали, моей семье пока я отбывал наказание.

Неприятная встреча

В апреле 1939 года я прибыл домой. Однажды при обходе участка, а может быть и специально наведалась в мой дом председатель уличного комитета Л.К., в квартале ее звали «Коро-хой», бабой Ягой и начала такой разговор:

- Ну, что вернулся, надолго ли, поди с поражением в правах?

- А зачем Вам об этом знать. Я зарегистрировался в Курганском управлении НКВД, имею паспорт, освобожден без поражения в правах.

- Все равно покажите документы. Я таких как Вы беру на учет.

- Вам еще мало того, что Вы в мое отсутствие отравляли жизнь моей покойной жены и детей и опять меня хотите шельмовать. Не выйдет по Вашему и рассвирепев, закричал

- Вон из моего дома исчадье адово, паразитка!

- А ты не кричи, за оскорбление еще раз посидишь, город от режимный и ты не имеешь права проживать в Кургане.

Я тогда ей напомнил 1919-й год и сказал:

- Ваш муж Василий был доверенным у купцов Харламовых, которые отступая с Колчаком оставили Вам ценности – дорогую посуду, белье и прочее. Вы их спрятали от Советской власти. Серебряные изделия во время НЭПа сдали в торгсин, а белье распродали. Где Ваша честность? Вас судить за это надо. А вы как хамелеон перекрасились и подстроились к Советской власти; ходите в передовиках и честных людей оговариваете как врагов народа. Я вот теперь за Вас возьмусь.

Она вроде бы ошалела и долго не могла прийти в себя.

- Мели, выдумывай. Я честный человек для советской власти и работник. Погоди еще, сочтусь с Вами за оскорбление.

И ушла от меня как оплеванная. Хорошую оплеуху я дал ей тогда.

Бабушка мне говорит: «Ваня, не связывайся ты с этой ведьмой. Опять она навредит тебе и семье, а я уж старая переносить все новые неприятности. Умоляю, не связывайся с «Коро-хой».

И действительно К. продолжала «капать» на меня во все организации до 1946 года. Но об этом я расскажу в следующих очерках сороковых годов.

Послесловие

Жизненный материал излагаемый в моих воспоминаниях несет на себе отзвук тех явлений в развитии советского общества, связанных с периодом, развенчанного и отвергнутого партией культа личности Сталина, которые во времени отстают от нас не так уж далеко, представляются нам далеким прошлым. Но прошлое, каким бы оно ни было, никогда не остается безразличным для настоящего.

Залог полного и бесповоротного разрыва со всем тем в прошлом, чем оно было омрачено – в правдивом и мужественном постижении до конца его последствий. Об это именно говорил Н.С. Хрущев в своем памятном для нас заключительном слове на 22-ом съезде КПСС:

- Наш долг тщательно и всесторонне разобраться в такого рода делах, связанных с злоупотреблением властью. Пройдет время мы умрем, все мы смертны, но пока работаем, мы можем и должны многое выяснить и сказать правду партии и народу. Это надо сделать для того, чтобы подобные явления впредь никогда не повторялись.

У советского писателя А. Солженицына написана суровая повесть «Один день Ивана Денисовича» /Издательство «Советский писатель» г. Москва, 1963 год/ из жизни заключенных того лагеря, в котором и мне пришлось отбывать заключение в 1936-1939 годах. Те лагерные пункты, в которых был и сам Солженицын, находилась на 200-300 километров далее от Ухты на север (Усть-Ижма, Усть-Цильма, Усть-Кожва и др.)

Солженицын описывает быт заключенных сороковых годов, но он не дал всеобъемлющего изображения того исторического периода, который отмечен горькой памятью 1937-38 годы. И я решился восполнить неописанное им в моем следующем за этим очерке под названием «Путешествие на край ночи».

То, что у Солженицына написано с сарказмом о быте заключенных было точь-в-точь и на лагпунктах южнее Ухты, где лично мне пришлось пережить то же самое. Я не описываю быт каким он был, а акцентирую на обстоятельства, которые привели к массовой смертности заключенных – цвета советской интеллигенции. В этом ужас и жестокость и умышленное истребление неугодных сталинскому режиму людей.

Продолжение в «Путешествии на край ночи».

Статью для размещения на сайте прислала праправнучка Ивана Афанасьевича Ленского (Зыкова) Мария Викторовна Стенникова.



Дизайн и поддержка | Хостинг | © Зауральская генеалогия, 2008 Business Key Top Sites