kurgangen.ru

Курган: история, краеведение, генеалогия

Зауральская генеалогия

Ищем забытых предков

Главная » Воспоминания » Бурбик Э.Д., Бурбик Г.Е. ИСТОРИЯ ЖИЗНИ КУЗНЕЦОВОЙ (МЯКИНИНОЙ) УСТИНЬИ АЛЕКСЕЕВНЫ

О проекте
О нас
Археология
В помощь генеалогу
В помощь краеведу
Воспоминания
Декабристы в Зауралье
Зауралье в Первой мировой войне
Зауралье в Великой Отечественной войне
Зауральские фамилии
История населенных пунктов Курганской области
История религиозных конфессий в Южном Зауралье
История сословий
Исторические источники
Карты
Краеведческие изыскания
Мартиролог зауральских краеведов и генеалогов
Репрессированы по 58-й
Родословные Зауралья
Улицы Кургана
Фотомузей
Персоны
Гостевая книга
Обратная связь
Сайты друзей
Карта сайта
RSS FeedПодписка на обновления сайта




Бурбик Э.Д., Бурбик Г.Е. ИСТОРИЯ ЖИЗНИ КУЗНЕЦОВОЙ (МЯКИНИНОЙ) УСТИНЬИ АЛЕКСЕЕВНЫ

1. Предисловие

В 2014 моей маме Мякининой (Кузнецовой) Устинье Алексеевне исполнилось 100 лет со дня рождения и ровно 10 лет со дня ее смерти. В 1930 году Вся мамина семья была репрессирована. Их сослали на север, в тайгу, как кулаков, «врагов народа». Мама сбежала из ссылки и всю жизнь жила со страхом, что ее поймают, как беглую. В 1992 маму реабилитировали. В детстве мы часто ездили в д. Становое Кетовского района Курганской области за грибами и ягодами. Дорога шла как раз мимо дома в селе Каширино, откуда их выгнали. И каждый раз, когда подъезжали мы к дому, мама начинала нервничать и долго оглядывалась со слезами на глазах. Дом был для нас родным, и когда в 1989 году на доме появилась вывеска «музей», я маме предложила зайти туда. Мама еще спросила: «А разве можно?». Взяли с собой таблетки от сердца. Дом был на замке. Нашли директора Белоусова Дмитрия Андриановича. Он был очень рад, что впервые музей посетила бывшая хозяйка этого дома. Дмитрий Андрианович срочно пригласил фотографа. Мама с большим интересом ходила по дому, вспоминала, кто, где спал, гладила стены, печку голландскую, около которой грелась со своей мамой в детстве, конечно, со слезами на глазах. Всё в доме осталось по-прежнему. Мы оставили запись в книге отзывов, где мама поблагодарила директора за то, что сохранили  дом и ухаживают за ним. Мы пообещали Дмитрию Андриановичу оформить альбом о семье Мякининых, который позднее подарили музею, директором которого был уже его сын – Белоусов Андрей Дмитриевич.

1kk  

Дом по улице Ленина 11 в селе Каширино, где родилась и жила с родителями Мякинина Устинья Алексеевна. После революции в этом доме располагался музей имени Кюхельбекера, 1989 год.

Мама пережила репрессии, ссылку, побег, отечественную войну, смерть мужа, осталась с пятерыми детьми, одна воспитала всех. Ей было тяжело, но мама не озлобилась, осталась такой же доброй, справедливой, честной, мудрой и сильной, как и все русские женщины.

 

2. Жизнь на Мякининской заимке до революции

Моя мама родилась в 1914 году в селе Каширино Кетовского района (первоначальное название – сельцо Сотниковое) на Мякининской заимке в зажиточной крестьянской старообрядческой семье. На заимке были построены маслозавод и паровая мельница, четыре 2-х этажных дома, где жили сыновья Наума Михайловича Мякинина – Вавила, Михайло, Ипатий, Миней. Мама жила в доме, принадлежащему Вавиле Наумовичу.

 2pra  3pa

Справа Наум Михайлович Мякинин.

Вавила и Михайло Наумовичи Мякинины с семьями

В доме жили три семьи: Вавила Наумович с Олимпиадой Семёновной и двое их сыновей: Алексей с Екатериной Григорьевной и их дети: Малафей, Родион и Устинья. Второй сын – Амос с Марией Федоровной и их дети: Савелий и Анна. Всего 11 человек.

4rp  

Алексей Вавилович и Евдокия Григорьевна Мякинины

Землю, на которой была расположена Мякининская заимка, купил Наум Михайлович в 1866 году в количестве 4188 десятин по три рубля за десятину (1). Да еще отец Наума Михайловича – Михаил Трофимович (купец 2 гильдии) оставил завещание: «На землю, в количестве 2243 десятины со всеми угодьями, без всякого исключения, на сумму 6000 рублей, а также движимое имение, какое после смерти моей останется, все без исключения, завещаю в вечное и потомственное владение, пользование и распоряжение и полную его собственность сыну – моему Науму Михайловичу Мякинину, за его ко мне высокое почтение родительской моей власти над ним, так равно, что он со мною живет неотлучно, ведет хозяйство, трудится, помогал наживать мне имение и по устранению меня от всяких дел и хозяйства по старости и дряхлости лет…» (2).

Вся земля была разделена на 5 равных частей: четырем сыновьям, а пятая часть земли принадлежала старообрядческой богадельне «Маяк», которая находилась в верстах в двух от заимки. Там проживали безродные старообрядцы и дети-сироты из старообрядческого населения окружающих селений. Они самостоятельно вели свое хозяйство. Богадельня была построена третьим сыном Наума Михайловича – Ипатом Наумовичем, который после смерти жены оставил свой дом брату Минею, а сам переселился в богадельню и постоянно там жил.

Мякинины занимались земледелием и развитием продуктивного животноводства. У Вавилы Наумовича хозяйство больше приближалось к скотоводческой системе. Здесь содержалось стадо молочного скота около 200 голов.  В составе крупного рогатого скота были коровы из Великобритании «Штотгорской» породы молочного направления (быки весом 650-900 кг, коровы 500-600 кг), среднегодовой удой – 2,7-3,2 тысяч тонн. Порода из Швейцарии – «Симментальская» – молочно-мясного направления (быки 900 кг, коровы 550-600 кг), среднегодовой удой 3,8-4,2 тысяч тонн, а жирность молока 3,9 – 4%. Их в поле не гоняли, а было стойбищное содержание. Породистый скот был приобретен у Льва Дмитриевича Смолина – известного селекционера в округе.

Развитие скотоводства в хозяйстве заставляло владельцев прибегать к разведению корнеплодов. Два года Мякинины сеяли свеклу, по 3 десятины ежегодно. В первый год урожай был ошеломляющий – 6 тысяч пудов с десятины! Также выращивали кормовые растения семейства злаковых – «костер безосный», дающий урожай до 70 центнеров с десятины.

В полеводстве применяли 12-ти летний севооборот – трехполье:  пар – пшеница – овес. Разработка паров шла так: сначала взметался пар в начале июня трехлемешным плугом на глубину 2-х вершков. Вторая вспашка проводилась таким же орудием в начале июля на глубину 3-х вершков. Запрягались 4 пары волов, чтобы тянуть плуг. После первой вспашки поля боронили дисковой бороной, а после второй вспашки бороной не боронили. Посев производился разбросной сеялкой. Из пшеницы садили сорта: «краснополоску, белокурку». Последний сорт был более урожайным. Средний урожай пшеницы составлял 120 пудов. При посеве семян на 1 десятину уходило около 8 пудов пшеницы. Сеяли рожь, и она никогда не вымерзала (3).  На сельскохозяйственной выставке, проходившей в Кургане в 1895 году, Наум Михайлович Мякинин был награжден бронзовой медалью за хорошие сорта хлебов и, в особенности, за отличного качество пшеницу «Кубанка» - как лучший образец из всех представленных на выставке (4). В1908 году третий сын Наума Михайловича – Ипатий Наумович обратился в строительное отделение Тобольского губернского управления за разрешением на постройку паровой мельницы у озера Сотниково (5).

Паровая мельница и весь инвентарь для обработки земли был привезен из Германии, управляющий был немец. На мельницу крестьяне привозили молоть зерно даже из дальних деревень. «Мука была здесь уж сильно хорошая» - вспоминал один старичок из Екатеринбурга, - «да и хозяева хорошие. Мы всегда уж туда зерно возили, хоть и очереди были большие. Всегда брали свою чашку и ложку, потому что Вавила Наумович в обед привозил котел с горячими щами, обедал с нами и все расспрашивал». На страду нанимали рабочих. Желающих было много, потому что Вавила кормил всех сытно и обедал вместе с ними. Расплачивался зерном и деньгами, причем платил столько, что хватало работникам на весь год. Вавила Наумович любил лошадей. Разводил рабочих и выездных рысаков Орловской породы. Он также пригонял лошадей «от кыргызов». «Кыргызские» породы отличались большой выносливостью, хорошим бегом, в то же время малой требовательностью по уходу и содержанию. У Вавилы был постоянный конюх. Однажды Вавила Наумович предложил конюху пожить своим хозяйством. Он дал ему лошадь, корову и землю. Но через 2 года конюх вернулся и упросил принять его обратно.

Была у Вавилы Наумовича свиноферма, гуси, куры, утки. Свинину загружали в вагоны и увозили в Москву. Домработниц не держали. Делали по дому всё сами. Сами пряли, ткали, сами ухаживали за скотом и птицей. В озере было много карасей, ловили сетью. Жили дружно и спокойно. В такой трудолюбивой семье родилась и жила наша мама.

 

3. Курган – центр Сибирского маслоделия

До Первой мировой войны российская экономика росла невиданными темпами. Особенно в Сибири экономический расцвет сельского хозяйства был более очевиден, чем в Европейской России. Никакая другая отрасль не приносила Сибири столько капитала, как маслоделие. В 1902 – 1903 году Россия стала мировым экспортером масла, вторым по величине после Дании, на рынке Европы и Америки. А столицей неожиданного расцвета стал город Курган!!!

Самое бурное развитие в Кургане получила экспортная торговля маслом в конце 19-го начале 20-го века. Появление маслозаводов в Сибири стало возможным с момента проведения Великого Сибирского ж/д пути, когда Сибирь получила связь с Европейской Россией и Европой. Это положило начало быстрому развитию Западно-Сибирской маслодельной промышленности и экспорту сливочного масла за рубеж.

До появления промышленной переработки молока сибирские крестьяне, как и Мякинины, обращали его в топленое масло. Получая сливки методом отстоя, накапливали, сквашивали их и сбивали в ручных маслобойках, масло перетапливали, а зимой продавали на ярмарках. Сквашенные сливки (сметана) и топленое масло – чисто русские национальные продукты. Нигде в других странах они не производились. Поэтому топленое масло часто называли «русским» или «сибирским» маслом. На пуд масла расходовалось более 30-ти пудов молока, и продавали его от 3,5 до 6 рублей за пуд. При организации переработки молока на частных и артельных маслодельных заводах окупаемость его увеличилась в 2,5 – 4 раза (6).

 

4. Масляная лихорадка в Кургане

Десятки тысяч сибирских крестьян, чтобы заработать деньги, усовершенствовать своё хозяйство и улучшить условия жизни, покупали коров в расчете на то, что молоко будут поставлять маслодельням. Цепкий ум, предпринимательская жилка подсказала зажиточному мужику Мякинину огромные выгоды нового века. Масляная лихорадка охватила всю Сибирь. Появление первых заводов в Сибири относится к 1894 году, когда частный предприниматель А.А Вальков в с. Утятском открыл первый маслозавод. В Кургане уже была фирма Бландовых из Москвы (7).

В 1895 году Н.М. Мякинин в своём имении выстроил маслодельный завод, который перерабатывал 45000 пудов молока в год на 21500 рублей при помощи 4-х рабочих (среди них был Нестер Тимофеевич Калугин) и одном мастере – Калине Ивановиче Постовалове. Топленое масло Наум Михайлович продавал по 7 рублей пуд (8). Его сын – Миней Наумович открыл в октябре в 1895 года свой маслодельный завод в деревне Варгаши (старое название – Лопатино), который перерабатывал 27870 пудов молока на 15400 рублей (9). На заводе было четверо рабочих и мастер – Порфирий Васильевич Самарин, потом его сменил Петр Степанович Мякинин. На Сибирских заводах, также на маслозаводах Мякининых, масло упаковывали в бочки по 51,2 кг (нетто). Бочки изготавливали из буковой клепки. Каждую бочку стягивали деревянными обручами (из талины) – не менее 8-ми штук. Буковую клепку Россия завозила из Англии, Дании, Германии, у себя не изготовляли. Бочки тщательно промывали, запаривали, просаливали соляным раствором, просушивали, заправляли пергаментом, так же предварительно обработанным в соляном растворе. Масло плотно набивалось в бочонок  деревянным пестиком, сверху закрывалось кружком из пергамента, посыпалось солью и закрывалось крышкой. Каждая бочка перед отправкой с завода зашивалась в рогожный или холщовый мешок. При погрузке на повозку бочки укладывали на слой сена или соломы, укрывали рядном, пологом или брезентом и отправляли на базу (10).

В западной Европе во многих странах был так велик спрос на сливочное масло, что собственное производство не могло удовлетворить его. Сибирское масло лучше, чем другое, подходило для изготовления слоёного теста и печенья, благодаря своей жирной консистенции. Поэтому оно стало использоваться в Дании, Германии и Англии в кондитерской и хлебопекарной промышленности (11).

 

5. Датские первопроходцы

Ведущим мировым экспортером с 1898 года являлась Дания. Датские маслоделы были востребованы, как инструкторы по маслоделию, а датские экспортеры имели прекрасные возможности для продвижения экспорта масла, так как имели связи во всем мире и опыт. Многие датские инструкторы по маслоделию, экспортеры масла и конторские работники потянулись на восток, чтобы попытать счастье на просторах Сибири. Российская фирма «Торговый дом» Г.И. Поллизен была основана в 1865 году предпринимателем Гансом Поллизеном. Она торговала принадлежностями молочного хозяйства в кредит и рассрочку. В 1897 году Карстен Корх, как государственный инструктор по маслоделию в Вологде, переезжает в город Курган и в декабре месяце открывает первый сибирский филиал «Эсман». Директором стал бывший министр финансов города Оденска в Дании – Г.П. Иерль Ганзен. Во время 2-ой мировой воины Ганзен написал книгу «Датские первопроходцы в Кургане». Вот что он писал: «Карстена Корха в Кургане встретили хорошо, он сразу арендовал помещение, которое находилось по улице Дворянской (ныне Советская). Корх нанимает сотрудников, среди которых был Д.А. Карчевский. Корх сразу подписал договор о покупке масла у маслоделов, лучших в уезде: двух частных – у богатого старообрядца Мякинина Н.М. и Смолина (сына) и двух артелей. Корху помогал тобольский губернский агроном Никита Лукич Скалозубов и государственный инструктор Владислав Феофанович Сокульский». Иерль Ганзен писал: «Здесь были хорошие возможности развития маслоделия. Сибирские коровы давали меньше молока, чем датские, но зато, очень жирное, жирнее, чем датские. Карстен Корх ожидал, что мы будем покупать в течение первого года 6000 фуражей (20000 пудов) масла. В Кургане мы могли покупать масло, сколько мы считали нужным, еще не зная качества. Самое лучшее в Кургане было то обстоятельство, что Курганское масло было самое лучше масло в Сибири, такое и осталось! Курганское масло было хорошее, с чистым вкусом, жирное и сухое, без вкуса соли, а за Курганом масло было грубое и по характеру, вкусу и запаху. В начале 1898 года мы получили в Копенгагене первое сибирское масло. Оно оказалось хорошим, с чистым вкусом, несколько тяжелым и жирным, сухим, без вкуса соли» (12).

 

6. Датчане в гостях у старообрядца Мякинина Н.М.

Каждые полтора года Ганс Петер Иерль Ганзен ездил по своим филиалам. В своих путевых воспоминаниях Корх и Ганзен писали, как они ездили в гости к Мякинину Н.М., охотились у него в лесу. Вот что писал Корх: «В августе 1900 года у нас царило радостное ожидание – должны были приехать оба оптовика (Оге Эсман и Ганс Петер Иерль Ганзен). Дело наше было налажено и процветало, а приезд датчан, всегда был, как дуновение с Родины. Показав гостям отчетность и контору «Эсман», которую, кстати, Эсман окрестил во «дворец Эсман», утверждав, что никогда еще не жил в таком комфорте, я должен был ознакомить наших гостей с некоторыми нашими поставщиками. К моей удаче, в 30-ти верстах от Кургана жил один наш хороший поставщик Мякинин, который не только поставлял нам по 25-30 бочек в неделю, но и имел множество куропаток в своих лесах. В одно прекрасное утро мы тронулись к нему… Мякинин нас принимал гостеприимно и доброжелательно. Мы пили чай из «чужих» (для посторонних) чашек, так как хозяин был старовером, а староверы считали осквернением есть и пить из одной и той же посуды с другими, так же как они запрещают курить в комнатах. Этот Мякинин был далеко не беден. Не имея долгов, он владел множеством коров и лошадей, так имел два поместья, каждое размером с большой датский «хоррегорд». Однако в Петербург он ездил 4-м классом, всю дорогу питался едой, взятой из дома, и прятал деньги в высокие сапоги. Тем не менее, у него однажды украли несколько тысяч рублей из сапог. Старообрядцы не курят и не выпивают, а если человек курит, то у них даже это вызывает большое отвращение. По характеру старообрядцы хорошие, симпатичные люди, говорят правду, в них можно верить. Но с ними часто бывает и сложно, особенно, в связи с новообразованиями, с новыми явлениями, как маслозаводы. Старообрядцы относились к ним враждебно или ментально, но постепенно и они стали поставщиками молока. Они жили отдельно от других, строго соблюдая свою веру и обычаи, и относились поэтому консервативно ко всему новому. Все лето привозил Мякинин нам масло, а плату за него получал только зимой, поскольку до зимы ему деньги были не нужны, и он предпочитал хранить их у нас, а не у себя или в банке. Да, в те дни мы пользовались доверием в Сибири!».

«В сентябре 1898 года в Курган приехал представитель датской фирмы «Карл Гольбек» - Томас Седельке. Начал покупать масло, не открывая еще филиала. В то же самое время мы начали продавать датские маслобойки и маслообработники, которые были лучшего производства, чем существующие русские. Корх нам сообщал о возрастающем интересе к маслоделию. В марте 1899 года мы уже включили договор о годовой поставке нам масла с 21 маслозаводами, то есть 23000 пудов масла», - писал Ганс Петер Иерль Ганзен (13).

 

7. 1-ый  Общероссийский съезд маслоделов в Кургане

12 июня 1897 года в Кургане состоялось учредительное собрание МОСХ (Отдел Императорского Московского общества сельского хозяйства), на котором председателем был избран Балакшин Александр Николаевич. Рассматривали вопрос о постройке собственного дома для отдела. Чтобы удешевить строительство и в качестве пропаганды, решили сделать его из самана. С постройкой саманного дома торопились, так как осенью 1901 года в Кургане должен был состояться 1-ый Общероссийский съезд маслоделов (14). В июне было заседание по подготовке съезда, где решили просить В.Ф Сокульского войти в переговоры с владельцами В.П. Беневольским и Н.М. Мякининым по поводу молока на выставку для демонстрации механизмов по переработке молока в масло. Комитет наметил сделать во время съезда экскурсию на маслодельные заводы Н.М. Мякинина и Д.А. Карчевского (15). В сентябре 1901 года в Курган на выставку были доставлены образцы масла со всех заводов. Они были подвергнуты тщательному осмотру комиссией под руководством А.А. Калантаря. Результаты оценки таковы: отличного масла – нет, хорошего масла – 4,5%, удовлетворительного – 52,3%, неудовлетворительного – 43,1% (16). На съезде А.Н. Балакшин выступил с докладом, в котором проводил идею кооперативных маслоделов. Стоял вопрос по изучению условий перевозки сливочного масла по железной дороге. По ходатайству Отдела на Сибирскую железную дорогу было подано 50 вагонов-ледников и установлено согласование поездов, благодаря чему масло стало доходить до портов Балтийского моря за 8 дней. Бронзовую медаль «Министерства земледелия и государственных имуществ» на съезде получил Н.М. Мякинин за хорошее экспортное масло и Мякинин Константин Степанович (с. Сычево Курганского уезда) (17).

5rp  

Погрузка курганского масла на экспорт.

 

8.  Секрет «Большого приза»

В 1906 году на международной выставке в г. Милане курганское масло восхитило итальянцев, и они заинтересовались его природными качествами и историей. В том же году издали уникальную брошюру о сибирских маслоделах на прекрасной лощёной бумаге с прекрасными иллюстрациями. Брошюру перевели студенты Омского с/х. института. Вот небольшая выписка, раскрывающая секрет «отличного» курганского масла, а значит и «Большого приза», завоеванного в Лондоне на международной выставке питания: «…Большинство степей и прерий России, – говорится в ней, – имеют соленые участки и травы их богаты сухим веществом и минеральными солями. Поэтому курганское масло, благодаря специфическому качеству, хорошо сохраняется и транспортируется в Англию и Данию, где получает хорошую оценку». Но еще 22-го июня 1894 года  Тобольский губернский агроном Н.Л Скалозубов сделал в своем дневнике запись, которая, казалось бы, ничего особенного не представляет, однако, она содержит в себе научное открытие, до сегодняшнего дня так и не осмысленное нашими учёными. А запись такая: «Дорога пошла по подсолонкам и солонцам, которые представляют прекрасные покосы. Скот жадно ест подсолонковую траву. Сено подсолонковое ценится выше обыкновенного. С казенной десятины накашивают 12 – 15 копен, а нынче можно поставить и все 17 – 20 копен».

Николай Иванович Верещагин, которого по праву называют «отцом русского маслоделия», попробовал прославленное масло от французских нормандских коров и понял, что слава у этого масла не дутая. Однако, на лугах России росли другие травы, чем во Франции, поэтому от коров, даже лучших отечественных пород, такого масла получить было нельзя. Тогда ученый пошёл на технологическую хитрость: он перед сбиванием нагрел сливки почти до кипения (подверг высокотемпературной пастеризации). В результате характерный вкус горячих сливок, который он уловил в нормандском масле, сохраняется и в созданном им продукте. Масло это он назвал «парижским сладким», т.к. в Париже вырабатывалось масло с подобным же вкусом. Молоко привозилось из Нормандии – провинции, расположенной на северо-востоке Франции. Там сливки не кипятились, присущий вкус нормандского масла зависел, главным образом, от состава молока в зависимости от кормления. Таким образом, Верещагин Н.И. создал совершенно новый, неизвестный до него за границей способ изготовления сливочного масла. Он писал в 1897 году: «Используя природные качества сибирского масла, датские купцы разбавляли его водой и на этом выручали большие суммы. Они занимались прямым мошенничеством: свое масло продавали на международных рынках под видом «сибирского», а «сибирское» – как датское и финляндское (18).

 

9. Сибирское масло дороже золота

«Вывоз сибирского масла имеет не только местное значение. Весь наш экспорт масла на  внешние рынки целиком основан на росте сибирского маслоделия. ...Сибирское маслоделие дает золота вдвое больше, чем вся сибирская золотопромышленность» (История Сибири, т.3, с. 318).  За 15 лет с 1898 по 1913 год количество вывозимого масла из Сибири поднялось в первый год со скромной цифры 150 000 пудов до колоссальной цифры 4 975 869 пудов в 1913 году. Это составляет увеличение за 15 лет на 3217%, а в среднем за год на 214%. Особенное значение для русского маслоделия по количеству ввозимого туда масла имеют Англия, Германия и Дания. От них зависит и судьба сибирского маслоделия.  Маслодельческая отрасль создала продуктивный капитал на местах и, таким образом, способствовала вместе с другими отраслями, особенно такими отраслями,  как производство зерна и мяса, дополнительному экономическому росту и улучшению жилищного уровня местного населения. К 1914 году сибирское масло составляет 90% от всего российского экспорта масла, который был по объему такой же, как датский (19).

Мировая империалистическая война разрушила нормальную работу транспорта и связи с иностранными рынками, и сбыт продукции прекратился.

 

10. Революция 1917 года

В Зауралье Советская власть установилась лишь в 1918 году. Первым декретом Советской власти был «Декрет о социализации земли», принятый в феврале 1918 г. Всероссийским центральным исполнительным комитетом. Следом вышла «Временная инструкция переходных мер по проведению в жизнь закона о социализации земли», согласно которой земельные Отделы Советов, должны были немедленно выселить бывших помещиков из их имений и взять имения в своё владение (раздел 1, п.1). С 24 августа 1918 года в помощь Советской власти были организованы ревкомы (революционные комитеты), которые состояли из городских молодых рабочих. Ревкомы хорошо помогали устанавливать советскую власть на местах. Но стали самоуправствовать – производить незаконные аресты. Уже 11 ноября 1918г. на заседании коллежского управления вышло распоряжение: «Надо соблюдать строгую дисциплину ревкомовцам». 22-го ноября тем же управлением был составлен протокол №9, о том, что некоторые ревкомы производят несанкционированные аресты, т.е. чтобы они не брали на себя административные распоряжения арестов. Ревкомы просуществовали недолго. 25-го января 1920-го года ревкомы были распущены и прекратили свою деятельность, т.к. было проявлено самоуправство (20).

 

11. Ревкомовцы на заимке Мякининых

Вот такие ревкомовцы в ноябре 1919г. зашли к Мякининым на заимку. Вот что рассказывала мама, Мякинина Устинья Алексеевна: «Зашли двое красноармейцев с винтовками и наганами оба, и сказали: «Мужчины, одевайте смёртные рубашки, мы вас будем расстреливать, а с женщинами мы сначала «поиграем…», здесь теперь будет сельсовет». Дедушка Вавила по русскому обычаю усадил их за стол, поставил бутыль с самогонкой, напоил их. Еще дал по бутылке каждому и по хорошему коню и они, довольные, удалились. А вся наша семья, в количестве 11-ти человек собрали с собой все самое необходимое, дедушка Вавила запряг лошадей в повозку, и мы поехали в сторону Омска, как и все беженцы. Когда мы подъехали к реке Иртыш, то увидели, что мост был взорван. Беженцев было много, некоторые из них пытались перебраться по тонкому льду, но лошади тонули, люди барахтались в холодной воде и с криками о помощи тоже тонули. Нам всем стало страшно. Повернули обратно. А куда теперь? Долго мотались по дорогам, лесам. Просили милостыню, никто не подавал. Прошел слух, о том, что беженцы, возвращающиеся к месту своего жительства, обязаны в двухдневный срок с момента прибытия зарегистрироваться в Ревкоме, а жильё и имущество бывшим хозяевам не подлежит возврату (21). Решили ехать домой, конечно, боялись. Приехали. В нашем доме вовсю хозяйничала Советская власть. Женщины в красных косынках ходят. Председатель Никита Семёнович Ловцов устроил нас временно в дом мельника на второй этаж. В других домах заимки жили служащие маслозавода. Председатель дал нам одну лошадь и корову, а землю под пашню не дали. Папа, Алексей Вавилович, устроился на маслозавод кладовщиком. Потом мы переехали жить в богадельню «Маяк», затем в д. Митино, когда умерла бабушка. Жили хорошо, там было много грибов и ягод, но нам постоянно угрожали жители: «Убьём, всех убьём!». Папе дали землю в д. Кочково. Дедушка Вавила купил там домик, и мы переехали к нему жить».

 

12. 1930 год Арест Мякининых

Наступил роковой 1930 г. Вся семья Мякининых жила в с. Кочково. По соседству жили эстонцы, которые защищали их от угроз со стороны бедняков. В феврале 1930г. вышло постановление Курганского Окрисполкома (Окружного исполнительного комитета) «О ликвидации кулачества, как класса», в котором говорится, что ликвидация кулацких хозяйств находится в органической связи с массовым ростом коллективизации бедноты и середняков. Принять следующие меры в отношении кулаков: 1-я категория – контрреволюционный кулацкий актив. 2-я категория – наиболее зажиточные и влиятельные кулаки подлежат выселению в порядке принудительной колонизации в малонаселенные и необитаемые районы северных округов области. 3-я категория – остальные кулаки (22). Были составлены списки лиц, подлежащих репрессии. Мякинины попали в список 2-ой категории. Почему сейчас-то Мякининых назвали кулаками, когда в 1919г. у них отобрали абсолютно все и теперь они имели по закону «О социализации земли», как каждый крестьянин, живущий в деревне, одну корову, одну лошадь и 10 десятин земли. О кулаках А.А. Базаров в книге «Дурелом или господа колхозники» писал: «Кулаки – это в большинстве своём трудолюбивая и упорная часть крестьян и мужиков, чей хлеб Россия ела до 1928г. В каждом селении имелись неудачники, недовольные достатком соседей, а также революционно настроенные приезжие. Именно они бросились искоренять кулачество, как класс. Были доносы и наветы. Процветание наушничества и клеветы – особенность того времени. Всё самое плохое, что было в человеке стало проявляться в 30-е годы XX-го столетия особенно ярко. Лучших хлеборобов стали хватать вместе с семьями и безо всякого имущества, почти голыми выбрасывать в северное безлюдье, в тундру, в тайгу». Вышло постановление: «Всем председателям РИКОВ (Окружных исполнительных комитетов)»: 1 - Для приема кулачества немедленно приступить к подготовке помещения на сборочный пункт; 2 - Доставку выселяемого кулачества производит специально выделенный уполномоченный РИК, на которого возлагается вся ответственность за организацию доставки к станции отправления и передачу по утвержденному списку ОКРИКа (Окружного исполнительного комитета) коменданту;  3 - Уполномоченный РИКа и конвой, сопровождающий кулачество, должны быть особенно бдительными, зоркими, политически осмотрительными, быстро улавливать настроение сопровождающего кулачества и своевременно на него реагировать» (22).

Как происходило раскулачивание, рассказывала мама.

Зимой снова зашли вооруженные люди с ордером на арест: «Ваша семья подлежит выселке, как враги народа». Папа заплакал, Родион схватил ружье, но его тут же у него отобрали. Мы стали собираться, но ничего нам не разрешили взять с собой, кроме старенькой одежды да тулуп, чтобы детей укрыть по дороге. А сами стали набивать карманы, что под руку попадет: серебряные ложки, вилки, вещи. Посадили всех в короб и повезли в город на станцию. На станции загнали всех арестованных в телячьи грязные вагоны. В вагоне было очень много народу: дети и старички. Слезы, стоны, крики. Дали чайник на всех, хлеба и воблу сушеную (эту воблу сушеную, мама всю жизнь вспоминала, хотелось пить, но воды не было, топили снег). Посреди вагона стояла железная печка. Людей везли, как скот. Именно такие вагоны со ссыльными зауральцами  увидел в августе 31-го года на станции в Свердловске Борис Пастернак. «Кого везут в них?» – спросил поэт у конвоира-красноармейца. «Врагов народа – кулаков» - последовал ответ. Исхудавшие люди, с запавшими глазами, судорожно цепляющиеся за решетки руки, потрясли писателя. Увиденное легло в основу его нашумевшего романа «Доктор Живаго» (газета «Меридиан» 9-го сентября 2009).

 

13. Жизнь в ссылке

«Везли долго. Вышли в Надежденске. Кругом снег, горы, тайга. Долго шли пешком под конвоем. Дошли до бараков, которые назывались «зыряновские избушки». В бараке стояла одна печка, а вокруг нее нары. Окна затянуты бычьим пузырем, двери сломаны (здесь раньше жили охотники). Десятник попался хороший мужчина. Принес стёкла, пилу, топор. Поставили дверь, вставили стёкла. Стали паёк приносить, таяли снег в чайнике, пили чай. Давали по 200 грамм хлеба и воблу соленую, масло подсолнечное, муку, крупу. Дали одну кастрюлю на всех. Недалеко была д. Григорьевка. Стали картошку садить, т.е. кожурки от картошки. Работа была очень тяжелая. Мужчины должны были лес валить, весной сплавлять, а женщины – сучья обрезать. Конвоиры поднимали нас с рассвета. За день надо было выполнить норму. Лес по реке сплавляли с весны по осень. Было тяжело, т.к. случались заторы, и надо было багром растаскивать бревна. Часто проваливались между лесинами в воду. Одежда покрывалась льдом, стояла коробом, а погреться и отдохнуть конвоиры не давали. Люди болели и умирали. Там был нехороший конвоир Погудин, у которого была семья, и жил он недалеко в деревне. Погудин бил работающих нагайкой, когда они падали от тяжелой работы и не могли встать. Обратно везли окоченевшие трупы. Однажды отправили нас на лесосплав на 2 недели, а дали только ячневой крупы. Сплавляли брёвна круглые сутки без сна и отдыха. Мужчины с ног валились, а Погудин нагайкой их бил. Ужас! А когда домой вернулись, то у мамы нечего было есть. Маленькая Катенька плакала, просила хлеба. Это было в 1933 г. В стране начался голод. Продукты вообще перестали давать. Летом собирали кипрей, а зимой раскапывали снег и мох вырубали топором. Просили милостыньку, никто не подавал, а работать заставляли. Люди болели и умирали».

Всё это рассказала моя мама, Устинья Алексеевна.

6av  

Устинья Алексеевна Мякинина.

 

14. Побег молодежи из ссылки

Молодёжь начала убегать из ссылки. Первым бежал Родион, старший брат мамы. Чтобы как-то помочь родителям, он бежал под чужой фамилией и именем, так и не вернулся и прожил всю свою жизнь до самой смерти по чужим документам.

В 24-ом бараке жила одинокая женщина Сима. Она была постарше мамы, и они вместе решили бежать из ссылки. Маме было тогда 18 лет. Бежали только ночью, а днём прятались в канавах, в лесу. Ели грибы, только ножки т.к. шляпки были горькие, собирали ягоды «морошку». Дошли до города Уральска. Мама устроилась домработницей к учительнице. Звали её Александра. Мама сказала учительнице, что ей нужно заработать денег для поездки к брату в Свердловск. В доме мама стирала, готовила обеды, а также ходила в магазины за продуктами. К маме часто приходили родители. Мама давала им, как милостыньку, подсолнечное масло, муки немного и соли. Однажды мама пошла за молоком в магазин. Услышала сзади свисток. Сердце у неё ёкнуло, мама поняла, что это Погудин свистит и побежала. Погудин схватил маму за руку и так повел к Александре. «Зачем прячете беглую?» - строго спросил Погудин у хозяев. «Да, мы же не знали, что она беглая. Устинья хорошая девушка, мы ей все хозяйство доверяли». Александра дала маме в дорогу свои старенькие туфли и платье.

Привёл Погудин маму в сарай. Там было уже 30 человек и Сима среди них. Повели всех беженцев к озеру, куда приводили всех провинившихся. Потом переправляли на другой берег озера, там их ждала верная смерть, так как там был необитаемый остров. Вели под конвоем, когда дошли до озера, уже стемнело. Наступила ночь, а Погудин все к маме привязывается. Когда все легли спать, к маме подошел молодой конвоир – помощник Погудина, его звали «Ванька татарин». «Погудин хочет надсмеяться над тобой, у тебя коса длинная, ты ему понравилась. Твоя бежать надо» - сказал Ванька. И мама с Симой опять побежали в сторону города Серова, т.к. Сима знала туда дорогу. Снова шли ночью, днем прятались в канавах, ели грибы и ягоды. Слышали однажды топот копыт по дороге, это Погудин их искал. Однажды вышли к полевому стану. Здесь работники заготавливали сено, никого не было, но печка была ещё теплая. Поджарили грибов, поели и побежали дальше. Вышли к речушке какой-то. Встретили там парня в форме. Он был с девушкой. «Кто такие? Куда идете?» - спросил парень. «Да, мы студентки, идем в город, были на каникулах» - ответила Сима. «Знаю я, кто вы такие. Если бы я был один, то сдал бы вас. Да, все равно дальше вас поймают». «Фиг тебе, я дорогу знаю, никто нас не поймает» - тихонько сказала Сима. Дошли до города Серова. Сразу же пошли на рынок, чтобы продать кое-что из вещей на билеты. Продали немного. Пошли на вокзал. Рядом с вокзалом оказалась комендатура. Они боялись и сели вдали около лесочка, думают, как уехать домой в Курган. Тут подходит какой-то мужчина: «Чего вы тут, бабушки, сидите!». А мама с Симой подвязались платочком, как старые бабушки носят, да ещё изможденные, усталые, выглядели старыми. Разговорились. Мама представилась, что ее звать Нюся. «А у меня жену так же зовут» - сказал мужчина. Сима попросила его купить билеты и дала ему деньги. Мужчина принёс 2 билета и сдачу. Быстро сели в вагон и устроились на верхнюю полку. Всё боялись проверки билетов, но как-то всё обошлось. Сима вышла в Шадринске, а мама поехала до Кургана.

 

15. Возвращение в Курган

Мама вышла из вагона. Куда идти? Боялась, чтобы ее не поймали. Сильно боялась тюрьмы. «Если никого не встречу, то лучше утоплюсь в реке» - думала мама. Пошла на рынок. Увидела Марью Сергеевну – бывшую жену дяди. Она маму сначала не узнала. «Тетя Маня, это я, Устинья Мякинина» - сказала мама. «Свят, свят» - перекрестила маму тетя Маня. «Откуда ты? Мы думали, что вас всех уже в живых нет». Марья Сергеевна боялась, но привела маму к себе домой. Стала мама у тети Мани жить. Мама ходила в поле, собирала колоски на Увале. Всё оглядывалась, боялась. Мама приносила колоски пшеницы домой, рядом у соседей мололи на жерновах в муку. Тетя Маня стряпала калачи. А как заканчивалась мука, тетя Маня с мамой не разговаривала. Снова приходилось идти в поле. Была у Марьи Сергеевны знакомая – Анна Платоновна из деревни Становое. Она быстро нашла маме жениха – Кузнецова Елисея Яковлевича. Он был старше мамы на 10 лет. Вся семья у него умерла от тифа. Елисей приехал из Казахстана с полным чемоданом вещей. Они поженились.

 7dd

Кузнецовы Елисей Яковлевич и Устинья Алексеевна (урожденная Мякинина).

Конечно, мама поплакала 3 дня, но некуда было деваться, т.к. родственников никого больше не было. Все были в ссылке. Елисей Яковлевич поехал в детдом Краснотурьинска, где жили младшие сестры мамы – Фаина и Катя. Но в детдоме была одна Фаина, Кати не было. Фаина рассказала, что Катя заболела, лежала в лазарете. Однажды, когда Фаина пришла к ней, ей сказали, что ее сестра умерла, и она находится в сарае. Фаина пошла в сарай, а там лежали штабелями мертвые тела. Фаине стало страшно, и она убежала. Так и не нашли Катю. От Фаины мама узнала, что их отца – Алексея Вавиловича придавило лесиной и он умер. А их мама – Екатерина Григорьевна умерла от голода. Поэтому Фаина с Катей оказались в детдоме. Мама забрала Фаину к себе и воспитывала ее до 17-ти лет. Фаина окончила техникум на маслодела и уехала в Новосибирск.

 

16. 1941 год. Война

Наступил 1941г. У мамы нас было уже 4-ро детей. Жили мы с отцом в стареньком флигеле, у Марьи Сергеевны. Когда началась война, военкомат отправил отца в г. Челябинск на военный завод охранником. Завод выпускал военную продукцию, и отцу часто приходилось стоять у открытых ворот. Отец простудился и заболел. С высокой температурой его отправили в Курган. По дороге в поезде у больного отца украли все документы и деньги. А мама так и не сходила в военкомат оформить бумаги на отца, т.к. она боялась, как беглая. У мамы родился 5-ый ребенок. У отца обнаружили туберкулез. В 1946 году отец наш умер. Мама осталась одна с пятерыми детьми. Самой старшей было 12 лет, а младшему 1 год, а нашей маме – 32 года.

8tt  

Устинья Алексеевна Кузнецова (Мякинина) с детьми: Виктором, Галиной, Надеждой, Геннадием, Анатолием, 1950г.

 

17. Мои воспоминания о детстве

После смерти отца, крыша во флигеле обвалилась, нам дали другую жилплощадь в кирпичном доме, на первом этаже. Это был полуподвал, очень сырой и холодный, где пол был ниже земли почти на 1 метр. Жили мы очень бедно. Спали на одной железной кровати, девочки с одной стороны, мальчики – с другой. Проснешься ночью, а перед лицом пятки голые торчат. В комнате было очень холодно. Углы зимой промерзали, от холода спасала нас только русская печка. Залезем на печку все пятеро ребятишек и мама с нами. Мама нам все сказки рассказывала и еще о том, как ее вместе с родителями выгнали из дома. Мама говорит, говорит и засыпает, а мы ее тормошим: «Мама, а что дальше было? А что вы ели? А волки в лесу были? Страшно было?». Мы не понимали, что мама уставала с нами за весь день. Есть всегда было нечего, из хлеба мама делала нам «тюрю» - это хлеб, порезанный на кусочки, сверху лук покрошить и залить кипятком, закрыть крышкой на несколько минут. Было очень вкусно! Мама сама шила нам школьную форму. Как-то умела скроить и на руках сшить. Осталась после отца у нас корова. Но я не помню, чтобы мы молоко пили вдоволь. Видимо, мама меняла его на хлеб, на сахар. Мама сама ездила косить сено для коровы. И всегда возвращалась с корочкой хлеба. Я спрашивала, где она его брала. «А вот, зайчик послал» - говорила мама. А я все думала, откуда зайчик знает, что нам кусочек хлеба надо, и где он его берет.

1-го апреля мы ежегодно ждали по радио сообщения о снижении цен на хлеб и другие продукты. Мы любили Сталина в детстве. Мы писали ему письмо, о том, как мы бедно живем. А письмо наше даже из города не выпустили. Когда в 1953году Сталин заболел, весь народ сильно переживал. Мы все слушали по радио сообщения о его здоровье. Я училась в 6-ом классе. Помню, в класс зашла учительница – Алымова Лидия Ильинична и печальным голосом сообщила: «Дети, товарищ Сталин умер!». В классе наступила тишина, потом все девочки пали на парты и стали рыдать, а мальчики были такие серьезные. В день похорон Сталина в стране был траур, гудели паровозы…

Когда моей старшей сестре – Надежде исполнилось 16 лет, она пошла на работу в типографию, сначала ученицей, а потом осталась работать. Жить нам стало легче. Теперь Надежда у нас была за отца. И когда Никита Хрущев объявил о поднятии целины в стране, то Надежда записалась, и вместе с нею еще несколько человек из типографии, как комсомольцы. Но когда они все пришли на сборы и увидели, какая молодежь едет – девчонки курят, парни матерятся, пьют, то они расстроились, отказались все ехать. Забрали путевки обратно. После этого их хотели исключить из комсомола, но потом оставили.

Помню, в детстве, у нас была старенькая гитара. Мы все на ней играли и мама тоже. Мама играла на гитаре и пела все такие грустные песни: «Позабыт, позаброшен, с молодых юных лет, я осталась сиротиной, счастья в жизни мне нет». И еще песню: «Вянет, пропадает молодость моя, от лихого мужа нет мне житья». Так тихонько пела, перебирая струны, мне жалко было ее. Когда все дети подросли, мои братья стали выпивать, мама сильно переживала.

Однажды мама заболела. Долго лежала и сочинила стихотворение:

«Милые сыночки, бросьте выпивать, -

Вы себя сгубили и родную мать.

Я рано вышла замуж, отдали меня,

Пятерых родила, на ноги всех подняла.

Муж мой рано умер, - осталась я одна.

Тяжело мне было, - ведь война была.

Детки подрастали. Сыночки стали выпивать.

Что мне было делать? Как же их унять?

Господи! Спаси их, дай ты им ума

От переживаний постарела я,

Милые сыночки бросьте выпивать

Вы себя сгубили, пожалейте мать!».

Это не всё стихотворение, оно было длиннее. Когда я его прочитала, у меня навернулись слёзы. В этом стихотворении мама отразила всю свою несчастливую жизнь. Я всегда жалела маму.

8tt  

Устинья Алексеевна Кузнецова (Мякинина) (нижний ряд, третья слева) с детьми и внуками, 1973г.

 

18. 1975 год. Встреча мамы со старшим братом

Как-то маму встретила одна женщина, которая раньше жила в с. Митино и знала семью Мякининых. Она сообщила маме, что старший брат ее, Родион Алексеевич, который первый убежал со ссылки, жив, но фамилия и имя у него другие. Маме она дала адрес. В 1975 году мама с братом встретились. Теперь он был Федор Медведев. Он приехал со своим старшим сыном Виктором. Брат рассказывал маме и все плакал. Он сообщил маме, что когда убежал из ссылки и решил жениться, то на свадьбе появились его родители, которых не пригласили даже к столу и выгнали. Родион решил не признать родителей, т.к. боялся, что невеста узнает, что он «беглый» с чужой фамилией и бросит его. Так Родион и прожил до смерти всю жизнь под чужой фамилией и именем.

10  

Встреча двух беглецов из ссылки, брата и сестры - Радиона и Устиньи Мякининых через 42 года разлуки у дверей родного дома, в который их не пускают. Село Каширино, 1975 г.

 

19. 2003г. Встреча с родственниками через 70 лет

О том, что некоторые Мякинины в ссылке выжили, мы с мамой узнали случайно, только через 70 лет. А дело было так. Наш сын Константин в 2003г. после окончания института поехал в Свердловск на работу. И там к нему подошла молодая девушка. Разговорились. Оказалось, что у нее в Кургане тоже жили прадеды Мякинины. Сын позвонил нам и спросил имена наших предков Мякининых. Все имена совпали. Сын нам сказал по телефону, что родственников много и они собираются все к нам в Курган, в гости. Первые родственники к нам приехали из г. Свердловска. Их привез на своей машине наш сын. Мы с мужем накрыли стол. Ждем, нервничаем. Звонок в дверь. Первая заходит женщина, очень похожая на мою старшую сестру Надежду, обнялись и познакомились. Это была Мария Савельевна Мякинина – моя двоюродная сестра, со своей дочерью Натальей, которая и познакомилась с нашим сыном в Свердловске. Евдокия Савельевна – сестра Марии Савельевны, приехала со своим мужем. Когда Евдокия Савельевна показала свои фото, то оказалось, что мы были очень похожи с нею, особенно в молодости. Виктор Савельевич приехал из г. Тюмени на своей машине Мама обняла Виктора Савельевича и сказала, что он очень похож на Савушку. Так называла мама своего двоюродного брата в детстве. За столом расспрашивали друг друга обо всем, пели песни вместе. Съездили в Каширино, посмотреть Мякининскую заимку, где раньше жили наши и их деды и родители. Водили гостей по городу. Когда они уезжали от нас, то Евдокия Савельевна сказала: «Как у мамы в гостях побывали, и пироги были, и песни пели». Следующие гости должны были приехать из Североуральска. Сообщили, что их приедет трое: Людмила и Татьяна со своей старенькой мамой – Ульяной Амосовной Мякининой. Последний раз мама с Ульяной Амосовной виделась в ссылке в 1933 году. Поехали мы с мужем на вокзал встречать гостей, но не успели подойти к вагону, из которого все люди вышли. Идем по перрону, приглядываемся. Вижу, идут навстречу три женщины, посреди старенькая бабушка в шали, очень похожая на мою маму, а рядом с ней женщина очень похожая на младшую сестру моей мамы – Фаину. Мы как-то враз кинулись друг к другу. Они нас тоже сразу же нас признали. Обнялись, познакомились. Когда приехали домой, мама тоже признала свою сестру Ульяну, с которой она не виделась 70 лет. Мама с Ульяной прижались друг к другу и заплакали. Они вспоминали свое детство, родителей, ссылку, с которой мама убежала, а Ульяна там жила с родителями. Она рассказывала маме, как умерли дедушка Вавила с бабушкой Олимпиадой, ее мама – Евдокия Григорьевна от голода. От Ульяны мама узнала, как погиб мамин старший брат Малафей: «Малафей работал на заготовке сена, кто-то поджег копну. Поджог, решили свалить на Малафея, т.к. он был сыном «кулака». Малафея арестовали и увезли. Когда разобрались, то отпустили вместе с мужчиной старше его. Идти до дому было далеко, Малафей обессилел т.к. при расследовании его не кормили, упал и сказал мужчине, чтобы тот шел один, а за ним приехал бы на лошади отец. Когда отец приехал на то место, он увидел только кровь и рубашку на кусте. Видимо, Малафей отбивался от волков и они его съели. Ульяна рассказывала маме, что муж у нее умер, и она живет одна и работает на своем участке, держит кур. С этими родственниками мы тоже посетили Мякининскую заимку.

 11ll

Малафей Алексеевич Мякинин с женой Ульяной.

Следующие Мякинины приехали к нам из Новосибирска – приехал Олег Николаевич Мякинин со своей женой Еленой и детьми – Антоном, Кариной и Полиной. Мама признала, что Олег похож на Савелия в молодости. Мама обнимала Олега и приговаривала: «Савушка, Савушка ты мой дорогой». Мама очень любила Савушку. Когда мы приехали с родственниками в Каширино, то узнали, что один из домов Мякининской заимки продается. Позднее Олег Мякинин купил этот дом. В память о репрессированных дедов и родителей он построил церковь рядом со своим домом.

После смерти моей мамы, мы нашли у нее открытку с адресом Мякининой Анны Киприяновны. Ее уже тоже не было в живых, но через адресный стол нашли ее детей. Это были Евгения и Геннадий Михайловы, которые жили совсем недалеко от нас. Это были родственники 4-го сына Наума Михайловича – Мины Наумовича. А Каргополов Дмитрий Анфимович нашел нас сам и приехал к нам из города Челябинска.  Он является внуком Михаила Наумовича Мякинина. Дмитрий – хороший родовед, он составил родословную Михаила Наумовича Мякинина. Дмитрий, бывший военный, закончил военную академию. В отставке. Челябинцы-старообрядцы выбрали его «духовным отцом» поморской общины.

Теперь мы общаемся со своими родственниками, ездим друг к другу в гости, переписываемся и перезваниваемся. Как хорошо иметь такую родню!

 

20. Воспоминания Татьяны Савельевны Мякининой

Родилась я в 1929 году на Мякининской заимке в семье хлеборобов и скотоводов. О 30-х годах помню мало. Помню бабушку Марью, тетю Ульяну и Афанасия – брата отца, что погиб на фронте. Помню избу, разделенную пополам. В одной половине жили мы, а в другой бабушка. Помню пеньки на улице, значит это было в лесу, называли это место «Мостовкой». Помню, там был пожар и нас вывозили на лошадях в деревню Григорьевку. Поселили нас в барак, в котором на всю длину был коридор, а по обе стороны коридора – комнаты. Одна комната на семью. В 1936 году нас снова погрузили в товарные вагоны и привезли в поселок. Покровск-Уральский.

 12bo

«Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!». Дети из детского сада поселка Покровск-Уральский. Это дети «врагов народа», так называли их в те времена. В нижнем ряду вторая слева – Татьяна Савельевна Мякинина, 1935г.

 Вот в основном всё, что сохранила моя память. Сколько помню, со мной всегда была только бабушка Марья с детьми. Больше я никого не видела, а только слышала разговор старших про Малафея Алексеевича, что после его гибели, жена его с сыном жили в нашем поселке. Сын учился в медучилище. Впоследствии Ульяна (кажется, так звали жену Малафея) вышла замуж за Брагина и поменяла фамилию сыну тоже на Брагина, так как ей не нравилась порода Мякининых. Вот так я путешествовала в детстве, а потом в молодости я вышла замуж за военного и путешествия продолжились – Одесса, Старый Самбор, Мукачево, Старый Константинов, и, наконец – Коломыя, в которой мы застряли, и нет никакой возможности вырваться отсюда. Мы устали морально больше, чем физически. Мы здесь – народ второго сорта, мы «москали», мы оккупанты и прочее. Все знакомые и незнакомые давно выехали в Россию, это у кого была возможность, остались те, которым некуда ехать, и те, у которых не на что ехать. Бывают же в жизни такие каверзные случаи. Есть у меня знакомая, старше меня, уроженка города Кургана, как и я почти. Они, как и мы, в 1930 годы были высланы в те же места: Надежденск. угольные копи, Богословск. Потом они сумели сбежать оттуда. И правду говорят, что мир тесен. Родиться в городе Кургане, а встретиться в городе Коломыя на старости лет. Хочется побольше знать о родственниках в России. Сейчас мы смотрим Россию по кабельному каналу, слушаем российские новости, передачи и немного отдыхаем душой, послушаем и как будто побывали в родных краях. Каждый человек должен иметь крылья и корни. Крылья – чтобы взлететь, а корни, чтобы было куда вернуться. А мы вот взлетели, а вернуться на свои корни не сумели, и всю жизнь от этого страдаем. Так разогнали наших предков в своё время, так что и корней не осталось. Здесь люди живут постоянно, у них куча родственников, никто их не разгонял – даже зависть берёт. А человек без Родины – что птица без гнезда, негде ей притулиться. Вот когда останешься вдалеке от всех, да ещё на старости лет, очень хорошо начинаешь это понимать.

Татьяна. Украина. г. Коломыя. 2005 год.

 

21. Воспоминания Марии Савельевны Мякининой

Родилась я в 1945 году на спецпоселении, куда были направлены в 1930-х годах мои родители. Жили мы в старом очень черном бараке. Жили очень бедно, трудно, не было одежды, не хватало продуктов. Отец вынужден был с темна до темна работать на лесоповале, а ночью подавали грузовые вагоны, и всех гнали на погрузку в них заготовленного леса. Все работы велись вручную. Мама моя, Фёкла Сидоровна, тоже работала в лесу на обрубке сучьев. Затем после ходатайства отца перед руководством, ей разрешили не работать и её перевели в домохозяйки (ведь у нас в семье было пятеро детей). Дети болели от недоедания, у кого-то ноги отнимались, кто-то слеп. Родители изо всех сил старались сохранить нас. Летом выручал лес, мама ходила вместе с детьми за ягодами и грибами, а потом всё собранное в лесу несли через 8 км в город, где всё это обменивали на хлеб и картофельные очистки. Дома варили суп из лебеды и крапивы, приправляя картофельными очистками. Воспитание родители получили ещё в дореволюционное время, и нас приучали жить по тем же правилам. В семье были спокойные, добрые отношения, друг к другу относились с уважением. Все старались выстоять, хорошо учились в школе и продолжили учёбу в техникумах и институтах. Я окончила педагогический институт, работала почти 30 лет в общеобразовательной школе, вырастила двух дочерей. Они тоже получили высшее образование, старшая дочь – врач психолог, младшая – экономист. А из детских воспоминаний сохранилось, как нас оскорбляли, называли «кулаками проклятыми» или «детьми врагов народа». Я тогда ещё не очень понимала, но уже тогда для себя решила, что буду лучше этих людей, и так, как они, поступать никогда не буду. Отец мой, Мякинин Савелий Амосович, за свой добросовестный труд в годы войны был награжден медалями. Он был реабилитирован в 1992 году, когда его уже не было в живых. Все годы, сколько я его помню, он тосковал по той прежней жизни, вспоминал её со слезами на глазах. И я удивляюсь, как хватило у него столько сил, чтобы вынести такую несправедливость, унижения, издевательство власти и при этом не озлобиться, остаться человеком, вырастить пятерых детей, выучить всех. Мы, все дети, тоже реабилитированы, и очень хотим, чтобы те времена никогда в нашей стране не повторились, и чтобы в нашей стране уважали человека.

Мария Савельевна Мякинина. Город Екатеринбург 2012 год.

 

22. Встреча с журналистом Карсоновым Б.Н.

О том, что мы нашли родственников Мякининых, узнал Карсонов Борис Николаевич – известный в городе журналист, историк и искусствовед. Он сообщил, что посетит маму. Мама болела и находилась у нас. Борис Николаевич пришел к нам с Карболиным Иваном Иосифовичем – духовным отцом в молельном старообрядческом доме, расположенным по ул. Советской в Кургане. Он принес маме старообрядческую лестовку. Борис Николаевич подарил нам фотографию Наума Михайловича Мякинина, но где он ее взял, мне не сказал, ответил, что это профессиональная тайна. Борис Николаевич задавал маме вопросы, а мама рассказывала ему, как всех Мякининых арестовали, сослали в ссылку и как издевались над ними, потом как она убежала и т.д. Борис Николаевич не успел опубликовать свой материал – умер. В облархиве мы с мужем подняли его фонды. Тут-то мы узнали профессиональную тайну Бориса Николаевича, где он взял фотографию Наума Михайловича.

В Курган несколько раз приезжала из Дании сотрудник главной библиотеки г. Орхуса, кандидат исторических наук – Инге Мария Ларсен. Ее интересовал вопрос о создании сибирского маслоделия в г. Кургане. Она первая из иностранцев с исчерпывающей полнотой написала диссертацию «О создателях сибирского маслоделия» и блестяще защитила её в Европе, а чуть позже высокое научное реноме диссертации было подтверждено на Международной конференции в Хьюстоне (США). Борис Николаевич сопровождал Инге Ларсен по городу Кургану и показывал ей все дома, где жили датские экспортеры масла и где находились их конторы. Из материалов Инге Ларсен, которые находятся в облархиве и библиотеке Югова, мы узнали, что Мякинины, как маслоделы, общались с датскими экспортерами масла и отправляли масло за границу, в Данию, Германию и Великобританию.

 

23.Заключение

Пока я писала статью о маме, я пережила её жизнь, как будто это меня выслали на север, везли под конвоем, бежала, снова была поймана. Страшно! А за что же всё это мама претерпела? Ведь Мякинины были старообрядцы. «Это спокойные, честные, трудолюбивые люди» - как отзывались о них в своих воспоминаниях датские экспортеры масла. Коробицын П.А., который в 1922 году был послан на конезавод, как профсоюзный работник, хорошо отзывался об отце мамы – Алексее Вавиловиче. Вот, что он писал: «Всей хозяйственной частью совхоза ведал один из братьев Мякининых. Скромный, спокойный, честный, молчун, работящий – настоящий хозяин. Он вёл всё хозяйство складов, занимался заготовкой конной сбруи. Он пользовался большим доверием председателя совхоза – Ярошенко Н.С.» (23).  Наум Михайлович Мякинин был хорошим маслоделом, получал на выставке медали и за пшеницу, и за экспортное масло. Мякининых не должны были арестовывать и отправлять в ссылку, так как в то время было постановление, что, если в семье был хоть один человек служащий в Красной Армии или работает в совхозе, семья не подлежит аресту. А Мякининых арестовали. Это было несправедливо, т.к. Мякинин Алексей и все его взрослые дети работали в совхозе.

Земельным отделам надо было поучиться у таких тружеников и умельцев, какими были наши предки Мякинины, а не выселять их со своей земли и наша страна была бы богаче.

В заключение, мы хотим отблагодарить Ингу Марию Ларсен – сотрудницу главной библиотеки г. Орхуса в Дании, которая написала свои труды о развитии маслоделия в нашей стране и, особенно, в г. Кургане. Благодаря материалам И.Ларсен, фондам историка Б.Н. Карсонова в облархиве, и материалам из библиотеки им. Югова, мы многое узнали о наших предках Мякининых, какие это были честные, добрые, трудолюбивые люди. И все это передалось нашей маме по наследству.

Исследования истории нашего края могли бы являться важной государственной программой. Без истории люди теряют не только свои корни, но и государство теряет свою основу и свой фундамент, на котором оно стоит.

 

Список  использованных  источников

1. Государственный архив Тюменской области в г. Тобольске, ф. И-329, оп.5, д.444, стр. 11.

2. Государственный архив Курганской области, ф. И-236, оп. 1, д.54, стр. 29.

3. Государственный архив Курганской области, ф. И-128, оп.1, д.174.

4. Васильева А.М. Курганское купечество. Т. 2. Шумиха, 2010. –  С. 50.

5. Государственный архив Тюменской области в г. Тобольске, ф. 353, оп. 2, д.649, л.1.

6. Плющев В. А. Родина Сибирского маслоделия. – Курган, 2001г. – С.7.

7. Там же, стр.9.

8. Государственный архив Тюменской области в г. Тобольске, ф. 417, оп.1, д.103, л.6.

9. Государственный архив Тюменской области в г. Тобольске, ф. 417, оп.1, д.93, л.6.

10. Плющев В.А. Родина Сибирского маслоделия.– Курган 2001 – С.17.

11. Ларсен И.М. Датское семейство в Западной Сибири // Зыряновские чтения. – Курган, 2009. – С. 34-45.

12. Государственный архив Курганской области, ф. Р-2380, оп.7, д.242, л. 27-29, 46-49. Карсонов Б.Н.

13. Там же, л. 34, 35, 45.

14. Васильева А.М. Курганское купечество. Т.1. – С. 52-53.

15. Государственный архив Курганской области, ф. Р-2380, оп.7, д.242, л.4. Карсонов Б.Н.

16. «Родина Сибирского маслоделия» В.А.Плющев, с.75, Курган, 2001г.

17. ГКУ ГАКО, ф. Р-2380, оп. 7, д.242, стр. 4-5.

18. Плющев В.А. Белые лебеди. – Курган, 2001. – С. 4.

19. Плющев В.А. Белые лебеди. –  Курган, 2001. – С. 174-175.

20. ГКУ ГАКО, ф. 636, оп.1, д.7.

21. Обязательное постановление №13 Челябинского Губревкома отделу по управления от 27.12.1919г.

22. ГКУ ГАКО, ф. Р-508, оп. 1, д.78, стр. 88, ф. Р-315, оп. 1, д.150, стр.4.

23. ГКУ ГАКО, ф. Р-2260, оп.1, д.106, л.30.



Дизайн и поддержка | Хостинг | © Зауральская генеалогия, 2008 Business Key Top Sites