kurgangen.ru

Курган: история, краеведение, генеалогия

Зауральская генеалогия

Ищем забытых предков

Главная » Краеведческие изыскания » Политическая борьба » Николай Толстых. Вагон с эсерками

О проекте
О нас
Археология
В помощь генеалогу
В помощь краеведу
Воспоминания
Декабристы в Зауралье
Зауралье в Первой мировой войне
Зауралье в Великой Отечественной войне
Зауральские фамилии
История населенных пунктов Курганской области
История религиозных конфессий в Южном Зауралье
История сословий
Исторические источники
Карты
Краеведческие изыскания
Мартиролог зауральских краеведов и генеалогов
Репрессированы по 58-й
Родословные Зауралья
Улицы Кургана
Фотомузей
Персоны
Гостевая книга
Обратная связь
Сайты друзей
Карта сайта
RSS FeedПодписка на обновления сайта




Николай Толстых. Вагон с эсерками

По Транссибу через Курган

Как средство борьбы с революционным движением издавна применялась политическая каторга и ссылка в Сибирь. В разгар первой русской революции применение таких мер наказания к ее участникам многократно возросло. Отправка на каторгу и в ссылку производилась железнодорожным транспортом, в том числе по Транссибирской железной дороге. Исследователь политической ссылки Э.Ш. Хазиахметов отмечает, что «летом 1906 г., когда ссылка в Сибирь приобрела широкие размеры, через Челябинск каждую неделю следовало три специальных поезда с политическими ссыльными».

Со станции Челябинск, начального пункта Транссиба, часть поездов, вероятно, направлялись по ветке через Екатеринбург на Тюмень, а другая уже двигалась по Великому сибирскому пути, не миновав тем самым следующей после Челябинска крупной станции Курган. Здесь же, как и на других сибирских станциях, поезда с политкаторжанами и политссыльными сопровождались торжественными встречами и митингами, устройством которых занимались местные революционные организации.

В прокламации «Организуйтесь!», выпущенной Курганской социал-демократической группой в начале июля 1906 г. в своей подпольной типографии, отмечалось: «У граждан и рабочих Кургана вошло в обыкновение встречать по воскресеньям поезд № 12, с которым проезжают в ссылку жертвы произвола и деспотизма – политические. Этими встречами граждане Кургана заявляли о своей солидарности с ними, выражали свое уважение передовым борцам за дело народа. Эти встречи стали постоянными явлениями и не давали спать приспешникам самодержавия».

В ряду таких встреч большой массовостью, высоким гражданским подъемом и эмоциональным накалом отличалась встреча с шестью политическими арестантками, членами партии социалистов-революционеров, осужденных за террористическую деятельность. Это были Мария Александровна Спиридонова, Александра Адольфовна Измайлович, Анастасия Алексеевна Биценко, Мария Марковна Школьник, Лидия Павловна Езерская и Ревека Моисеевна Фиалка. Их везли на Акатуйскую каторгу в арестантском вагоне, прицепленном к товаро-пассажирскому поезду № 12.

Живой символ

В череде терактов и покушений случай М.А. Спиридоновой имел особенно громкий общественный резонанс. Исполняя решение Тамбовской организации эсеров, в январе 1906 г. на железнодорожной станции в Борисоглебске Спиридонова выстрелами из пистолета тяжело ранила советника Тамбовского губернского правления Г.Н. Луженовского, возглавлявшего карательный отряд, который боролся с аграрным движением и жестоко подавлял крестьянские выступления. Истязания, которым подверглась Мария Спиридонова сразу же после покушения на Луженовского (от полученных ран он скончался спустя почти месяц) были преданы широкой гласности и вызвали волну горячего сочувствия к ней. Мужественное поведение Спиридоновой в тюрьме, во время следствия и на суде еще больше укрепили за ней авторитет стойкого борца с самодержавием и его слугами. Совершенный Спиридоновой теракт воспринимался не только как акт возмездия, но и как акт самопожертвования. Для противников царизма она олицетворяла одновременно жертву и борца. Это подчеркивалось и в письме, с которым обратились к Марии Спиридоновой отбывавшие каторгу видные эсеры, ее старшие партийные товарищи Г. Гершуни, Е. Созонов, П. Карпович, Сикорский: «Вас уже сравнивали с истерзанной Россией. И вы, товарищ, несомненно, ее символ. Но символ не только измученной страны, истекающей кровью под каблуком пьяного, разнузданного казака, - вы символ еще и юной, восставшей, борющейся, стойкой и самоотверженной России. И в этом все величие, вся красота дорогого нам вашего образа…».

 

Расправа над Спиридоновой порой толкала неустойчивых лиц из среды молодежи, особенно девушек, к совершению в знак протеста самоубийств. В частности, столичная газета «Биржевые ведомости» сообщала 20 марта 1906 г. об одном подобном факте, случившемся в Сибири. «В конце февраля месяца в Тобольске отравилась фельдшерица Бердюгина. Как видно из оставленного ею письма, последним побуждением к самоубийству послужили известия о насилии над Спиридоновой. Последние настолько повлияли на впечатлительную натуру девушки, что она решила лучше покончить с собой, чем жить среди окружающей действительности».

Была та встреча многолюдной

Встречи и митинги во время остановок поездов с осужденными революционерами являлись яркими демонстрациями политической активности. Поэтому курганские революционные круги, в первую очередь местные социал-демократы (эсдеки) и эсеры, их проведению придавали большое значение в деле политического воспитания и сплочения трудящихся. Произошедшая в конце июня 1906 г. встреча курганцев с М.А. Спиридоновой и ее партийными соратницами это всецело подтвердила.

Участник первой революции Ф.Т. Корельцев, устроившийся по окончании Омского технического училища в курганское депо слесарем и ставший членом местной социал-демократической группы, спустя десятилетия отмечал в своих воспоминаниях: «Немалую революционизирующую роль среди рабочих сыграли поезда, провозившие политзаключенных, их везли обычно с товаро-пассажирским поездом № 12 (или его иначе называли «Максим Горький»). Рабочие в знак солидарности с политическими заключенными и их идеями прекращали работу и выходили на перрон к поезду № 12, в котором везли политзаключенных. По приходе поезда рабочие поднимали красные знамена, пели революционные песни, а заключенные произносили революционные речи. Особенно многолюдна встреча была поезда, в котором везли политзаключенных женщин, в том числе молодую революционерку Марию Спиридонову (об издевательствах над которой много писалось в газетах). Этот поезд провожали с букетами цветов до разъезда Утяк, машинист вез состав очень малой скоростью, а провожавшие стояли на подножках вагонов с букетами. Вначале жандармы препятствий не чинили, кроме как брали себе на заметку, как они выражались, «крикунов», т.е. товарищей, произносивших лозунги, запевающих революционные песни и т.п.».

Действительно, кроме конвойной команды, сопровождавшей политических в арестантском вагоне, между встречавшими курганцами и политкаторжанками никакого другого препятствия в виде дополнительной охраны не имелось. С разрешения начальника конвойной команды арестанткам дозволялось выходить на площадку и ступеньки вагона. Вид женщин-эсерок, вершивших возмездие палачам и подвергавших смертельной опасности свои молодые жизни (многие первоначально приговаривались к смертной казни), произвел огромное впечатление и вызвал горячую симпатию к ним в трудовых массах Кургана. Встреча вылилась в бурный, эмоциональный митинг.

В многоголосье приветствий и восторженных выкриков очень часто звучало имя Спиридоновой. От всех встречавших, всего революционного Кургана ее вместе с соратницами приветствовал оратор, принадлежавший к Курганской группе РСДРП. Позже, 5 октября 1906 г., рукописный текст приветствия был найден жандармами во время обыска зданий депо ст. Курган. Он оказался среди захваченных документов, принадлежавших курганским социал-демократам. На приветствия с речью к собравшимся со ступенек вагона обратилась Мария Спиридонова. В борьбе за народную свободу, за политическое и экономическое освобождение она призвала быть готовыми на неизбежные жертвы, проявить мужество и самоотверженность.

Из первых уст

На само событие – встречу в Кургане – есть возможность взглянуть не только снаружи, но и, так сказать, изнутри вагона. Такую возможность дают воспоминания одной из арестанток знаменитого вагона. Александра Измайлович писала их еще в свою бытность на каторге, однако лишь спустя несколько лет после свержения монархии воспоминания появились в журнале «Каторга и ссылка». О том, что творилось в Кургане, узнаем теперь из первых уст.

«То, что было в Кургане, прямо ошеломило нас своей грандиозностью. Еще не доезжая до вокзала, мы видели, как из всех железнодорожных мастерских поспешно выбегали закопченные рабочие, и, размахивая фуражками, с приветственными криками бежали к нашему вагону.

 Стой!.. Стой!.. — кричали они кому-то, очевидно, машинисту. И, повинуясь их приказанию, вагон наш остановился, не доезжая до платформы.

Они сгрудились черной толпой с расстегнутыми воротами, с засученными рукавами и, сверкая белками глаз, на черном от сажи лице, замахали в воздухе, как один человек, засаленными картузами.

 Спиридонова... Спиридонова... Да здравствует Спиридонова!.. Привет Спиридоновой!

 Наши идут, — выделился из общего гула голосов один звонкий, молодой голос.

И все головы повернулись в одну сторону. А оттуда надвигалось что-то большое, темное и над этим темным что-то колыхалось в воздухе и сверкало на солнце... ближе... ближе...

И вот уже здесь, около нас громом падает: «Отречемся от старого м - и - р - а»... развеваются красные знамена, и торжественно и медленно надвигается на нас огромная пестрая толпа. Сколько... может быть тысяча, может быть две.

Вот уже можно разобрать надписи на знаменах: «Да здравствуют товарищи социал-демократы в Государственной Думе»... «В борьбе обретешь ты право свое», надпись, приветствующая Спиридонову, что-то еще.

Остановились. Стройно, как один человек.

 — Спиридонова... Привет товарищу — борцу Спиридоновой.

Начался грандиозный митинг. Полились речи одна за другой. Говорила Спиридонова, как всегда, удивительно легко, просто, красиво и сильно — ни малейшего волнения не слышно в голосе, ни малейшего искания слов. Плавно и красиво льется речь, как выразительная музыка.

Говорили социал-демократы (эсеров, по всей Сибири, кроме Красноярска, где они преобладали, нам приходилось встречать меньше, чем социал-демократов). Говорили взволнованно и страстно.

Как всегда, протягивали к окнам бесконечные коробки с конфектами, апельсины, печенья (всю дорогу сплошь мы были засыпаны сластями), газеты, цветы без конца, деньги — от медных двухкопеечных до золотых пятирублевых. Сколько раз на всех станциях мы говорили встречающим, что нам не нужны деньги, что мы — шестеро — ни в чем не нуждаемся. Шапки со сборами продолжали, усиленно ходить по рукам и передавались нашему полковнику.

— Не вам, так другим товарищам на каторге понадобятся».

Слушая Спиридонову, люди не подозревали, каких огромных физических и душевных усилий стоили для нее эти выступления. Она считала их своим долгом. «Маруся была у окна и днем, и ночью по первому зову встречавших. Как пласт лежащая на ходу поезда, тут она оживала. Жар, кровохарканья, нервные подергиванья лица, ничего не удерживало ее, и она шла к ним. Пряча дергающуюся часть лица незаметно платком, харкая кровь незаметно в носовой платок, она говорила с ними, улыбалась, отвечала на бесконечные вопросы, и то горячей страстностью звенел ее голос, то тихой лаской».

И фотокарточки на память

Проводы на каторгу эсерок-террористок властями расценивались как «политические беспорядки» и не на шутку их обеспокоили. Они решили больше не допускать столь близкого соприкосновения митингующих курганцев с политическими арестантами. Начиная со 2 июля 1906 г., когда в Курган прибыл следующий товаро-пассажирский поезд № 12, вокруг вагонов с политкаторжанами выставлялось охранное оцепление из солдат расквартированной в Кургане 16 роты 28 Восточно-Сибирского стрелкового полка.

А в Омске 30 июня 1906 г. подобных мер еще принято не было. Встречающие не только вблизи увидели и услышали Спиридонову с ее спутницами, но и добились также разрешения на их фотографирование. Был сделан групповой снимок стоящих на вагонных ступеньках политкаторжанок в плотном окружении омских рабочих. Как отмечает историк эсеровского движения в Сибири Н.П.Курусканова, фотокарточки «продавались затем в городе эсерами, а выручка шла в кассу комитета».

 

Фото с арестантками «на память» по прибытии их на станцию Омск.

Однако в стороне от распространения фотоснимков эсерок не остались и социал-демократы, в частности, курганские. Об этом прямо свидетельствуют такие документы, как месячные отчеты, в том числе кассовые, Курганской группы РСДРП, которые печатались в подпольной типографии. Экземпляры таких отчетов изымались при обысках полицией и жандармерией. Например, в июньском отчете группы значилось: «За июнь месяц группой устраивались свыше 20 собраний… Были устроены проводы члену Думы Ишерскому, депутату Омского комитета РСДРП, и М.А. Спиридоновой. На первых было свыше 3000, на вторых около 2-х тысяч человек».

В кассовых отчетах содержались сведения о приходной и расходной частях денежной кассы Курганской группы, отмечались источники поступления денежных средств и их расходование. При этом, конечно, соблюдалась конспирация и не назывались подлинные имена и фамилии партийцев, а фигурировали только клички и прозвища. В приходной части июньского кассового отчета было отдельной строкой записано, что «со встречи Спиридоновой» собрано 32 руб. 8 коп. Следовательно, в ходе митинга на встрече и проводах эсерок велся сбор средств. Собранная сумма пополнила партийную кассу курганских эсдеков. В то же время в расходной части за июнь 1906 г. вновь возникает имя Спиридоновой. Помимо различных расходов – на типографию, газеты, гектограф, бумагу, извозчиков и проч. – там указан и такой расход: «венок Спиридоновой». Очевидно, имелся в виду лавровый венок, который был поднесен Спиридоновой. Он обошелся в 4 рубля.

В августе, когда женщины-эсерки уже находились на каторге в Акатуе, громкое имя Марии Спиридоновой, ореол ее славы оставались все так же притягательными. Повышенный интерес к ее личности удовлетворялся в том числе за счет распространения фотографий с омской встречи революционерок. Именно их продажа пополнила приходную часть Курганской группы РСДРП на 21 руб. 23 коп. В августовском кассовом отчете напротив этой суммы стоят только два сокращенных слова – «карт. Спирид.», раскрывающие сам источник поступления данной суммы.

Разумеется, было бы ошибкой полагать, что курганские социал-демократы просто использовали имя знаменитой эсерки для пополнения своей партийной кассы. Напротив, несмотря на идейные разногласия, противник у эсеров и эсдеков в эпоху первой российской революции был общий – самодержавие. Это объясняет тот факт, что члены Курганской группы РСДРП приняли самое деятельное участие в организации встречи и проводов Спиридоновой и ее соратниц.

Массовые встречи и митинги, устроенные на сибирских станциях по случаю проезда эсерок способствовали росту влияния эсеровской партии, ее программы в среде сибирских рабочих, крестьян, служащих, беспартийных участников революции. Сибирские организации и группы ПСР усилились и увеличились численно за счет притока новых членов. Заметно оживилась их деятельность. Так, заметно увеличилась рабочая прослойка в рядах Омской эсеровской организации. Сходный процесс происходил и в Кургане. Здесь местная эсеровская группа пополнилась не только за счет беспартийных, но и путем перехода в нее лиц, ранее состоявших в социал-демократической партии. К числу таких эсдеков, ставших впоследствии активными эсерами, относились, в частности, П.Ф. Широков и Т.В. Баранцев.

Николай Толстых

Опубликовано: Сиб. край. – 2007. – Вып.13 (авг.). – С.30-32.



Дизайн и поддержка | Хостинг | © Зауральская генеалогия, 2008 Business Key Top Sites