kurgangen.ru

Курган: история, краеведение, генеалогия

Зауральская генеалогия

Ищем забытых предков

Главная » Краеведческие изыскания » Из истории освоения Зауралья » Толстых Николай. И ПОШЛА РАСТИ СЛОБОДА!..

О проекте
О нас
Археология
В помощь генеалогу
В помощь краеведу
Воспоминания
Декабристы в Зауралье
Зауралье в Первой мировой войне
Зауралье в Великой Отечественной войне
Зауральские фамилии
История населенных пунктов Курганской области
История религиозных конфессий в Южном Зауралье
История сословий
Исторические источники
Карты
Краеведческие изыскания
Мартиролог зауральских краеведов и генеалогов
Репрессированы по 58-й
Родословные Зауралья
Улицы Кургана
Фотомузей
Персоны
Гостевая книга
Обратная связь
Сайты друзей
Карта сайта
RSS FeedПодписка на обновления сайта




Толстых Николай. И ПОШЛА РАСТИ СЛОБОДА!..

Церковь первая или вторая?

16 октября 2004 г. «Новый мир» поместил на своих страницах историко-краеведческую статью члена Зауральского генеалогического общества имени П.А.Свищева Валентины Маловичко под заглавием «Церковь Марии Магдалины села Кривинского». В самом начале этой публикации автор, ссылаясь на «Ведомости о церквах Курганского духовного правления» за 1831 год (так называемые клировые ведомости), сообщает о времени постройки церквей в Курганском уезде. Упоминается в том числе, что в Марайской слободе (в публикации ошибочно названа Морайской) церковь была построена якобы в 1830г. Это действительно так, но здесь требуется важная оговорка. В данном случае речь должна идти никак не о первом по времени возведения храме в Марайской слободе, а о втором, заменившем прежний, пришедший уже в ветхость. Ведь слобода Марайская как поселение зачиналось еще в середине 18-го столетия. Тогда же появилась в ней и собственная церковь, иначе просто бы слобода не имела подобного статуса, то есть не звалась бы слободой.

Мне уже доводилось в областной газете касаться истории появления первой церкви в Марайской слободе, которая ныне зовется селом Мостовским и находится в Варгашинском районе. В «Новом мире» была посвящена этой истории статья «Первая слободская», увидевшая свет 17 июня 2000 г. Однако за истекшее время удалось выявить новые архивные данные, значительно обогащающие и дополняющие историю первой слободской церкви. Впрочем, архивные документы проливают свет отнюдь не на одну только эту историю, а также сообщают важные сведения по заселению слободы с прилегающей к ней округой русскими, тем самым увеличивая знания об освоении нашими предками родного края. Вот почему, полагаю, назрела необходимость, уже с использованием новых сведений, возобновить свой рассказ для уважаемых читателей-земляков, неравнодушных к познанию былого родных палестин, к «делам давно минувших дней».

Дьячково прошение («Я, нижайший…»)

На исходе декабря 1763 г. к главе Ишимского заказа (церковного округа), к протопопу Гавриле Кирьянову, обратился с просьбой Тимофей Неклюдов, дьячок Троицкой церкви, что находилась в Красноярской слободе. Не прибегая к подаче письменного прошения, он изложил свою просьбу словесно и напрямую, при личной встрече с протопопом. А просил дьячок разрешения отпустить его на некоторое время в Емуртлинскую слободу, в которой с 11 марта 1751 г. по 12 августа 1763 г., то есть целых двенадцать лет, он служил в Спасской церкви Ялуторовского заказа. Там, в Емуртлинской слободе (теперь это село Емуртла Тюменской области, недалеко от границы с Курганской областью), в собственности Неклюдова находились дом и конный экипаж, которые он и намеревался продать, прежде чем осесть прочно на практически новом для него месте – в Красноярской слободе (ныне селение Красный Яр в Омской области).

Чинить препятствия глава Ишимского заказа, он же заказщик, не стал и дал разрешение на отлучку. В Емуртлинской слободе, на месте прежней службы, дьячок пробыл до середины января 1764 г. Там-то у Тимофея Неклюдова обнаружилось желание внести в свою судьбу и церковную карьеру серьезную перемену.

Дело заключалось в следующем. Неклюдов узнал, что в недавно учрежденном в Марайской слободе приходе Богоявленской церкви шло очень быстрое прибавление прихожан за счет переселения в названную слободу и в ближнюю к ней округу большого числа крестьян. Источником же его осведомления явились самые свежие сведения из духовных росписей Ялуторовского заказа за 1763 г. Но очевидно вполне, что не одни только эти письменные документы послужили таким источником. Ведь дьячок Неклюдов смог в начале 1764 г. лично и воочию убедиться, как в действительности оживленно идет заселение слободы Марайской и вокруг нее. Увиденное, вероятно, подтолкнуло его ускорить осуществление своего замысла. Но чтобы добиться задуманного, следовало немедля отправиться в первопрестольный сибирский град Тобольск. В нем в ту пору располагалась не только высшая гражданская власть огромной Сибирской губернии, но и высшая церковная власть в лице митрополита Сибирского и Тобольского. А именно от последнего как раз и зависело в первую очередь принятие главного решения по задумке дьячка.

И вот 7 февраля 1764 г., уже будучи в Тобольске, Тимофей Неклюдов подает «всепокорнейшее прошение» митрополиту Павлу Конюскевичу. Сначала он поведал об уже известных нам перемещениях своих по церковной службе. Потом сообщил, что «в Марайской слободе при вновь построенной Богоявления Господня церкви приходских дворов имеется сот до двух». И там «из разных слобод и деревень в ту Марайскую слободу многие семьи населяются, по числу коих я, нижайший, - продолжал дьячок, переходя уже к сути своего прошения, - по летам моим, которых с рождения моего имею 29 лет, в той Марайской слободе вторым священником быть желаю…».

Неклюдов хорошо знал, что церковнослужителям, к каковым он относился, при желании поставления их в священники, следовало руководствоваться требованиями указа о ставленниках, данного из Тобольской духовной консистории по строгому повелению митрополита Павла. Согласно этому указу, желающий принять священство и тем самым претендующий  занять церковный приход ставленник должен был запастись двумя письменными документами: одобрением, или видом, от заказщика, а также так называемым выбором от прихожан того церковного прихода, куда ставленник желал определиться священником. Однако с такими документами у дьячка возникли серьезные осложнения. Ялуторовский заказщик заявлял, что Неклюдов отпущен ишимским заказщиком и, отсылая в последнему, отказал в выдаче своего вида. «А от приходских той (Марайской – Н.Т.) слободы людей, хотя выбора я, нижайший, спросил, токмо они на то мне сказали, что де им будет и одного священника» довольно.

И все-таки, несмотря на отсутствие весьма важных документов, Неклюдов отважился пойти на риск, зная, что судьбоносное и милостивое для него решение находится исключительно во власти митрополита Павла. «Почему я, нижайший, за дальним от Ялуторовска до Ишимского заказа расстоянием принужден без всякого вида явиться Вашему Преосвященству на рассмотрение… дабы соблаговолено было по летам моим в вышепоказанную Ялуторовского заказа Марайскую слободу ко вновь построенной церкви по числу приходских дворов чрез рукоположение Вашего Преосвященства произвесть вторым священником, и о том учинить милостивое свое архипастырское благорассмотрение и резолюцию…».

А вокруг слободы – новые селенья

По мере дальнейшего освоения Сибири по ее необъятным просторам растекалось русское население. Взоры крестьян в особенности были обращены на южные районы Сибири, пригодные для земледельческих занятий. Но чем шире расселялось крестьянство, основывая все новые поселения, тем большую заинтересованность проявляла русская официальная церковь в увеличении храмового строительства, в учреждении новых православных приходов, а следовательно, и в численном прибавлении обслуживающего приходы духовенства. Именно из таких соображений исходило сибирское церковное начальство при решении просьбы дьячка.

7 февраля 1764 г., в один день с написанием, прошение Тимофея Ивановича Неклюдова поступило в Тобольскую духовную консисторию. Этот орган управления под руководством митрополита заведовал в том числе, если прибегнуть к современным понятиям, церковными кадрами и кадровыми вопросами в пределах Сибирской митрополии. Разумеется, о прошении Неклюдова был поставлен в известность ее глава – митрополит Павел. И только после его устного распоряжения, когда прошению был дан ход, развернула свою деятельность канцелярия Тобольской духовной консистории. Началось выяснение, сбор информации и наведение справок по двум направлениям: по Марайской слобде и церкви, а также по самому просителю. Это делалось с привлечением как письменных источников, так равно и по расспросам дьячка.

Сначала в канцелярии обратились к духовным росписям. 12 февраля канцелярист Василий Андроников составил справку на основании росписей 1762 г. и занес ее в дело дьячка. Оказалось, что в «Марайской слободе при Богоявленской церкви, куда оный дьячок Неклюдов вторым священником просится», значилось 162 двора, в которых числилось 738 душ мужского пола и 774 души женского пола, всего 1512. Церковный причт составляли три человека: священник Кирилл Ильиных 29 лет, дьячок Илья Серебреников 30 лет и пономарь Лазарь Иванов 16 лет.

Однако, безусловно, наибольшее любопытство и ценность представляют сведения, вписанные в дело по расспросам («скаске») просителя. Он заострил внимание на том, что против 162-х дворов в 1762 г. в Марайской слободе «по духовным же минувшего 763 года росписям… показано уже без мала двести да на подворьях вновь приехавшие селятся из других слобод семей до 50, а душ числится более трех тысяч пятисот, кои и строятся своими домами». Далее назывались места выхода, откуда шло крестьянское переселение. «Да сверх оных к селитьбе же нынешней зимой писалось из разных слобод, а именно Белозерской, Усть-Суерской, Салтасарайской и Тебеняцкой крестьян немало, которых сего 764 года по домам числиться будет здесь 250 дворов и более» Таким образом, переселение велось весьма быстрыми темпами с северо-запада на юго-восток.

Следующая же информация, похоже, должна была послужить крупным козырем в пользу дьячка, замыслившего стать вторым священником. «А поселяются оные крестьяне не все в одном месте, но многими деревнями и не в близком от той слободы расстоянии, как то из оных Мостовая и Першина в 15, Овечкина в 20, Арлагульская и Обменова в 25, Заложная в 30 верстах, почему мирскими требами и священнослужением единому священнику исправиться не без трудности».

Доношение

Оставим до поры дьячка Неклюдова с его хлопотами в покое. У прихожан, для которых он, супротив их желания, пытался стать вторым пастырем, лишь недавно завершились собственные хлопоты. Как раз об этом поведем особый сказ.

В разгар лета 1763 года в Ялуторовск прибыл выборный представитель от крестьян Марайской слободы Никита Тимофеевич Старцов (Старцев). Собственно, путь он держал в Тобольск, но ради возложенного на него поручения обязательно требовалось сначала посетить Ялуторовск. В нем находилось духовное правление, и проживал глава церковного округа – Ялуторовского заказа – протопоп Епифаний Ярцов (Ярцев). Именно главу своего заказа следовало наперед поставить в известность о возникавших у крестьян потребностях в духовно-церковной сфере. К нему-то в правление и пожаловал крестьянский выборный.

В тот же день протопоп Ярцов написал «всенижайшее доношение» митрополиту тобольскому и сибирскому Павлу. Из этого доношения в первую очередь выясняется суть того ответственного поручения, которое возложено было на крестьянского ходатая его земляками-марайцами. Доношение начиналось так: «Сего июля 18 дня 1763 году в Ялуторовском духовном правлении явился Ялуторовского заказа вновь заведенной Марайской слободы крестьянин Никита Тимофеев сын Старцов с писмяннозаручным от нароцких людей выбором для исходотайствования ко освящению вновь застроенной во оной Марайской слободе по граммате во имя Богоявления Господня церкви…».

Далее протопоп извещал митрополита, что строительство церкви близится к скорому завершению. Сообщал, что для церкви «иконостас и нужно-потребная утварь, то есть святые сосуд, ризы и книги ко отправлению божественной службы имеются, и ко освящению состоит в готовности». Вот поэтому протопопа Ярцова как главу Ялуторовского заказа и духовного правления «просит оной крестьянин Старцов, чтоб отправить к Вашему Преосвященству с прозбою о исходотайствованиии святого антиминса» и одновременно для получения дозволения освятить Богоявленскую церковь в Марайской слободе.

Действительно, как уже упоминалось, строгий порядок, заведенный митрополитом Павлом, требовал перед обращением к нему за разрешением на освящение церкви запастись не только письменным документом от крестьян (заручным выбором), но к последнему еще приложить доношение от главы церковного заказа. Никита Старцов выполнил в точности данное требование. В Тобольск он отправился из Ялуторовска, имея при себе доношение за подписью заказщика протопопа Е. Ярцова. В заключительных строках доношения указывалось, что «объявленный выбранной проситель крестьянин Никита Старцов» действует не просто по поручению своих земляков, но посылается с ведома Ялуторовского духовного правления.

Святой антиминс

Итак, цель поездки Н. Старцова в Тобольск объяснялась необходимостью получить разрешение на освящение слободской церкви. Наряду с этим в доношении трижды упоминалось о каком-то «святом антиминсе», причем желание его получить самым непосредственным образом связывалось с будущим освящением церкви. И взаправду, если разобраться, без наличия «святого антиминса» невозможно было бы помышлять и про освящение церкви.

Антиминс – очень важный предмет христианского ритуала, обязательная принадлежность в каждом православном храме, необходимая для совершения богослужения. По форме он представляет собой четырехугольный шелковый или льняной плат, на котором всегда изображается один евангельский сюжет – положение во гроб Иисуса Христа после его распятия и снятия со креста. В углах такого плата делаются изображения четырех евангелистов. Особая и непременная деталь антиминса – помещенная (зашитая) примерно в его середине частица мощей, то есть останков святых. Кроме того, антиминс содержит надпись, сообщающую о том, «когда, где, для какой церкви и каким епископом он освящен и дан, и подписью этого епископа». Сочетание всех названных особенностей и делает антиминс важным культовым предметом. Во время богослужения его кладут на престол в алтаре.

Следовательно, без антиминса новопостроенное церковное здание еще не могло считаться действующей церковью, без него не могло начаться богослужение. А значит, марайский выборный посланец, отправляясь через Ялуторовск в Тобольск ради разрешения освятить новую церковь и тем самым открыть ее для прихожан, заодно намеревался заполучить и антиминс.

Первая в слободе

В своей статье «Первая слободская», напечатанной в «Новом мире» 17 июня 2000 г., я поведал, в частности, о том, как еще за три года до отправки выборного ходатая Никиты Старцова в тот же Тобольск отправился другой крестьянский выборный челобитчик Павел Свалов. Тогда, в 1760 г., речь шла пока что о разрешении на строительство церкви. Насущная потребность в заведении собственной церкви диктовалась тем, что в ходе переселений очень быстро прибавлялось население как в слободе Марайской, так и в окрестных деревнях. К тому же жителям всех этих новых селений было весьма затруднительно из-за дальности пути посещать свои прежние храмы, чьими прихожанами они продолжали считаться. Вот поэтому они послали хлопотать в Тобольск своего ходока. В конце концов, П. Свалову удалось вернуться с благословенной грамотой от все того же митрополита Павла на строительство церкви во имя Богоявления Господня.

В упомянутой статье я сделал предположение, что с возведением деревянной церкви крестьяне управились якобы за год-полтора и уже в 1761 году она начала действовать. Признаюсь, я все же поторопился. Обнаруженные в Тобольском архиве документы (один из них – доношение – уже выше приводился) убедительно показывают, что строительство Богоявленской церкви продолжалось несколько лет. Лишь приближавшееся завершение его в 1763 г. подвигло крестьян, новоиспеченных прихожан, ходатайствовать об освящении церкви.

«Писмяннозаручный выбор»

Напрямик такая просьба от их имени исходила из специально заготовленного документа. Этим документом крестьяне снабдили в июле 1763 г. своего представителя Никиту Старцова. Сначала в нем шло поименное перечисление слободских крестьян вместе с должностными лицами церковной и сельской общины (церковным старостой Григорием Старцовым, крестьянским старостой Матвеем Корминым, выборным Захаром Подгорновым). Затем удостоверялся факт избрания, выбора ими своего представителя для исполнения их поручения как в Ялуторовсом духовном правлении, так и перед епархиальным начальством в Тобольске. При этом еще заверялось, что «выбрали они из своей братии человека доброго и не в чем не подозрительного – крестьянина Никиту Старцова…». Далее излагалась суть поручения – она нам уже хорошо известна - и подчеркивалось, что документ подается «за руками» вновь перечисленных слободских крестьян и их должностных лиц. Вот поэтому такой документ назывался «писмяннозаручным выбором» или просто выбором.

Освящение под Рождество

Вскоре после того, как в придачу к письменному выбору добавилось доношение от заказщика, Никита Старцов покинул Ялуторовск. Через день-другой он достиг Тобольска. Там недолго пришлось ему ждать желаемого. Ведь бумаги его были в должном порядке. Посему уже через несколько дней, 26 июля 1763 г., Старцов по повелению митрополита Павла получает на руки благословенную грамоту на освящение слободской церкви вместе с необходимым антиминсом. Исчерпав свою миссию, он с ними возвращается обратно в Марайскую слободу.

Торжественный день освящения наступает в самом конце 1763 г. Видимо, только к этому сроку довели до полного завершения строительство церкви. И вот «всенижайшим репортом» ялуторовский заказщик протопоп Епифаний Ярцов известил митрополита о совершенном под его началом обряде освящения. «По благословенной Вашего Преосвященства граммате от 26 июля… в Марайской слободе обложенная и построенная (церковь – Н.Т.) во имя Богоявления Господня, по чиноположению церковному полученным же при той граммате святым антиминсом мною, нижайшим, соборне сего декабря 20 дня освящена и по освящении велено в ней священослужение исправлять, и со оной грамматы точная копия списана, а подлинная отдана в церковное охранение церковному старосте с роспискою. Того ради Вашему Преосвященству о том всенижайше репортую декабря 25 дня 1763 года».

Обращает на себя внимание, что дата составления приведенного рапорта совпадает по старому стилю с праздником православного Рождества. Можно полагать, что само освящение Богоявленской церкви не случайно приурочивалось к кануну важнейшего православного праздника. Отворение дверей этой новой церкви для прихожан как раз перед Рождеством Христовым, думается, только умножало их радость. К тому же следом за Рождеством близился другой важнейший праздник – Крещение, оно же Богоявление Господне. Но ведь во имя Богоявления  и получила свое освящение Марайская церковь. Вместе с ним приближался и престольный праздник новоявленных прихожан.

Таким образом, именно со дня своего освящения 20 (31 по новому стилю) декабря 1763 г. в недавно основанной Марайской слободе начала действовать первая слободская церковь.

Жития честного, состояния доброго

А теперь пора вновь вспомнить про дьячка Неклюдова, оставленного нами февральским днем 1764 г. в Тобольске. Выходит, что с момента освящения Богоявленской церкви миновало совсем немного времени – месяц с небольшим, а предприимчивый дьячок уже хлопотал об определении себя туда вторым священником. Тем самым он поставил перед духовным начальством вопрос о прибавлении церковного причта в Марайском приходе. Аргументом – и довольно веским – в пользу просителя послужило быстрое расселение вокруг Марайской слободы. Оно повлекло за собой сильный рост населения за счет притока новых переселенцев и основания ими новых деревень. Тобольская духовная консистория, а затем и сам митрополит Павел согласились с доводом дьячка: обслужить численно увеличившуюся и разбросанную по разным селениям паству одному наличному священнику будет не под силу. Ослабления же внимания со стороны православного духовенства грозило, наоборот, обернуться усилением позиций старообрядцев-раскольников. Тобольское церковное руководство вполне это осознавало и, вполне возможно, данное соображение сыграло не последнюю роль в положительном решении по прошению Неклюдова.

Однако пока еще проситель пребывал в неведении относительно своей дальнейшей участи, о нем самом шел сбор сведений. Источником их служили не одни лишь расспросы дьячка, но также отложившиеся в Тобольской консистории деловые документы. Благодаря последним дополняется биография претендента на духовный чин священника.

Оказывается, 16 июля 1748 г. Тимофей Неклюдов, тогда еще подросток лет 14, был взят в Тобольскую семинарию для обучения. «Во учении отмечен добрым, а из той семинарии по резолюции преосвященного Силвестра митрополита отпущен в 750 году сентября 18 дня при билете для исправления Ялуторовского заказа Верхсуерской слободы к Георгиевской церкви пономарской должности». То есть Т. Неклюдов превратился из семинариста в церковнослужителя, или причетника, помогавшего священнику при богослужениях в качестве чтеца и певца. Правда, в Верхсуерской слободе прослужил он недолго. Из прошения его уже известно, что вскоре Тимофей был определен тем же митрополитом Сильвестром дьячком к Спасской церкви в Емуртлинскую слободу. А дьячок – это опять-таки церковнослужитель. В этой должности он прожил в данной слободе двенадцать лет. Потом запросился на новое место и был определен дьячком довольно далеко – к Троицкой церкви в Красноярскую слободу Ишимского заказа. Но вышло так, что на последнем месте Неклюдов отнюдь не стал засиживаться

Впрочем, о созревшем у него желании сделаться священником и тем самым заметно повысить свое положение, мы прекрасно помним. И вот это желание начинает, похоже, сбываться. По крайней мере, расспросы самого Неклюдова уже влияют в положительную сторону и создают о нем выгодное впечатление в глазах должностных лиц духовной консистории. Прежде всего, выяснилось: за период всей своей предыдущей церковной службы «в штрафах же, наказаниях и подозрениях он, Неклюдов, никогда не бывал», а находившиеся «в Марайской слободе Богоявленской церкви священник и причетники ему не в родстве». Очевидно, не менее существенным моментом, склонившим чашу весов в пользу просителя, явилось высказанное им следующее намерение: если он,  будучи уже священником, овдовеет, то желает тогда постричься в монахи.

Благоприятным оказался и пришедший на запрос консистории отзыв о Тимофее Неклюдове с последнего места его службы. С помощью копииста Ивана Земляницына неграмотный церковный староста Троицкой церкви в Красноярской слободе Иван Семагин свидетельствовал о Тимофее, что «он, живучи у них при церкви дьячком, имел житие честное и состояния доброго». Удостоверились в консистории также относительно его благонадежности и преданности царскому престолу. Согласно присяжным ведомостям, Неклюдов в 1762 г. принял присягу «в верности службе» императрице Екатерине II и цесаревичу Павлу. Справка о принесении присяги была занесена 20 февраля 1764 г. в дело дьячка, заведенное  Тобольской консисторией после подачи им прошения. В тот же день Неклюдов оказался в роли испытуемого. Экзаменовал его певчий Василий Копылов. Если в чтении, пении, знании церковного устава он показал себя исправным, то в знании основ православного вероучения (катехизиса) посредственным. Поэтому для усовершенствования в указанных познаниях дана была Неклюдову «книжица, содержащая краткое учение о Боге и Его законе, о таинствах и седми соборах».

Посвящение

Вообще-то 20 февраля стало переломным для дьячка, поскольку именно в этот день повелением митрополита Павла давалось разрешение на производство его священником. Сам ход такого производства не занял много времени и совершился в довольно короткий срок. Однако, прежде чем дьячок Тимофей Неклюдов превратился в священника, ему необходимо было пройти одну промежуточную ступень. Речь идет о поставлении, посвящении в сан диакона (дьякона), который относился уже в разряду священнослужителей, как и священник. Но в отличие от последнего диакон не наделен правом совершения христианских таинств.

К числу таких таинств относится исповедь. Все того же 20 февраля, до принятия  сана диакона, Т. Неклюдов «исповедал свои прегрешения пред Богом» и перед игуменом Исаакием. А на следующий день в тобольском соборе Антония и Феодосия Печерских дьячок вновь был приведен к присяге на верность службе царствующей Екатерине II и ее наследнику великому князю Павлу Петровичу. Одновременно его обязали, чтобы он не укрывал «потаенных расколников», не указывал в церковных документах «прихожан своих, бывших на исповеди и у святого причастия, не бывшими» и наоборот, а в придачу, чтобы поступал «в должности своей исправно». Только после всего этого последовала резолюция митрополита Павла: «представить к посвящению во диакона 1764 г. 22 февраля». И действительно, тогда же сам митрополит в соборе Антония и Феодосия Печерских рукоположил Тимофея Неклюдова в сан диакона.

Спустя всего шесть дней, 29 февраля, в отношении новоиспеченного диакона последовала другая резолюция: «представить к посвящению в презвитера», то есть, собственно, в священника. Задержки с исполнением не случилось. В тот же день, но теперь уже в главном тобольском соборе – Софийском, над недавним диаконом митрополит Павел совершил обряд посвящения в священника. После него Неклюдов принял участие в богослужении в новом своем качестве «и по свидетелству во священнослужении оказался исправным».

Наконец, последняя запись в деле бывшего дьячка гласит: «Благословенную грамоту священник  Тимофей Неклюдов принял и росписался». С этой-то грамотой. Удостоверяющей принятие им духовного сана священника, герой настоящего рассказа, надо полагать, не замедлил вскоре отправиться к месту новой службы – в Марайскую слободу, вторым священником в Богоявленскую церковь. Правда, тамошние прихожане не очень жаждали заполучить к себе второго пастыря. Ведь в ту далекую эпоху содержание духовенства целиком возлагалось на самих прихожан. По этой причине, как известно, еще ранее они заявили Неклюдову, что им, мол, довольно вполне одного священника. Но все-таки решающее слово оставалось отнюдь не за прихожанами-крестьянами, а за церковным начальством в Тобольске. Оно и приняло окончательное решение с тем, вероятно, расчетом, что порядочно возросшему населению содержание второго батюшки не станет обременительным.

В заключение отметим, что в сохранившихся от 18-го столетия архивных документах еще немало отыщется дел, отражающих историю бывшего Марайского церковного прихода. Так, например, одно из них сообщает о закладке, «заложенни», в 1788 г. в Марайской слободе к  Богоявленской церкви дополнительного придела во имя Рождества Богородицы. Изучение подобных дел позволит открыть новые факты не только в сфере церковно-духовной жизни, но прольет свет также и на события общегражданского характера. В свою очередь, от этого обогатится и полнее станет летопись нашего края.

Толстых Николай, библиограф Варгашинской ЦБС, историк-краевед.

Напечатано: Огни Зауралья – 2005. – №2. – С.74-80.



Дизайн и поддержка | Хостинг | © Зауральская генеалогия, 2008 Business Key Top Sites