kurgangen.ru

Курган: история, краеведение, генеалогия

Зауральская генеалогия

Ищем забытых предков

Главная » Краеведческие изыскания » Гражданская война в Зауралье » Олег Винокуров. Крестьянство Зауралья в 1918-1919 годах

О проекте
О нас
Археология
В помощь генеалогу
В помощь краеведу
Воспоминания
Декабристы в Зауралье
Зауралье в Первой мировой войне
Зауралье в Великой Отечественной войне
Зауральские фамилии
История населенных пунктов Курганской области
История религиозных конфессий в Южном Зауралье
История сословий
Исторические источники
Карты
Краеведческие изыскания
Мартиролог зауральских краеведов и генеалогов
Репрессированы по 58-й
Родословные Зауралья
Улицы Кургана
Фотомузей
Персоны
Гостевая книга
Обратная связь
Сайты друзей
Карта сайта
RSS FeedПодписка на обновления сайта




Олег Винокуров. Крестьянство Зауралья в 1918-1919 годах

В начале ХХ века в Сибири, самым большим слоем населения, было крестьянство. К осени 1919 года, симпатии  крестьянства оказались на стороне Советской власти. Разбираясь в причинах этого явления, советская историография традиционно, делала упор на отдельных, наиболее неудачных социально-экономических мероприятиях белой власти, таких как обмен советских денег, введение отмененных Советской властью налогов, изъятие уже поделенных земель, борьба с самогоноварением, зверства карательных отрядов, мобилизации крестьянской молодежи в белую армию. Вместе с тем, социально-психологическая атмосфера, царившая в те годы среди крестьян Западной Сибири, практически ни кем не исследовалась.

Гражданская война имеет свои особые законы. Умные, образованные, болеющие за судьбы страны офицеры, понимали это уже тогда. По свидетельствам современников, один из популярнейших белых героев, генерал Каппель, как-то на привале, охотно поделился своими впечатлениями о текущем моменте. Он сказал: «…гражданская война – это не то, что война с внешним врагом. Там все гораздо проще. В гражданской войне – не все приемы и методы, о которых говорят военные учебники, хороши. Эту войну нужно вести особенно осторожно, ибо один ошибочный шаг, если не погубит, то сильно повредит делу. Особенно осторожно нужно относиться к населению, ибо все население, активно или пассивно, но участвует в войне. В гражданской войне победит тот, на чьей стороне будут симпатии населения...». В гражданской войне для победы, надо первым делом завоевать симпатию народа, пользоваться со стороны населения абсолютным доверием.

Революция 1917 года и последовавший за ней слом старого административно-государственного аппарата, привели к власти в зауральском селе, наиболее экономическо-неудовлетворенные, но политически-активные группы населения, во главе с бывшими солдатами-фронтовиками. Причины этого были просты. Получив обязательное для армии образование, бывшие солдаты были более грамотны по сравнению со своими односельчанами. Будучи все без исключения, затронутыми широко разлившейся в армии в 1917 году, антивоенной и антиправительственной пропагандой, они могли, пусть и со своей точки зрения, но хоть как-то объяснить другим крестьянам, смысл происходящих в стране перемен. Вернувшиеся фронтовики пользовались уважением, как наиболее грамотные и «бывалые» люди. Цели их были радикальны. За время нахождения на фронте, их собственные хозяйства оставшиеся без мужских рук, за несколько лет пришли в упадок. Одновременно, остававшиеся дома более удачливые соседи, сумели всеми правдами-неправдами окончательно «прибрать к рукам» основные, наиболее лучшие участки земли, пастбища, сенокосы и леса. Вернувшиеся фронтовики, были возмущены произошедшей несправедливостью и явились выразителями чаяний беднейшего малоземельного крестьянства о социальной справедливости. К ним примыкали те крестьяне, кто фактически потерял связь со своей общиной, работал в городах, особенно на предприятиях. В рабочей среде, эти люди проникались духом популярных в то время идей социального равенства. Будучи родственно-психологически, еще связанными со своими односельчанами, они в эпоху перемен стремились донести «новые веяния» именно до них.

Основной задачей любой власти в те годы, было решить скопившиеся на селе экономические проблемы, нивелировать обострившееся в годы войны имущественное расслоение и поддержать наиболее малоимущую часть крестьянской общины. Однако, в условиях уже  разделенных основных земельных и лесных «активов» в сибирской деревне, это можно было сделать только за счет своих же, более зажиточных односельчан. Этим и занялись вернувшиеся домой фронтовики. Так, например, сусловский сельский Совет, одним из первых мероприятий, назначил проведение передела имевшихся в распоряжении общины земель и лесов равными частями. Это ударило по наиболее состоятельной части крестьян, владевших большими участками лучшей по качеству земли. Люди, психологически считавшие своим основным богатством именно «землю-кормилицу», в одночасье лишались значительной части своих наделов. При этом, у них отбиралась земля, приобретаемая зачастую трудами целых поколений, тщательно сберегаемая для детей и внуков. Перераспределение же, зачастую шло в пользу людей, чьи отцы и деды были в глазах крестьянского мира «неудачниками», пьяницами, не радели по хозяйству. Часто малоимущие, даже получив бесплатно отнятую у других землю, не могли самостоятельно обработать ее, не имея для этого элементарных орудий труда. В результате, плодородные участки, дававшие каждый год хороший урожай, на глазах их бывших владельцев начинали засариваться, лежали непахаными и не сеянными. Созданные для помощи малоимущим комитеты бедноты, выход видели в отобрании орудий труда и рабочего скота у тех же зажиточных соседей. С точки зрения состоятельных крестьян, это не могло выглядеть справедливым, и было уже настоящим грабежом. Тем более, что в условиях натурального хозяйства, отбираемые орудия труда, особенно сделанные из железа, стоили чрезвычайно дорого, приобретались путем долгих накоплений всего семейства. Особые же, психологические чувства, зачастую, близкие к родственным, связывали крестьянина с отбираемым у них рабочим скотом.

Вместе с тем, передел земли, леса и скота, привлек на сторону фронтовиков другую, менее зажиточную часть деревни. С их точки зрения, уравнительное наделение землей было справедливым. Кроме того, впервые, передел  земельных участков произвели и на женщин, а не только на мужчин, как бывало ранее. Это вызвало безоговорочную поддержку крестьян, в чьих семьях было больше женщин. Поистине кардинальным выглядело то, что землю и лес получили так же иногородние, то есть проживавшие в селе, но не принятые формально в члены сельской общины. Эти люди, раньше не пользовались правом получения земли вообще, а могли только арендовать ее у более зажиточных односельчан. Введенный сельским Советом запрет купли-продажи, аренды и залога изъятых земель и лесов, закреплял уравнительный передел и лишал зажиточных крестьян, какой-либо потенциальной возможности выкупить обратно отобранную у них бывшую собственность.

Среди сельских общин начался страшнейший расколна тех, у кого отобрали нажитое имущество и тех, кому передали отобранное. При внешне пассивном середняцком большинстве, на селе сложились две, наиболее активные и радикально настроенные группы населения. В каждой деревне завязался смертельный клубок ненависти и борьбы. Вражда пошла страшнейшая. Состоятельные крестьяне стали вырубать отбираемые у них лесные участки и демонстративно продолжали засеивать переданную беднякам землю. Общая беда сплотила людей. В селе Суслово, как и в других населенных пунктах, они объединились в свою группусвященник Барышев, торговец Сукачев Иван Иванович и его брат Сукачев Кирилл, староста Шишкоедов Мартын Арефьевич, зажиточные крестьяне Немков Сергей, Медведев Степан, Юровских Абрам, Юровских Петр, Петров Давыд и его сына Ефим, середняки Тишков Павел, Ваткин Осип, Камиров Егор. Под их угрозами, получившие новые наделы малоимущие крестьяне, стали отказываться от предоставленной им земли. Столкнувшись с таким сопротивлением, сусловские фронтовики с помощью созданной ими вооруженной дружины, стали силой отбирать у бывших владельцев, срубленный после проведенного передела лес и засеянные посевы. Изъятое передавалось тем малоимущим крестьянам, которые получили эти наделы при переделе. По воспоминаниям очевидцев, например в д.Старопершино Мокроусовского района, возглавивший фронтовиков Савва Григорьевич Мезенцев, сам ездил по частным заимкам зажиточных крестьян и отбирал у них скот, который передавал малоимущим членам общины. В пос. Ксеньевка Узункольского района Кустанайской области, при переделе земли местная беднота, затронувшая интересы зажиточных крестьян, была жестоко избита прямо на меже (1). В результате, к весне 1918 года, аграрная политика Советской власти не только не разрешила имеющихся противоречий, а наоборот чрезвычайно обострила их. В этих условиях и пришло к власти Временное Сибирское правительство.

Главной задачей новой власти было хоть немного сгладить бушевавшие на селе страсти. А взаимная ненависть в крестьянских общинах плескала нешуточная. Используя смену власти, ограбленная часть состоятельных крестьян сводила счеты с обидчиками. По селам и деревням, прокатилась волна арестов, а порой и убийств. Производили их, присланные новой властью вооруженные отряды, но при самой активной поддержке и по указанию местных зажиточных крестьян. Так, например, налимовские крестьяне Колесников Демид, Жарин Дмитрий и Ботников Алексей, сами привезли чешский отряд в свою деревню. По их указанию, были арестованы и расстреляны местные активистыГоловков Демьян Тимофеевич, братья ДемьяновыЕгор, Демьян, Петр и Николай, а так же Рябов Гаврила Ермолаевич. В селе Шмаково Варгашинского района, прибывшим чешско-русским белым отрядом был публично расстрелян председатель местного Совета, у которого осталось двое маленьких детей. В селе Головное Лебяжьевского района, местный крестьянин Коркин Гаврила Яковлевич принял деятельное участие в убийстве советского активиста Солодова. При конвоировании арестованных в Куртамыше сельских активистов Д.Я.Жильцова, Н.М.Гридина, И.Н.Гридина и Ф.Ф.Нехорошкова, последний был просто зарублен по пути без всякого суда. В с. Давыдовка арестовали местного председателя Наума Петровича Тупикина, а на станции Лебяжье расстреляли Карпа Тимофеевича Тужика, начальника местной почты и секретаря партийной ячейки. В деревне Хутора, вместе со своим отцом, был расстрелян первый председатель сельского совета Артаментов Гаврил Мелентьевич (2).

В условиях такого раскола среди собственных граждан, от новой власти требовалось мудрое компромиссное решение. Требовалось восстановить частично права зажиточных крестьян и вместе с тем, дать возможность для экономического развития, другой малоимущей части крестьянских общин, особенно проливавшим на фронтах кровь за Родину крестьянам-фронтовикам. Следовало взять из старого государственного устройства все лучшее, органически дополнив его всем тем новым и полезным, что было выдвинуто самой народной средой в 1917 году. Надо было дать населению уверенность в прочном порядке, предоставить возможность и охоту, заниматься своим обычным продуктивным трудом. Следовало опереться на само население, призвать к деятельности его лучшие и средние элементы, предоставить им возможность самим организовать волостную и уездную власть. Жизненно необходимо, было немедленно, не дожидаясь Учредительного Собрания, разрешить земельный и рабочий вопросы, так волновавшие народ. Тогда, власть могла бы опереться на большую часть крестьянства, отсекая лишь наиболее радикально настроенные и уголовно-люмпенизированные элементы.

К сожалению, Временное Сибирское Правительство адмирала Колчака, не смогло ответить на этот вызов времени. Причина – в людях составлявших госаппарат. По свидетельству современников, в условиях кипящей общественной жизни, новая власть «…пошла легчайшим путем, копирования старых дореволюционных бюрократических аппаратов, …создания самой обыкновенной канцелярской рутины во всех министерствах и ведомствах, там, где должна была властвовать только кипучая, творческая и созидательная деятельность» (3). Пришедшие к власти в Сибири эсеро-кадетские деятели, словно и забыли, что революция уже совершилась, и народ ждал от нее многого. Однако, вместо признания и законодательного упорядочения новых общественно-экономических реалий, Временное Сибирское правительство попыталось вернуть старые, уже отжившие и сметенные народом государственные формы. Так, одним из первых декретов, стал закон «О денационализации частновладельческих земель», предусматривавший возврат полученной крестьянами от Советской власти земли, ее прежним частным владельцам, не являющимися членами крестьянской общины. Это вызвало заметное недовольство крестьян, послужило невыгодным сравнением Сибирского правительства с прежней Советской властью. Оторванность засевших в Омске бюрократов от жизни простого народа, еще более продемонстрировала неудачно проведенная денежная реформа, фактически парализовавшая на какое-то время всю хозяйственную жизнь на селе, а так же меры по борьбе с извечным злом русской деревнисамогоноварением. Но особое недовольство, вызвало беспрецедентное решение омского правительства о взыскании налоговых податей за 1917-1918 года, в том числе земских сборов. Крестьяне прямо считали это «беззаконием», поскольку в те годы, само Сибирское правительство еще не существовало, а бывшие тогда режимыСоветская власть и Директория, требований об уплате данных платежей не выдвигали. Эти дополнительные налоговые платежи, особенно тяжело ударили по вернувшимся с фронта бывшим солдатам, чьи хозяйства и так находились в упадке.

Стихийный ропот возник повсюду. Но вместо убеждения людей в необходимости проводимых мероприятий и введения льгот для малоимущих, омские чиновники решили просто принудить крестьян к уплате налогов, привлекая для выколачивания недоимок уездную милицию. Причем, ей предписывалось описывать имущество должников. Ошибочность такой политики понимали многие сражавшиеся на фронте офицеры. По словам генерала Молчанова, «…чего у нас не было – это способности опираться на народ и находить у него поддержку. Если бы мы умели, так или иначе находить подход к людям, все могло бы быть иначе, но мы были на это не способны… нам не хватало государственных деятелей, и наша армия была не готова управлять гражданскими делами, …среди наших старших командиров не хватало людей, способных стать государственными деятелями. Колчак таковым не был, и Деникин не был, и это было причиной нашего поражения». В результате, недовольство охватило широкие слои крестьянства. Одновременно, изменилось и отношение крестьян к Советской власти. «Большевики меньше грабили»,утверждали многие крестьяне.

На этом фоне, уже с лета 1918 года возникают первые антиправительственные группы из бывших фронтовиков, отстраненных от власти при новом режиме. Возникнув, как стихийный ответ, на неудачные административно-экономические мероприятия Сибирского правительства, подпольные группы получают вскоре широкое распространение. Способствовала этому, объявленная весной 1919 года, мобилизация крестьянской молодежи в белую армию. Даже на фоне других, явно неудачных решений, это мероприятие не было предварительно подготовлено ни психологически, ни материально. Большинство крестьян, чьи сыновья и мужья, лишь недавно вернулись домой с фронта, восприняло новый призыв на войну, крайне болезненно. У них не имелось ни материальных, ни идейных стимулов оставлять свои дома и хозяйства. По воспоминаниям, оренбургского офицера Приданникова: «…война всех тяготила. А забранную на военную службу молодежь, даже поощряли к дезертирству, почему многие бежали домой, где их охотно укрывали, … большинство не знало, за что должны воевать их дети, мужья и братья. Ни газет, ни брошюр, в деревни не попадало. Никто им не разъяснял, цели борьбы с большевиками» (4). Между тем, в обстановке гражданской войны, правильно организованная пропаганда имела основное значение для успеха. Без четких идейных установок, ценность такого пополнения для боевых частей на фронте, оказывалась более чем сомнительной. Уже на момент призыва, новобранцы были настроены негативно к войне, для победы в которой, требовалась осознанная и стойкая гражданская позиция. Так, крестьянин деревни Новопершино, Антонов Андрей Игнатьевич, вспоминал, как в марте 1919 года, на проводах его и еще пяти односельчан в армию, его родственник, Антонов Яков, прямо посоветовал всем мобилизованным, при первой возможности перейти к красным. И такие настроения бытовали повсеместно. На сельском сходе в деревне Вехнеглубокое, крестьянин Захар Федорович Гаврилюк во всеуслышание заявил, что не пойдет «…защищать буржуазию». Писавший протокол сельский писарь Семен Скоков, скрыл такие опасные высказывания. В селе Давыдовка, был арестован крестьянин Михаил Матасов, который публично агитировал односельчан не пускать своих сыновей в армию (5).

Дело еще больше усугублялось организационными недостатками при сборе мобилизованных. По воспоминаниям Степана Георгиевича Ижевского, мобилизованного из деревни Нагорской, всех призывников разместили в городе Кургане в купеческих каменных складах на берегу Тобола. Целых три недели с ними не проводилось никаких занятий, не выдавалось обмундирование. Собранные со всего уезда молодые крестьянские парни маялись от безделья, не понимая причин, по которым их оторвали от наступающей весенней крестьянской страды. По хранящимся в Белозерском районном музее воспоминаниям Сергея Игнатьевича Рыжкова, в их части в Кургане, где он проходил обучение в марте 1919 года, царили «…сплошная шагистика и офицерский мордобой», вызывавшие ненависть у мобилизованных. Возросли самовольные отлучки. Решил бежать и Степан Ижевский, вместе со своим односельчанином Петром Шевалдышевым. Первая попытка не удалась. Уйдя из части, беглецы у села Нагорского в роще наткнулись на патруль, были пойманы, избиты прикладами и посажены в селе Утятском в камеру-каземат, где, просидев трое суток без пищи и воды, их под конвоем вернули обратно в часть. Тем не менее, даже таких сомнительных в благонадежности новобранцев,  отправляли на фронт. Так Степан Ижевский, в гор. Бирске был зачислен в 29-й Бирский полк, причем поставлен на ответственную должность ротного писаря. Среди прибывших в полк зауральских призывников, он сразу же создает подпольную группу. По воспоминаниям Ижевского, вместе с фельдфебелем Циреньщиковым, солдатами Михаилом Баженовым и Петром Шевалдышевым, они обсуждали планы перехода на сторону красных. Мобилизованный из деревни Анчутино Евгений Константинович Лебедкин, так же организовал в своем полку подпольную группу. Пользуясь своей должностью унтер-офицера, он развернул широкую агитацию за переход части на сторону противника. Спохватившееся командование, по результатам дознания, арестовало 13 человек, но Лебедкину, благодаря заступничеству ротного командира удалось избежать наказания. Другие 12 человек, в том числе его родной брат Лебедкин Степан были расстреляны. Тем не менее, едва попав на фронт, Евгений Лебедкин подговорив нескольких солдат, перебежал на сторону красных (6). Конечно, не все мобилизованные вели себя подобным образом, но в целом, пополнить свои части надежными новобранцами из числа зауральской крестьянской молодежи, белое командование не смогло.

Уклонившиеся же от мобилизации, были вынуждены скрыться в лесах, где создали свои вооруженные группы партизан-«кустарников». Они возникли по всем волостям, у каждого более-менее крупного села:

-         у дер. Становое на озере Медвежье прятались дезертиры Ерефелий Васильевич Беляшов из д.Сосновка и Константин Иосифович Никифоров из д.Лукино;

-         у д.БаньщиковоГригорьев Абрам Андреевич, Лаврентьев Иван Сергеевич, Чуев Макар Кузьмич, Васильев Николай Федорович, Сопочкин Сергей Егорович и Афанасьев Ефим Егорович;

-         у д.ГладковоРодионов Карп Абрамович, Иванов Антон Лукич, Терентьев Ефим Иванович, Иванов Григорий Андреевич, Емельянов Николай Федотович, Родионов Прокоп Абрамович, Севастьянов Евстигней Степанович и поручик Кочерыжкин, а всего до 50 человек; у с.Белоноговооколо 25 человек, под руководством Н.П.Балашова;

-         у Петухиного колодца за Боровским кордономСергей Игнатьевич Рыжков, с братьями Кондратом и Федором, их односельчанин Никита Егорович Вяткин, братья Федор и Михаил Лебедевы из дер. Боровой; у д.СкатыА.Вагин с братом;

-         у с.БелозерскоеГ.Е.Попов и Д.П.Иголкин;

-         у с.ЛапушкиИван Ефимович Быков;

-         у с.МокроусовоЕвсеев и Зубков Илья Трофимович;

-         на озере Бол.Байдары у с.БайдарыА.Е.Крылов, Крылов Александр Иванович, Охохонин Савватей Макарович, Подрыванов Абрам Абрамович, Шохирев Евсей;

-         на озере Рыбное у д.ПривольнаяСафронов Г.Д., Есин Василий Андреевич, Павлов  Аннаний  Спиридонович, Трубчанинов  Николай  Ефремович, а всего около 15 человек;

-         у д.ВоздвиженкаСтолбовских Абрам Михайлович;

-         у д.ПетуховоМ.М.Семухин, Родионов Иван, Пухов Андрей, Васильев Виктор и Русаков Корней; у с.МакушиноЩекутьев Петр Сергеевич и еще около 75 человек;  а на Горлановом болотеП.Медведев, Сидоров И.Л, Медведев С.И и Сидоров Г.С и еще около 20 человек,

-         у д.Жиряки Армизонской волости – Крашенинин Лифантий Ефимович, его сын Крашенинин Лев, Ударцев Семен Прокопьевич и Жиряков Прокопий Еремеевич,

-         у с.Коркино — Немыкин А.Т, Скрябин П.М, Ильин П.С, братья Христофор и Николай Смольниковы, Мальцев Н.И. Дезертиры из дер.Орлово Армизонской волости прятались от мобилизации на камышовом острове между озерами Северное и Таволжанское (7).

В ряде мест, из дезертиров и уклонистов, а так же сочувствовавших им крестьян, возникают целые подпольные организации, создавшие сеть связанных между собой групп и даже партизанские отряды.

Так, на территории современного Варгашинского района существовали связанные между собою подпольные группы:

-         в селе Мостовском (Гладков Василий Петрович, Савченко Яков Денисович);

-         в дер. Молотово (Ветров Александр Мартынович, Андреев Григорий Дорофеевич, Васильев Семен Данилович);

-         в дер. Заложное (братья Коробицыны Яков и Василий Матвеевичи, Меньшиковы Ефим и Андрей, Корельцев Федор, Русаков Савватий Данилович, Кудряшев Яков Матвеевич, Корюкин Иван Семенович);

-         в дер.Носково (Петров Григорий Антонович, Солодовников Петр Ефимович);

-         в дер.Нюхалово (Шулепов Осип, Сутягин Михаил Иванович).

Руководил ими молотовский крестьянин Нестеров Александр Нестерович, в чьем доме проводились собрания подпольщиков. Он же, скрывал бежавших из омских лагерей большевиков, вел агитацию среди односельчан и через помощника волостного писаря Савченко, поддерживал связь с другими подпольными группами. При этом, крестьянин дер.Старопешнино Савва Григорьевич Мезенцев, не только скрывал бежавших из лагерей советских активистов, но и установив дружеские отношения с местным урядником, узнавал от того, на кого из крестьян падало подозрение в сочувствии Советской власти (8).

Другая крупная антиправительственная группа, возникла на территории Половинского района, в деревне Романово (Орлово). Руководил ею Логиновский Гаврила Федосьевич. В нее входили: бывший кузнец Макаров Филипп Матвеевич, уроженец села Колесниково, проживавший по документам на имя Губина Нила Петровича, романовские крестьянеЛогиновский Матвей Ануфриевич, Мочалов Денис Осипович, Худяков Исаак Андреевич, Теренщиков Родион Васильевич, Кошелев Иппатий Федорович, Баньщиков Трофим Иванович, Федоров Афанасий Иванович, Челпанов(?) Захар Дмитриевич, Папулов Лазарь Николаевич, Баньщиков Иван Иванович, Машаров Кирьян, Антонов Антон Ильич, Логиновских Василий и, освобожденные белыми из-под ареста, сельские активисты Васильев и Неустроев Федор. Вскоре, подпольная группа увеличилась настолько, что по предложению Макарова, был организован конный отряд, численностью в 121 человек. Командиром избрали бывшего фельдфебеля, трижды георгиевского кавалера, Худякова Исаака Андреевича. Комиссаром отряда стал Мочалов Денис Осипович (9).

Партизаны появились и по соседству – на территории современного Казахстана, в районе степных переселенческих сел, лежащих южнее казачьей линии. Там, у дер.Анновки, действовал отряд Дмитрия Алексеевича Ковалева, насчитывавший около 140 человек, из скрывшихся от мобилизации молодых 20-летних ребят (10). Еще один отряд, по воспоминаниям Савина и Попкова, образовался из скрывшихся от призыва архангельских крестьян под руководством Носова, троицких крестьян под руководством Лидберга, спасских крестьян под руководством Сенченко и рождественских крестьян под руководством Коптюшина. Они все, ушли в заболоченные леса между селами Архангельское и Семиполка, где объединились под командованием троицкого крестьянина Тимофея Васильевича Лидберга. Комиссаром отряда выбрали спасского уроженца Изота Евдокимовича Сенченко. Действовали активно. «Оседлав»  дорогу, ведущую из Пресновки в Кокчетав, партизаны  нападали и обезоруживали небольшие группы проезжающих по ней казаков. В конце июля 1919 года, в селе Рождественском, они напали на белую милицию, а в селе Семиполка, даже решились вступить в бой с регулярной воинской частью (11).

Сразу несколько подпольных организаций, возникло на территории современных Макушинского, Лебяжьевского, Петуховского и Частоозерского районов Курганской области. Наиболее активно из них, действовали подпольщики из села Суслово. Их группа состояла из Святовцева Романа Степановича, Мальгина Ивана Нестеровича, Мальгина Федора Трофимовича, Юровского Ефрема Васильевича, Тишкова Андрея Васильевича, Тишкова Кирилла Нестеровича, Петрова Якова Егоровича, Медведева Петра Осиповича, Быкова Евдокима Никитича, Жалова Василия Селиверстовича. Встречались в доме Медведева Семена Осиповича. С началом мобилизации, к ним присоединяются Сидоров Павел Сафонович, Афанасьев Григорий Семенович, Шмырев Михаил и Григорьев Афанасий Семенович, дезертировавшие из стоявшего в Кургане 3-го Степного стрелкового полка. Командиром партизанской группы, был избран Иван Мальгин. Об обстановке в селе Суслово, партизанам регулярно сообщала Юровская Татьяна Клементьевна, а продуктами питания снабжали Петров Яков Егорович и Афанасьев Семен Степанович, со своим сыном Яковом. Первоначально, у партизан имелось на вооружении лишь три винтовки без патронов, револьвер «смитт-вессон» и две гранаты. Однако вскоре, им удалось обезоружить двух солдат, из стоявшего в селе Макушино белого отряда. Было взято две винтовки и 10 обойм патронов. Постепенно, за счет дезертиров, отряд вырос до 40 человек. Связанная с ним группа, появилась и в соседней деревне Мало-Гусиное. В нее вошли Кабаков Григорий, Пинигин Игнат, Достовалов Афанасий Потапович и еще два-три человека. Вскоре, сусловцы устанавливают связь с курганской подпольной организацией. На встречи с подпольщиками, в город ездят наиболее проверенные партизаныСвятовцев Р., Юровский Е., Мальгин И., Медведев С.О. Для нужд курганцев собираются деньги, а те, в свою очередь, снабжают сусловцев бланками чистых паспортов, необходимых для сидевших в омских концлагерях большевиков. Документы привозит из Кургана Татьяна Юровская. Вскоре, по предложению курганских большевиков, основной деятельностью сусловских партизан, становится организация диверсий на железной дороге. Для проведения первой из них, в село приезжает Репин Варфоломей. Это был известный курганский большевик, один из руководителей подпольных солдатских групп в 3-м Степном полку и организатор диверсий в железнодорожном депо. Вместе с Юровским Ефремом Васильевичем, Мальгиным Федором Трофимовичем и Святовцевым Романом Степановичем, он приезжает ночью на Крестовский разъезд, где у проживающего там П.И Медведева, берут приготовленный заранее инструмент для разбора железнодорожных путей. На 25-м километре железной дороги, между станциями Петухово и Макушино, в выемке напротив дер.Мало-Гусиное, партизаны разбирают железнодорожный путь, в результате чего сходит с рельс следовавший на фронт эшелон. Такая диверсия не могла остаться незамеченной. По результатам дознания, Ефрема Юровского и Федора Мальгина арестовывают в деревне Каравашкино, где они скрывались у родственников. С ними вместе, берут и непричастных к диверсии их односельчан Сафона Васильевича Сидорова, Ивана Андреевича Санина, Анисима Супрядкина и Василия Анисимовича Супрядкина, которых впоследствии отпускают. Но, несмотря на аресты,  оставшиеся на свободе сусловцы продолжают свою деятельность. Под руководством прибывшего из Кургана партийного казначея и хозяина явочной квартиры Бабушкина Василия, сусловцыМальгин Иван и Святовцев Роман, с двумя бежавшими из плена красноармейцами, разбирают пути, в результате чего, у станции Лебяжье, терпят крушение еще два воинских эшелона с солдатами. Однако вскоре, обоих красноармейцев арестовывают в лесу и приводят в село Суслово, где их зверски избивает местный староста Шишкоедов. Но диверсии не прекращаются. Между разъездами Пьянково и Крысье, сусловцыМедведев Семен Осипович, Медведев Петр Осипович, Мальгин Иван и Сидоров Савватей, спускают под откос еще два состава, из которых один был с углем, а другой с боеприпасами.

С сусловскими подпольщиками, была тесно связана группа партизан-«кустарников» из села Казаркино. В основном, это была местная молодежьСтенников Яков Лукич, Стенников Никита Демидович, Стенников Прокопий Демидович, Стенников Иван Сергеевич, Голубчикова Анисья Васильевна со своим мужем, бывшим церковным псаломщиком Голубчиковым Евгением Викторионовичем, Екимов Роман Кузьмич, Стенников Александр Федорович, Стенников Вавила Григорьевич, Бердников Яков Николаевич. Они скрывались у озера Плотниково, в урочище под названием «Маковское». Еще одна группа казаркинских дезертиров, скрывалась в лесах у «Жигаревской избушки». В ее состав входили Стенников Павел Григорьевич, Хмелев Мартемьян Иванович и другие. Незадолго до прихода Красной Армии, казаркинцам удалось основательно вооружиться. Наряженные «в подводы» крестьяне Волосников Павел Маркович, Достоваловы Ефим и Трофим, сгрузив ящики со снарядами в д.Черемное, забрали шесть винтовок, ящик патрон и гранаты английского образца. Вместе с ними, еще десять подводчиков бросили ящики со снарядами и уехали в лес к партизанам на урочище Маковское. По хранящимся в фондах Макушинского районного музея воспоминаниям, большую помощь партизанам оказывал писарь волостной управы Петров Яков Степанович. Именно через его руки, проходила вся переписка белых властей. Он первый узнавал и предупреждал подпольщиков о предстоящих мобилизациях. Даже когда офицеры прибывшего в Казаркино белого отряда, проводили в доме местного священника совещание с зажиточной частью крестьян, Петров, как волостной писарь, узнал, кого именно планируется арестовать, и успел предупредить этих людей. При его тесном содействии, были изготовлены поддельные документы для бежавшего из омского концлагеря казаркинца Кузьмина Пантелея Тимофеевича, по которым тот скрывался в Петропавловском уезде. Особую заботу, казаркинские партизаны проявили о сидевшей в Курганской тюрьме с грудным ребенком Анисье Васильевне Голубчиковой. Собрав деньги, подпольщики передали их в качестве взятки следователю, после чего Голубчикова  с ребенком, были выпущены на свободу и сразу же переправлены к партизанам на озеро Плотниково. Как подозревали партизаны, Голубчикову и других односельчан, выдал бывший начальник отделения связи, который после первого допроса в контрразведке, сразу же был освобожден. Но наиболее громкой акцией казаркинских большевиков, стала расправа над крестьянами из деревни Сладкое. По воспоминаниям Стенникова Никиты Демидовича, зимой 1919 года, казаркинские партизаны решили перебить зажиточных сладковских крестьян. Чем именно была вызвана эта вражда к сладковцам, так до конца и не ясно, но события разворачивались так. По свидетельству Стенникова, «Голубчиков И.Е, предложил мне подготовить одну подводу, так как вторая уже готова. Я ответил, что назавтра, у меня лошади не будет, так как необходимо привезти, с поля корм. Тогда он посоветовал поговорить, с надежными товарищами. Сказать им, что нужно убрать врагов Советской власти. Я переговорил со Стенниковым Иваном Сергеевичем, который дал согласие». На другой день, когда стемнело, Стенников И.С, запряг лошадь пегой масти и подъехал к дому Голубчикова, где уже находилась группа подпольщиков. Все были в военном обмундировании, возглавлял их Владимир Курчевский, одетый в форму поручика. Из них двое – Стенников Петр Лукич и работник Могушкова, по имени предположительно Борис, были жителями села Казаркино. Все остальные были неместные. Эту вооруженную группу, Стенников И.С., увез в село Сладкое. Переодетые подпольщики пришли к старосте, где представились белыми контрразведчиками. Игравший роль офицера Курчевский сообщил старосте, что ими, якобы задержаны большевики, которые на допросе показали, о наличии своей связи со сладковскими зажиточными крестьянами. Курчевский, предложил сладковцам запрячь лошадей и поехать вместе с ним, якобы на очную ставку с задержанными большевиками. При этом он сказал, что после допроса, крестьяне вернуться на своих лошадях домой. Мужики охотно подчинились, запрягли лошадей в кошовку и всей группой выехали по дороге на Казаркино. Не доезжая пяти километров до села, около рощи, была проведена расправа. По словам Стенникова Н.Д.: «…сделали над ними суд и всех расстреляли, и зарыли в канаву, в снег». После этого, зажиточная часть крестьян, опасаясь расправы, прекратила доносы на дезертиров. Даже, когда летом 1919 года, в село Казаркино прибыл белый отряд и собрал на совещание местных зажиточных крестьян, наиболее авторитетный из них Абрам Крашаков, заверил белых офицеров, что дезертиров и большевиков в окрестностях села нет. О прибытии белого отряда, подпольщикам заранее сообщил писарь Петров, который присутствовал на совещании и рассказал затем партизанам, кто и как, из их односельчан, вел там себя.

По воспоминаниям Стенникова Никиты Демидовича, связанные с казаркинцами подпольные группы, появляются в дер.Чистое (Феоктистов и Чикулаев Андрей), селе Суерском (бывший матрос Кирьянов Иван Григорьевич, крестьяне Романов Иван Никонович, Захаров Афанасий Егорович, Якушев Сергей Иванович, Карих Архип Тимофеевич, «кустарники» братья РогачевыТимофей, Василий и Михаил, Кирьянов Константин, Васильев Михаил), селе Меньшиково (Менщиков Алексей Клементьевич, Меньщиков Тарас Еремеевич, Бураков Тимофей Фомич, Бураков Василий Фомич, Бураков Герасим Исаевич, Бураков Павел Алексеевич), деревнях Быково, Моршиха, Гренадеры, Воробьи и на разъезде Ворокосово. Связь между всеми ними, осуществлял большевик Владимир Курчевский, либо присылаемый им Александр Лебедкин.

Большая самостоятельная подпольная организация, возникла и на территории современного Частоозерского района. В ней состояло не менее 48 человек, действовавших под руководством уроженца д.Воробьево, железнодорожного рабочего Якова Гавриловича Черепкова. Нелегальные собрания проходили в доме у В.Я.Волосникова, либо на «Ягодном острове», около деревни Быково, а так же на «Мокром лугу» у села Долговского. Подпольные группы создались в деревнях Долгое и Песьяное (И.Г.Волосников, Г.Лесников, З.О.Самохвалов, Е.Попов, М.А.Коробейников, И.И.Ваганов, Ф.С.Гольцев, А.Г.Поленицин, С.М.Колмыков, А.А.Ямов, М.Шемендин, С.П. Печерин, Л.И. Бекишев, Г.О.Бабушкин), деревне Волчье (А.Дронов, Пол Важенин, Андрей и Антон Забоевы, И.Забоев, Петр Важенин, А.Е.Семенов), деревне Чебачье (А.Туравинин), селе Сивково (С.Еликов), селе Частоозерском (Д.Мясников, П.Андреев). Подпольщиками поддерживалась связь с организациями действовавшими по соседству в Лихановской (В.К.Попов), Армизонской и Калмакской (Д.Т.Яковлев, А.Корякин) волостях, а так же отрядом «кустарников» находившимся в волчанских лесах, под руководством братьев Забоевых. По хранящимся в Мокроусовском музее воспоминаниям Ашихина, в этом отряде состояли его односельчанеАшихин Петр Зотеевич, Ашихин Евсей Михайлович, Петр Снегирев и другие. Дезертиры прятались в середине болота, где посреди воды был сухой бугор. Активно скупалось оружие. За винтовку платили по 800-1000 рублей, что было чрезвычайно дорого. А.Землеусов и А.Черепков добывали деньги путем сбора у крестьян. Так, З.О.Самохвалов из с.Долгое, в июле 1919 года собрал значительную сумму. Ему передали: по 1000 рублейкрестьяне Кулагин, Жарков и Шишкин, 500 рублей дал Хохлов, а 750 рублейкрестьянин Журавлев из д.Журавлевка. Частоозерские подпольщики уделяли большое внимание организации диверсий на железной дороге. После организации крушения воинского эшелона у разъезда Крещенского, в июле 1919 года, на собрании на «Ягодном острове», было принято решение повторить диверсию. Работавший на станции Петухово железнодорожник,  принес копию частной телеграммы. В ней сообщалось, что следующей ночью, на Челябинск через ст.Петухово, проследует воинский эшелон. В тексте значилось: «Завтра Челябинск отправляется эшелон, которым едет Петя». Для проведения операции, была назначена группа во главе с А.Лесниковым. В нее входили А.Забоев, братья Важенины и еще около шести партизан. Ночью они отправились на подводах на разъезд Крысье, где разрушили железнодорожную линию. В результате произошло крушение воинского эшелона, погибли солдаты (12).

Целая сеть связанных между собой партизанских групп, образовалась на территории современного Макушинского района. К середине 1919 года, из них был создан отряд, носивший название «Броневик красных партизан». В него вошли группы «кустарников» действовавшие:

-         в лесах у озера Ильеней в окрестностях дер.Пеган, под командованием Якова Ивановича Логинова. Группа состояла из пегановцев Никонова Афанасия Ивановича, Никонова Ивана Григорьевича, Никонова Максима Тимофеевича, Данилова Дмитрия Ивановича, Данилова Ивана Ивановича, Шарандина Петра Григорьевича, Пяткова Прокопия, Пяткова Григория, Ложнова Никиты Осиповича, Вохменцева Анисима Фадеевича, Осипова Михаила Ефимовича, Мачихина Григория, большекурейца Югатова Ивана, Соловьева Василия из дер.Степная, Николая Дмитриевича из села Лопатки, Андрея Павловича из Требушного, Юрина со станции Макушино или Мишкино, а так же двух бежавших из плена красноармейцев. Кроме них, в окрестных лесах, скрывались в одиночку и другие дезертиры – Никонов Георгий, Дроздов Михаил, Голянин (?) Федор, Томрачев Григорий Кузьмич, Катков Николай Лаврентьевич;

-         в лесах у села Серебряное, под командованием Кулемзина Терентия Архиповича. В группу входили жители села Серябрянное: Иванов Семен Трофимович, Иванов Василий Иванович, Иванов Гордей Иванович, Сельменских Михаил Сергеевич, Сельменских Прокопий Сергеевич, Субботин Елизар Никифорович, Субботин Григорий Никифорович, Субботин Павел Никифорович, Субботин Никифор Никифоровичи, Боровинских Афанасий Данилович, Вешкурцев Данила Алексеевич, Орляхин Антон Кириллович, Банных Андрей Филиппович, его отец Банных Филипп Давыдович и 17-летний брат Смирнов Петр Филиппович. Некоторое время, в отряде состоял уроженец дер.Милорадовки Ляхов Василий Михайлович, бывший советский работник, бежавший из Омской тюрьмы. Однако отношения с остальными партизанами, у него не сложились и, пробыв в отряде две недели, Ляхов никого не предупредив, самовольно ушел. Связными в селе Серебряном были Горбунов Федор Георгиевич, Чекин Тимофей Федорович, Кулемзин Николай Архипович, Чекин Иван Митрофанович, Чекина Ксения Васильевна, Субботина Евдокия Никифоровна, Субботин Петр Никифорович, Полухин Прокопий Андреевич, Фурманов Степан Яковлевич, Рогулин Марк Степанович, Корчков Яков Петрович, Рощин Андрей Алексеевич, Сидоренко Сергей Иванович. Они вели разведку, а Баранцев Илья Владимирович, хранил оружие партизан;

-         на «Черкасовском болоте» существовала партизанская группа, в которую входили Иванов Семен Трофимович, Мартышин Семен Петрович, Мартышин Василий Петрович, Мартышин Андрей Петрович. Связными у этой группы, были Горбунов Федор Георгиевич, Горбунов Михаил Георгиевич, Горбунов Андрей Георгиевич, Иванов Николай Антонович. В эту же группу вошел и дезертировавший из армии Горбунов Ефим Георгиевич, который при отходе своей воинской части на восток, сумел вынести из вагона и спрятать на разъезде Мало-Кривино, несколько ящиков с винтовочными патронами. Активную помощь в снабжении отряда продуктами оказывал Горбунов Г.С., а Ковалев Лаврентий Федорович, через своего сына Константина, помог скрыться, в так называемых «запасных лесах»,  двум дезертировавшим из армии солдатам. Впоследствии эти солдаты, сумели самостоятельно выйти навстречу наступавшим красным частям;

-         у дер.Моховое существовала партизанская группа из уклонившихся от мобилизации местных крестьян. Связным у них был 15-летний подросток Цепулин Иван Васильевич;

-         у дер.Песьяное существовала группа «кустарников», под командованием В.П.Харченко. Связными у них были песьяновские подростки Штыкова К.Д, Габрусенко Федор и Пиягин Андрей. В отличии от других партизан, песьяновцы были относительно неплохо вооружены, поскольку однажды им удалось захватить две подводы с винтовками. Но других активных действий партизаны не предпринимали. Возможно, это было связано участием некоторых из их односельчан на стороне белых. В воспоминаниях Штыкова, упоминается о белом отряде, командиром которого был песьяновский житель Кузьмин Аркадий Никанорович, впоследствии отступивший с белыми в Китай;

-         у села Лопатки, в лесах скрывались уклонившиеся от мобилизации Крылов Степан Петрович, Сафошин Тихон, Лобчиков Герасим, Мишкин Василий, Карякин Василий.

Лесной быт партизан-«кустарников», ярко описал в своих воспоминаниях Данилов Федор Михайлович. В мае 1919 года его, восемнадцатилетнего паренька из деревни Пеган, мобилизовали в белую армию и в числе прочих новобранцев, направили в стоявший в Кургане 1-й Троицкий кадровый полк. В середине июля 1919 года, полк погрузился в эшелоны и двинулся на восток. Вечером, эшелон в котором ехал Данилов, прибыл на станцию Макушино. Было еще светло. Федор Данилов, со своими друзьями – Беспаловым Сафроном, Даниловым Иваном, Мачехиным Григорием, Середкиным и Соловьевым, решили совершить побег. Взяв котелки,  одну винтовку и патроны, они вышли из вагона, и пошли в сторону стоявших тогда везде на станциях «кипятилок», якобы за кипятком. Постепенно, пробираясь по подворотням в сторону поселка, они остановились у угольного склада. Когда эшелон тронулся, все побежали в сторону ближайшего леса, но внезапно услышали стрельбу. Было видно, что эшелон остановился. Упав в траву, они ползком стали пробираться к лесу. Постояв около десяти минут, поезд тронулся дальше. Убедившись, что побег прошел успешно, дезертиры продолжили путь и, обойдя справа озеро, прошли мимо деревни Золотое.

 1.Данилов

Фото: Ф.М.Данилов.

Дома Федору были рады. Однако, опасавшийся его ареста отец, отдав хранившийся у них дома пятизарядный револьвер «Смит-Вессон», на следующий же день, отвел сына к партизанам. Позднее, Ф.М.Данилов вспоминал: «Партизаны встретили нас радушно, расспрашивали о подробностях побега, о настроении в армии Колчака, о положении на фронте. Товарищи сказали мне, что каждый партизан, должен стойко бороться с врагом, не даваться живым и свято хранить военную тайну. Я дал клятву, что за дело революции, не пожалею своей жизни. В лесном партизанском лагере, первое время мы изучали оружие, обсуждали положение на фронтах, готовились к неожиданному нападению на врага. Кроме этих, сугубо военных дел, были у нас и мирные, мы помогали крестьянам, в их нелегком труде землепашцев. Наша группа, должна была вооружиться, за счет трофейного оружия, влиться вместе с другими группами в отряд и действовать в тылу врага, готовя переход через фронт, для соединения с частями  Красной Армии. В нашей борьбе были трудности. Взять хотя бы то, что в нашей местности, нет больших лесных массивов, в которых можно было бы скрываться, большим партизанским отрядам, поэтому мы вынуждены были, разделиться на группы в двадцатьтридцать человек. Наша группа, … часто меняла место своего расположения. В группе имелось десятьдвенадцать винтовок, разные калибров и систем, три-пять пистолетов, две шашки. Боеприпасов было мало». Периодически, партизаны обрывали линию телефонной связи, проходившую у озера Ильеней. Продуктами, их снабжал отец Никонова – Иван Григорьевич. Для этого, в поленнице дров в лесу, партизаны оставляли ему записку, в каком именно месте, ему необходимо оставить для них продукты (13).

Таким образом, к моменту решающих боев за западно-сибирскую равнину, в лесах Зауралья скопилось большое количество партизан-«кустарников», ожидавших прихода Красной Армии. Однако, слабость вооружения и отсутствие настоящего организатора, свели партизанское движение в восточных районах Курганской области, лишь к отдельным локальным акциям. Вместе с тем, само наличие скрывающихся по лесам вооруженных групп, оказало сильное влияние на жизнь сельских общин. Так, новогубинские крестьяне Бахарев Фомин Васильевич, Сотов Гаврил Андреевич и Губин Григорий Иванович, сами донесли о скрывающихся от мобилизации односельчанах, из которых несколько человек было расстреляно. Расплата пришла позднее и все трое, были за это арестованы Особым отделом 5-й армии. Линия раскола и взаимной ненависти, проходила зачастую внутри одной семьи. Так, в селе Казаркино, дочь одного из зажиточных крестьян, Фотея Абрамова, была замужем за местным большевиком Кузьминым. Вооруженные партизаны, став фактически неофициальной властью, во многих местах парализовали всю деятельность органов власти. С теми из односельчан, кто этого не принимал, подпольщики не церемонились. Так, по воспоминаниям Банных А.Ф., в селе Серебряное проживали два брата Артюховы – Алексей и Афанасий, которые угрожали односельчанам, что в случае отказа отступать с белыми, они вызовут воинский отряд и уничтожат село. Крестьяне рассказали партизанам об этих угрозах. На общем совете, было решено убить братьев. Для этой цели направили Боровинских Афанасия Даниловича и Никонова Максима Тимофеевича. Верхом на двух лошадях, они выехали к д.Мишкино, где по лесной дороге из села Серебряного, должны были ехать братья Артюховы. Вскоре показалась пролетка. Боровинских выстрелил первым, но промахнулся, а вторым выстрелом убил пристяжную лошадь. Артюхов Алексей Павлович выпрыгнул из возка на землю, упал и по-пластунски уполз в лес, а его брат Артюхов Степан убежал по дороге в д.Мишкино.

Несмотря на небольшую опасность в военном плане, подпольные партизанские группы серьезно препятствовали проведению на селе, любых мероприятий Временного Сибирского правительства. Фактически, к середине 1919 года, белая власть столкнулись с организованным саботажем своих действий, со стороны основной группы населения – крестьянства.

Нельзя сказать, что Сибирское правительство, не понимало сложившейся ситуации. Специальные органы – Осведомительные отделы, тщательно отслеживали настроения крестьянской среды. Сводки штаба Верховного Главнокомандующего, важное место уделяли анализу причин роста антиправительственных настроений. Среди причин армейские аналитики называли: «действия карательных отрядов», «расправы с невинными», «аннулирование керенок», «взыскание недоимок и вообще податей», а также мобилизации (14). Вместе с тем, даже понимая причины недовольства, власть не нашла ничего лучше, как направить в села карательные «отряды особого назначения». Огнем и мечом прошлись они по деревням Зауралья. Всюду на их пути пылали пожары, маячили виселицы, свистели розги и текли потоки человеческой крови. Эти отряды, зачастую комплектовались из людей скрывающихся от фронта, корыстолюбивых, храбрых на расправу с мирными жителями, но робких при встрече с вооруженным противником. «Вообще правительственные войска до того действуют вяло [против повстанцев], что становится обидным, но зато они энергично порют мирных жителей, и расстреливают без суда и следствия, и даже обирают мирных жителей, и лишь плодят большевиков; вообще весь край, крайне недоволен правительственными отрядами. А когда налетит шайка, убила, разграбила, — а от правительства нет никого, к чему же это поведет...», – жаловался в Омск, в мае 1919 года, один из алтайских крестьян (15).

Схожая картина, наблюдалась и в Зауралье. По воспоминаниям Ижевского, прибывший в ноябре 1918 года в села Утяцкое и Нагорское карательный отряд, состоявший преимущественно из уроженцев Пермской и Вятской губерний, начал пороть крестьян. При этом, солдаты «…нещадно грабили» население. Сами современники признавали: «…мы, строевые офицеры-бойцы, убедились в том, что наше главное несчастьеэто наш тыл. Все честные и храбрые стремились на передовую линию огня, а все жалкие, ничтожные устраивались в тылу». В деревне Гладково, солдаты «особого отряда», по доносу попа Сереброва, исхлестали плетьми мать и жену, дезертировавшего из армии Терентьева Ефима Ивановича. В селе Нижнеалабугское, прибывшим «особым отрядом» были арестованы Гаврилов Петр Евдокимович, два брата Анфиногеновы, Павел и Иван Семеновичи Морозовы, Прокопьевы Василий и Зиновий Антоновичи. Утром, всех арестованных показательно выпороли на площади. Арестовали так же и двух братьев Ивановых – Ивана и Никиту, одного из которых затем расстреляли. Видя происходящее, часть нижнеалабугских крестьян – Филиппов Алексей Дмитриевич, Филиппов Семен Иванович, Филиппов Михаил Илларионович, Гаврилов Петр Евдокимович, Скобелев Спиридон Митрофанович, Андреев Кирилл Степанович, пройдя оврагами, миновала выставленные вокруг села посты и скрылась в лесу. Они составили основу местного отряда «кустарников». Другой их односельчанин – Усольцев Сергей Остапович, напротив поступил в белую милицию, но о всех ее выездах, предупреждал партизан (16). В селе Суслово, прибывшим карательным отрядом, по одному лишь подозрению в сочувствии Советской власти, были арестованы и нещадно избиты: Сидоров Савватей, Жалов Василий, Жалов Григорий, Жалов Михаил, Быков Евдоким, Тишков Андрей Васильевич, Бочагов Егор, Горушкин, Петров Яков, Пинигин Егор, Пинигин Игнат. По сведениям хранящимся в Белозерском районном музее, в деревне Зюзино за скрывшегося большевика Луку Гавриловича Мосина, который при побеге еще и украл у солдата винтовку, в отместку был выпорот каждый шестой крестьянин.

О том, как происходили эти расправы, ярко описывал еще в 1922 году, очевидец тех событий писатель Зазубрин в повести «Два мира».

«Почти все село собралось на площади. Женщины, дети, старики, старухи, взрослые и молодежь. Красильниковцы оцепили площадь, загородили выходы пулеметами.

- Мужики! Разговаривать долго с вами я не буду. Говорить нам не о чем. Вы знаете хорошо, что я – верный слуга отечества, враг изменников и грабителей – большевиков. Среди вас много есть этих извергов рода человеческого, не признающих ни бога, ни правителя. С ними я и думаю сейчас же расправиться.

Лица вытянулись. Глаза резко обозначились сотнями черных больших точек на бледно-сером лице толпы. Безотчетный, смертельный страх колыхнул массу. Люди попятились назад. Предостерегающе щелкнули шатуны пулеметов. Пулеметчики заняли места у машин. Площадь застыла. Полковник улыбнулся, зычно бросил:

- Спасибо, молодцы-пулеметчики!

- Рады стараться, господин полковник!

- Что, боитесь, канальи? – заорал полковник на толпу, – видно, совесть-то у вас не совсем чиста. На колени, прохвосты, все на колени, сию же минуту!

Многоликая пестрая масса женщин, детей и мужчин потемнела, с плачем и стоном опустились на колени. Платочки, шапки, фуражки закачались на минуту и остановились. Площадь снова стала мертвой, тихой.

- Шапки долой!

Головы обнажились. Сотни рук мелькнули. Легкая рябь, как на воде, наморщила разноцветные ряды медвежинцев.

- Первый эскадрон, ко мне! – скомандовал полковник.

Гусары в пешем строю змейкой проползли через толпу, выстроились в две шеренги. Винтовки метнулись в руках. Черные, круглые отверстия стволов качнулись, двумя рядами повисли перед лицом толпы.

- Сознавайтесь, кто из вас большевики? Кто из вас помогал красным? Кто сочувствует им?

Толпа молчала.

- Честные люди, к вам обращаюсь: укажите негодяев, им не место среди вас.

С тяжелой одышкой человека, страдающего ожирением, прижимая рукой крест к груди, высокий, упитанный священник подошел к офицеру.

- Я вам, господин полковник, всех их сейчас укажу. Вот они все у меня переписаны.

Священник достал из кармана длинный лоскут бумаги. Толпа стала совсем черной, пригнулась тяжело к земле.

- Иванов, Непомнящих, Стародубцев, Белых. Этих двух первых, вот чего – расстрелять, а этих двух, вот чего – пока только можно выпороть.

Кипарисов читал долго, обстоятельно, пояснял, кого нужно расстрелять, а кого только выпороть. Толстый кривой палец в широком черном рукаве размеренно поднимался и опускался. По его указанию, гусары бросались в толпу, вырывали из нее поодиночке, по два, кучками. Площадь колыхалась, глухо стонала. Лавочник протискался к полковнику.

- Господин полковник, разрешите доложить, – и, не дожидаясь ответа, боясь, что его не станут слушать, быстро заговорил: – Батюшка забыл еще четырех большевиков указать вам.

- Кровопивец! – крикнул кто-то в толпе.

Жогин обернулся.

 - Ага, это ты? Знаю тебя, большевика, и твоих товарищей: Степанова, Галкина и Чернова.

Всех четверых схватили. Полковник кивнул адъютанту.

- Корнет, прошу приступить.

- Слушаюсь, господин полковник!

Бледных, с запекшимися, перекошенными губами, поставили у каменной церковной ограды. Против них развернулся веер красных погон, круглых кокард. Черные дыры винтовок двумя рядами, покачиваясь, щупали головы и груди приговоренных.

- Господин полковник, разрешите начинать?

- Пжальста, – небрежно бросил офицер.

- По красной рвани пальба эскадроном, эскадрон...

Площадь взвизгнула, застонала. Лица стали белыми, как платочки на головах женщин. Шашка, тонко свистнув, сверкнула. Черные круглые дырки винтовок, все два ряда, желтыми огоньками загорелись, стукнули. Полоса белых камней, на стене из белого камня, рассыпалась, рухнула на землю. Расстрелянные подпрыгнули. Упали навзничь. Залп опрокинул толпу на землю. Женщины судорожно бились, рыдали. Старики, старухи молились. Мужики стонали. Молодежь сжимала кулаки, кусала губы».

Волна подобных рассправ прокатилась по всей Сибири. Это был ответ белой власти, на нарастающее недовольство простых людей, грубейшее издевательство над личностью человека. Не было уезда и волости, где крестьяне не оплакивали бы свои жертвы. 

В станице Звериноголовской, по указанию местных казаков, прибывший отряд арестовал 25 человек, считавшихся сочуствующими Советской власти. Это были: Алексеев Петр Семенович, Алексеев Григорий Семенович, Бухаров Яков Архипович, Бухаров Федор Архипович, Вагапов Галим, Гуреев Алексей Агеевич, Житников Степан, Зулкарнаев Гализулла, Киселев Александр Тихонович, Крюков Иван Федорович, Музафаров Нагмеджан, Музафаров Сабир, Максимов Александр Степанович, Максимов Алексей Степанович, Максимов Иосиф Степанович, Нартов Андрей Григорьевич, Полухин Николай Степанович, Реутов Иван Илларионович, Салимов Султан Салимович, Синицын Максим Клементьевич, Толкачев Иван Андреевич, Трусов Афанасий Васильевич, Трусов Иван Васильевич, Фомин Николай Гаврилович и Шарапов Василий Андреевич. Арестованных закрыли в здании станичного правления (ныне сельсовет).

 2

Фото: бывшее казачье станичное правление, где содержались 25 арестованных..

(снимок из фондов Звериноголовского музея).

Неизвестно, что именно побудило командира отряда принять такое жесткое решение, но 24 апреля 1919 года, всех вывели на берег Тобола и безжалостно расстреляли. Плач и стоны прокатились по станице.

 3.

Фото: место расстрела на берегу реки Тобол (снимок из фондов Звериноголовского музея).

Трупы казненных, были показательно оставлены на показ и лишь через некоторое время, родственникам разрешили их забрать. Двадцать человек, были погребены в братской могиле на русском кладбище, а пятеро татар похоронены в братской могиле на мусульманском погосте.

4 4+

Фото: братская могила двадцати расстрелянных на Звериноголовском православном кладбище и пяти расстрелянных татар на Звериноголовском мусульманском кладбище.

На берегу Тобола, на месте расстрела, какое-то время стоял памятный знак, снесенный половодьем в 1947 году, а в центре бывшей станичной площади, установили обелиск с именами погибших.

5+ 5

Фото: памятник погибшим в ст.Звериноголовской (первоначальный вид и современное состояние).

На территории современного Целинного района, 20 человек было расстреляно в станице Усть-уйской. При этом, по воспоминаниям Рахманина Г.Ф., в число расстрелянных попали Екимов Александр Иванович, вся вина которого, заключалась только в том, что двое его сыновей, уклонились от мобилизации в белую армию, а так же 70-летний старик, Пичугин Михаил Иванович.

 6

Фото: памятник в ст.Усть-Уйской.

Тяжелое впечатление, от этой расправы, усилилось еще и тем, что по воспоминаниям очевидцев, один из расстрелянных, был только ранен, ночью очнулся и уполз с места казни, спрятавшись под амбар. По свидетельству Алютина Ф., когда солнце было уже высоко, трупы расстрелянных, из завалившегося погреба, стали перетаскивать в конюшню и там складывать. К обеду приехало начальство. В это время и начался переполох – не хватило одного расстрелянного. В конюшне на улицу, под стеной была дыра для стока воды, там был четко виден след ползущего человека и капли крови. По следу, под амбаром у Алексея Мельникова, разыскали раненного матроса, при чем когда его нашли, вся семья Мельниковых обедала. Матроса притащили обратно во двор и там  местный житель, усть-уйский казак Аралов Павел Степанович, зарубил его шашкой (17).

Села Кислянку и Становое, станицу Луговую – эти места на территории Целинного района, так же отметила Гражданская война.

На рассвете 5 апреля 1919 года, из Куртамыша, конвой карателей вывел по юргамышскому тракту девять человек. Это были бывший командир куртамышской крестьянской дружины Николай Петрович Рыжов, парикмахер Василий Н. Овчинников, а так же П.Водеников, С.Семенюк и еще пятеро неизвестных молодых парней из других волостей, скрывавшиеся от мобилизации. Всех приговоренных поставили на краю большой, только что вырытой могилы. Отделение солдат, щелкнув затворами, зарядило винтовки. Белая перчатка поднялась над головой офицера. Приговоренные одновременно, медленно, с усилием, точно их кто-то потянул за шеи, подняли лица, уперлись тяжелыми взглядами в тонкую чистую руку в рукаве с белым обшлагом. Перчатка шевелила на ветру пустыми пальцами. Резкий взмах. Казалось, что дула винтовок вздрогнули, расплылись в одну огромную черную дыру. Острый огненный нож сверкнул из железного мрака и проткнул грудь девятерых. Затем, подойдя к упавшим, солдаты сбросили в яму руки и ноги, слабые как плети, и головы, закинувшиеся на спины. Закинув винтовки на плечи, палачи сели на лошадей. Офицер скомандовал, и кавалеристы подняли сразу лошадей на рысь. На месте казни, впоследствии был установлен памятник, а сами Овчинников и Рыжов похоронены родственниками на общем кладбище. В деревне Гагарье был расстрелян Тельминов Дмитрий Павлович. В деревне Донки, при попытке бегства, застрелен около мельницы, скрывавшийся здесь черноборский большевик Поспелов Афанасий Михайлович, чье тело три дня затем лежало на улице, пока приехавшие родители не забрали и не увезли его в д.Черноборье, где и похоронили.

8  

Фото: памятник на месте расстрела у с.Куртамыш.

В деревне Орловка, 6 апреля 1919 года, был зарублен шашками Пермяков Михаил Иванович, похороненный затем в с.Становое Целинного района,  а так же убита учительница из д.Черноборье Поспелова.

9 9+

 Фото: братская могила в с.Становое Целинного района, П.А.Головин.

На территории Кетовского района, в августе 1919 года, были расстреляны 27-летний житель Карельской волости Эдельского уезда Кирилл Алексеевич (фамилия нечитаема), похороненный на кладбище Троицкой церкви города Кургана, 44-летний крестьянин деревни Рябково Максим Иванович Яковлев, захороненный на погосте Свято-Троицкой церкви в селе Рябково и 22-летний крестьянин д.Лукино Григорий Петрович Балдин. В деревне Галишево поймали укрывавшегося от мобилизации Петра Александровича Головина, который 12 августа 1919 года, был расстрелян по дороге между деревнями Меньшиково и Галишево, у Поповской лесной дачи (18).

На территории Белозерского района, прибывший в село Усть-Суерское карательный отряд, под командованием лейтенанта Мацека, по указанию освобожденного из Курганской тюрьмы Григория Кокорева, который сидел там за убийство своего односельчанина, советского активиста Зеленкова Федота, а так же при помощи местных зажиточных крестьян Пуерова Павла, Устюжанина Алексея, Попкова Артемия, Шалобанова Петра и Загородных Федора, арестовал обвинявшихся в агитации за Советскую власть старика Камчугова Тараса и двух его сыновей – Фотия и Константина. Задежанных допрашивали о том, где скрывается их старший брат-коммунист Николай. Старику Тарасу удалось бежать, а обоих братьев отряд увез с собой, выпоров напоследок жену Фотия – Авдотью Кузминичну, дав ей 25 плетей. Через две недели, недалеко от села, в лесочке под названием «Поповский колок», местные жители нашли обезображенные трупы. Видно было, как перед смертью братьев пытали. Фотию отрезали нос, уши и выкололи глаза. Константина заставили рыть могилу. Отрыв полметра и видя неминуемую гибель, он ударил лопатой по голове одного из конвоиров, вырвал винтовку, но был зарублен саблями. После казни, палачи сбросили тела в яму и присыпали. Впоследствии, родные похоронили трупы обоих казненных на общем кладбище, где над братской могилой разросся огромный куст сирени, а их фамилии выбиты на памятнике в центре села (19).

В селе Иковском, были арестованы братья Парфеновы – Викул и Савелий Яковлевичи. Со связанными руками, их вывели за мост через реку Тобол и расстреляли.

Здесь же, бывший солдат-фронтовик скрывавшийся от мобилизации Спиридон Евсеевич Устюгов, при попытке перейти линию фронта к красным наткнулся на патруль, бежал и, спрятавшись на церковной колокольне, отстреливался от окруживших его солдат из револьвера. Когда кончились патроны, его схватили, избили до полусмерти и закололи штыками. Всех погибших похоронили в братской могиле у старой дороги в село, в поле под березой, где и сейчас стоит памятник.

10 10+

Фото: снимок с памятника на братской могиле в с.Иковском и С.Е.Устюгов (снимок из коллекции Белозерского районного музея)

Кроме того, на территории Белозерского района, по сведениям хранящимся в Белозерском районном музее и данным местного краеведа Соловьева В.С, были расстреляны:

-         в дер. Тюменцево – скрывавшийся в лесу от мобилизации Дмитрий Иванович Сахаров;

-         в дер. Скопино – дезертировавшие из армии 22-летний Николай Александрович Сосновский и 24-летний Зиновий Ефимович Кузнецов, оба уроженцы Каргаполья;

-         в дер. Рычково – трое дезертировавших солдат, вероятно, уроженцев Чашинского района;

-         в дер. Скаты – за дезертирство и укрывательство бежавших, 14 августа 1919 года были казнены местные крестьяне – 79-летний Александр Степанович Палтусов, 19-летний Федор Яковлевич Худяков, 37-летний Александр Давидович Воротников и уроженец дер. Долгой Брылинской волости 19-летний Яков Григорьевич Александров.

Все погибшие, были похоронены на местном кладбище (20).

На территории Мокроусовского района, 30 июля 1919 года был расстрелян крестьянин дер. Карпулиной Мокроусовской волости Ялуторовского уезда Алексей Федорович Волков, а так же у д. Пороги, расстреляли группу сочувствующих Советской власти крестьян, собранных карательным отрядом по различным деревням. В их числе, по сведениям хранящимся в Армизонском районном архиве был бывший матрос-балтиец Маклаков Павел Прович из д.Даньково (21).

11  

Фото: братская могила в д.Пороги.

На территории Варгашинского района, в селе Сычево, 28 июля 1919 года был расстрелян 24-летний крестьянин деревни Сухо-Безводной Богоявленской волости Семеновского уезда Нижегородской губернии Смирнов Роман Игнатьевич. Погибшего похоронили 13 августа 1919 года у речки близ села Сычево. Затем его отец перезахоронил тело сына на кладбище деревни 2-е Спорное Саламатовской волости. В селе Шмаково, по свидетельству А.М.Ветрова, прибывшим белым отрядом, в августе 1919 года, были арестованы агитировавшие за Советскую власть Тимофей Гаврилович Мокроусов и уроженец Владимирской губернии Морозов, занимавшийся в селе жестяным, кровельным и малярным промыслом. Донес на них местный торговец Рыбин и крестьянин Похвалитов Александр Федорович. Обоих арестованных увезли в лесной бор в пяти верстах от села, где стали пытать. Судя по обнаруженным позднее на трупах ранам, Морозову из тела резали ремни, а Мокроусову выкололи глаза. Под синими ногтями были натыканы булавки и мелкие гвозди, Затем, обоих привязали к соснам и сожгли живыми на костре. По некоторым рассказам, во время пыток Морозов кричал: «Все равно всех не убьете, будет вам месть суровая, будут к вам беспощадны мстители, смерть палачам». Возможно, именно эти погибшие и похоронены в братской могиле, находящейся в лесу недалеко от д.Бол.Шмаково. С приходом красных, Похвалитов был арестован Особым отделом 5-й армии, а Рыбин бежал с белыми. Через восемь лет, он был пойман на Дальнем Востоке, привезен в Курган и по приговору суда расстрелян (22).

На территории Половинского района, в д.Привольное, по сведениям историка-краеведа Тараторкиной М.Н, были арестованы и расстреляны рабочий  молокозавода  Глебов  Иван и Трифон Галактионович Есин (23).

В метрическую книгу Свято-Троицкой церкви села Половинского записано, что 22 июля 1919 года(по старому стилю), в двух верстах от д.Дубовки на засеянном поле, казачьим отрядом был пойман и расстрелян дезертировавший из армии Георгий Яковлевич Давыдов, уроженец местечка Барановичи Пинского уезда Минской губернии, которого затем местные жители погребли в полуверсте от д.Дубовки в северо-западную сторону. Правда, по сведениям собранным в 60-х годах, местные жители считали погибшего Беловым, рабочим из города Златоуста, бежавшим из армии вместе с одним из местных жителей.

12 12+

Фото: могила у д.Дубовка (снимок автора, 2009г.)

В д.Хлупово, по собранным краеведом А.Дедовым сведениям, прибывший карательный отряд вывез в лес и расстрелял местного большевика Герасима Ивановича Завьялова, похороненного затем в центре села Башкирка, возле школы.

 13

Фото: могила Завьялова в с.Башкирское (снимок автора).

Еще около двадцати хлуповских крестьян, пытавшихся уклониться от мобилизации, было выпорото. Тогда, по воспоминаниям Павла Степановича Антонова, хлуповцы решили перебить карателей, но крестьяне соседнего с ними села Башкирского, к которым хлуповцы обратились за помощью, их не поддержали, указав на бессмысленность такого восстания. Когда очередную партию арестованных, вели к зданию волостного правления, один из них – Николай Федорович Климантов, внезапно напал и выхватил винтовку у солдата. Однако, никто из других арестованных Климантова не поддержал и он был тут же убит. Через несколько дней, в Хлупово, после допроса в волостном правлении, был расстрелян бывший солдат-фронтовик и один из организаторов Советской власти, Кузьма Андреевич  Постовалов.

14  

Фото: К.А.Постовалов (снимок с братской могилы)

На территории Лебяжьевского района, в селе Лисье были арестованы Андрей Харитонович Петров, Иван Степанович Жадов и два австрийца. Всех посадили в погреб на усадьбе Наума Брюхова, а утром без каких-либо допросов, вывели на пустырь за усадьбой Петрова Ильи Дмитриевича и расстреляли. При этом А.Х.Петров, был лишь ранен в щеку, но из-за залившей лицо крови, его посчитали мертвым. Так ему удалось уцелеть. По воспоминаниям Васильевой Анны Никитичны, ее муж Васильев Павел Петрович, призванный в белую армию из дер.Маслово, заболел тифом и был отпущен домой на лечение, на один месяц. Вернуться в часть своевременно он не смог, так как, находясь дома, вновь заболел возвратным тифом. После выздоровления, ослабевший солдат не мог выехать в свою часть, да особо и не стремился, дожидаясь прихода близких уже красных. При отступлении, в деревне был проведен повальный обыск. Васильева обнаружили, арестовали и вместе еще с 7 пойманными, увели по дороге в село Лопатки, где у леса «Данилов колок» расстреляли. Хоронить мертвых запретили и в течение месяца, вплоть до ухода белых, трупы казненных показательно лежали поверх земли, уже разложившиеся и с червями. В селе Лебяжье, были арестованы крестьяне Василий и Никифор Евдокимовы, обвиняемые в агитации в пользу Советской власти. Понимая, что их ждет, оба арестованных, в ночь с 23 на 24 августа 1919 года, бежали в дер.Крысье из караульного помещения штаба 6-й Уральской дивизии, после того как стороживший их часовой заснул (24).

На территории Макушинского района, по воспоминаниям Ветрова, в селе Макушино были расстреляны бывший сельский советский судья Дмитрий Михайлович Колегов и портной Шухов. По собранным курганским журналистом Анатолием Кузьминым воспоминаниям С.Н.Середкина, в дер.Зеленой, по доносу Никанора Чулкина, был арестован Парфен Никитич Башкин, которого выпороли шомполами, а затем расстреляли. На его могиле, в д.Зеленое, позже был установлен памятник. На берегу озера Свистуново у села Моршиха, в августе 1919 года, были расстреляны скрывавшиеся от мобилизации макушинские жители: Тихонов Степан, Белоглазов Григорий Васильевич, Тюменцев Федор Алексеевич, Еськов Андрей Андреевич, Дериглазов Иван Кондратьевич и еще двое неизвестных. Погибших похоронили в братской могиле, возле деревянной церкви, на западной окраине села Моршиха, у здания современного Дома культуры (25).

 15

Фото: братская могила в с.Моршиха.

Кроме того, согласно приказа №147 от 31 августа 1919 года, по Волжской группе, под суд отдавались крестьяне села Серебряное Куреинской волости – тридцатилетний Зиновий Дмитриевич Михайлов и двадцатидевятилетний Антон Власович Таборов, которые уклонившись от призыва в армию, скрывались в лесах у с.Серебряное, где и были задержаны казаками. С ними же вместе, судили фельдшера 2-го Самарского полка Онуфриева Федора, который «…восхвалял службу в Красной Армии и сеял панические слухи», а так же фельдшеров Борзых Петра и Пимченко Данила, самовольно оставивших свою часть и задержанных 13 августа 1919 года на станции Курган, но в ночь с 28 на 29 августа 1919 года, вновь сбежавших из обоза и задержанных 29 августа, солдатами 9-го Симбирского полка, на линии передовых цепей, при попытке перейти к красным. Результаты судебного рассмотрения этого дела, обнаружить не удалось. В дер. Малое Мартино, были арестованы скрывавшиеся от мобилизации Шаршин Г.И и Ушаков Матвей. Обоих доставили в штаб воинской части, стоявшей в деревне Сливки и после допроса, еще с несколькими арестованными, поместили в холодное помещение под караул. Понимая, что их ожидает, Шаршин, попросился ночью на двор в туалет, где ему удалось сбежать и скрыться в лесу у дер. Сливки, дожидаясь прихода красных (26).

На территории Петуховского района, в селе Петухово, были арестованы уклонявшиеся от мобилизации местные крестьяне Родионов Кузьма Максимович и Стаценко Иван Захарович, а так же еще восемь неизвестных «кустарников». Выдал скрывавшихся, отец арестованного Стаценко. Всех пойманных расстреляли в лесу за селом. После отступления белых, трупы погибших, за исключением Стаценко, были найдены местными жителями. На телегах, под знаменами, гробы везли через все село и с почестями похоронили в братской могиле в западной части села. Тело Родионова К.М., по просьбе родных, было похоронено на сельском кладбище. Весной 1920 года, в лесу, было обнаружено тело Стаценко И.3 и также похоронено в братской могиле (27).

 16

Фото: братская могила в селе Петухово

На территории Бердюжского района Тюменской области, 4 сентября 1919 года, в селе Пеганово Ишимского уезда, по приговору суда 2-й армии, были расстреляны стрелки обоза 4-й Уфимской дивизии Иван Лесников и Николай Курапин, пойманные при попытке, пройти через линию охранения к красным (28).

На территории Кустанайской и Северо-Казахстанской областей, в селе Ксеньевка, прибывшим «отрядом особого назначения» под командованием штабс-капитана Ванягина, были расстреляны уклонявшиеся от мобилизации местные крестьяне – георгиевский кавалер Родион Лаврентьевич Штанько, Л.Ф.Чипенко, Ф.С.Щербак, И.М.Воина, В.И.Титов, В.С.Левченко, И.Гора.

 17

Фото: братская могила в селе Ксеньевка (снимок Шилова О.).

В селе Троицкое, был расстрелян дезертировавший из армии местный крестьянин Александр Владимирович Купко, а в большом степном селе Федоровка, отряд Ванягин расстрелял И.И.Бужинского, В.Ф.Пектюхова, М.Г.Глашенко, В.Е.Шниткина, А.Ф.Тиркова, И.В.Тястова.

 18

Фото: братская могила в селе Федоровка (снимок автора, май 2010г.).

В деревне Исаевка (Чапаевка), у болота за околицей, были расстреляны местные крестьяне Яков Кубрак и Савчук, похороненные весной 1920 года, в братской могиле на восточной окраине деревни. Видимо, в те же годы, выросли братские могилы в селах Рождественское и Петровка.

 19

Фото: братская могила в деревне Исаевка (Чапаевка). (Снимок автора, май 2010г)

Все эти суровые меры, дали совершенно противоположенный результат. Зная, что суд будет скор и жесток, дезертиры и уклонисты, стремились всеми силами не попасть в руки белых. Так, 2 ноября 1919 года, из эшелона №168, бежали арестованные штабс-капитан Трово, казаки Оварко Иван, Скаврунский Василий, Древыльский Мефодий, солдат Фролов Алексей и пленный красноармеец Пананчук Иван (29).

Несколько серьезных ударов, пережили в это время и подпольные организации. Особо сильно пострадали частоозерские подпольщики. В разгар их деятельности, в начале июля 1919 года, сведения о существовании подпольной организации поступили в Петропавловскую контрразведку от священника О.Михайлова и поручика Белавина. Для проверки этих данных, в район под видом коробейников, были посланы агенты Масленников и Французов. Поездив по селам, они смогли проникнуть в саму организацию, выдавая себя за «большевистских посланцев». Блестящая работа агентов позволила установить, что подпольная организация действует на территории 7-8 деревень и опирается на «вооруженных дезертиров», т.е. партизанский отряд, расположенный в лесу между деревнями Песьяное и Волчье. Стали известны фамилии 16 подпольщиков. После этого, из Петропавловска спешно прибыл отряд «особого назначения» из 80 солдат, во главе с двумя офицерами, а так же отряд Курганского военного округа. 30 июля 1919 года, каратели прибыли в район действий подпольной организация, застав ее врасплох. Начались аресты. Вслед за ними, прибыл и военно-полевой суд. 5 августа 1919 года, в селе Бердюжье, судили крестьян Хохлова Романа Павловича, отказавшегося нарядить подводы для перевозки войск и Демидова Петра Ерофеевича, дезертировавшего из своей части с винтовкой и агитировавшего местное население за красных. Суд приговорил, Хохлова Р.П к повешению, а Демидова П.Е, к расстрелу. Как отмечено в обнаруженном дневнике отряда, «…обвиняемые на суде держались спокойно, Демидов пренебрежительно и выражался нецензурно». В полночь, приговор был приведен в исполнение. Вместе с тем, судимых 6 августа 1919 года там же крестьян Москаленко Клементия Марковича и Русина Терентия Максимовича, обвиняемых в агитации в пользу красных, военно-полевой суд оправдал.

У села Долгое, на территории Частоозерского района, отрядом Курганского военного округа в ходе облавы, были арестованы 25 крестьян и несколько дезертиров, скрывавшихся на «Борисовом болоте». Уроженцев Камышловского уезда Захарова Егора и Ивайлова Егора, дезертировавших из 4-го Сибирского кадрового полка и агитировавших в части перед побегом в пользу красных, судили на месте – 9 августа 1919 года в селе Долгое. Как записал в дневнике писарь отряда, «…обвиняемые, по прочтении приговора, просили о помиловании, но в вине не сознались». По свидетельству очевидца тех событий Федора Лазеревича Колмакова, оба солдата были расстреляны по дороге между селами Волчье и Долгое, у раскидистой березы на берегу озера Камышное. Трупы казненных, захоронили тут же. Остальных арестованных местных жителей отвели в волостное село Утчанское. 11 августа 1919 года, перед судом предстали:

1)      учитель из села Лиханово, Иванюк Лука Иванович, обвиняемый в «…агитации за красных и службе секретарем исполкома»,

2)      председатель Лихановского кредитного товарищества Шишуков Федор Дмитриевич и

3)      член правления товарищества Шадрин Прокопий Яковлевич, обвиняемые в «…агитации за красных».

По приговору суда, все трое были повешены.

13 августа 1919 года, перед судом предстала вторая группа арестованных:

1) 37-летний Волосняков Александр Степанович,

2) 41-летний Волосняков Иван Васильевич,

3) 32-летний Волосняков Игнат Васильевич,

4) 28-летний Уков Василий Иванович.

Всех их обвиняли, «в участии в тайном собрании и агитации за красных». Как записал в дневнике писарь отряда, на суде Уков сознался и выдал всех остальных, которые себя виновными не считали. Решением суда, Уков был приговорен к 20 годам каторги, за признание на суде, а всех остальных приговорили к смертной казни через повешение. Впрочем, снисхождение суда Укова не спасло.  16 августа, по дороге в село Петухово, в десяти километрах от Утчанского, он был убит со стандартной формулировкой – «при попытке к бегству».

15 августа 1919 года, в Утчанском судили последнюю и самую крупную партию арестованных. Перед судом предстали крестьяне села Долговское:

1) 52-летний Самохвалов Зиновий Осипович,  обвиняемый в агитации за красных,

2) 31-летний Гольцев Федор Семенович, обвиняемый в проведении у себя дома тайного собрания,

3) 49-летний Полоницын Арсентий Герасимович, обвиняемый в сокрытии двух ранее расстрелянных дезертиров,

4) 34-летний Бабушкин Григорий Осипович,

5) 35-летний Коробейников Макар Алексеевич, двое последних обвинялись в агитации в селе Песьяное против «особого отряда», от чего все жители к приходу отряда разбежались,

6) 41-летний Колмаков Василий Викулович, обвиняемый в проведении у себя дома тайного собрания,

7) 44-летний Колмаков Артемий Николаевич, обвиняемый в участии в реквизиции хлеба у жителей села и агитации против религии,

8) 45-летний Гольцев Дмитрий Данилович, обвиняемый в участии в тайном собрании и агитации за красных, 

9) 33-летний Печерин Сафон Петрович, обвиняемый в участии в тайном собрании и являющийся одним из руководителей тайной организации, ранее будучи судимым за грабеж,

10) 31-летний Колмаков Сидор Михайлович,

11) 31-летний Ямов Авдей Агафонович,

12) 49-летний Самохвалов Венедикт Осипович, трое последних обвинялись в участии в тайном собрании у дер.Быково,

13) 37-летний Колмаков Яков Митрофанович, обвиняемый в участии в собрании и в том, что при красных, избил священника из д.Сивково,

14) 44-летний Колмаков Иван Митрофанович, обвиняемый в агитации за красных и в том, что был председателем комиссии сельсовета,

15) 42-летний Гольцев Яков Михайлович, обвиняемый в сборе денег на большевистскую организацию,

16) 37-летний Бекишев Ларион (Трифон) Иванович, обвиняемый в руководстве большевистской организацией.

 

20 20+ 20++

Фото: братская могила в с.Утчанском, Бекишев Трифон Иванович, Колмаков Яков Митрофанович (снимки из собрания Частоозерской районной библиотеки).

На суде, Полоницын Арсентий Герасимович, сознался в сокрытии двух дезертиров, все остальные свою вину отрицали. По приговору, все 16 обвиняемых, были повешены в тот же день, в полночь. Первоначально, трупы казненных, были захоронены в канаве за старым кладбищем, на месте их казни. Затем, в апреле 1920 года, когда оттаял грунт, останки с почестями, перезахоронили в братской могиле, в центре села Утчанское, возле церкви.

И наконец, 22 августа 1919 года, в селе Каминское, судили арестованных в Петухово: 28-летнего Шалабанова Павла Лаврентьевича, обвиняемого в хранении револьвера системы «наган», которым он угрожал при аресте, 24-летнего солдата Хлынина Даниила Ефремовича, обвиняемого в дезертирстве, 48-летнего Титова Леонтия Васильевича, который 16 августа, собрал на станции Петухово толпу и агитировал за красных. По приговору суда, Шалабанов П.Л и Титов Л.В., были повешены, а Хлынин Д.Е был приговорен к расстрелу. Как отметил в дневнике, писарь отряда: «…виновными себя не признал никто, на суде они держали себя спокойно, Титов язвительно улыбался».

Хлынину приговор был изменен на 20 лет каторги, так как он участник Германской войны и имел пять ранений (30).

В это же время, погибают и несколько групп партизан-«кустарников». В августе 1919 года, пегановские партизаны переместились в район озера Кокшар, на участок именуемый «Жилище», в полутора километрах от деревни Пеган. По свидетельству Ф.М.Данилова, местность была неудачна, из-за отсутствия лесов, но командир отряда Логинов надеялся, что в случае опасности, его бойцы смогут укрыться в высокой пшенице. Накануне трагедии, в субботу, братья Дмитрий и Иван Даниловы, Шарандин Петр и Пятков Прокопий, ушли домой в д.Пеган, что бы помыться в бане. 17 августа 1919 года, в воскресение, около 10-11 часов дня, находившийся в дозоре Федор Данилов обнаружил, направляющихся в их сторону 6-8 всадников, причем один из солдат ехал впереди. Это был дозор. По свидетельству Никонова Григория Ларионовича, солдаты заметили на поле лошадь, на которой с утра, к партизанам приехал местный подросток. Они решили проверить, что мальчик делает в поле. Оценив малочисленность врага, партизаны решили напасть на солдат и добыть столь ценное для них оружие. Рассыпавшись в цепь, пегановцы залеглина поле в пшенице. Федор Данилов занял позицию на левом фланге группы. Именно на него и выехал передовой дозорный. Заметив Данилова, казак схватился за эфес шашки. Вскочив на ноги, Федор выстрелилиз подаренного отцом пистолета, но, промахнувшись, лишь ранил коня, и казаку удалось ускакать.

Рассыпавшись по полю, дозор вступил в перестрелку, связав партизан боем. А в это время, по дорогеиз дер.Требушиное, на звуки выстрелов, карьером уже мчалась казачья сотня. Охватив партизан кольцом, казаки прижали их к озеру. Афанасий Иванович Никонов бросился в озеро Кокшар, надеясь переплыть на другой берег. По нему был открыт шквальный огонь из винтовок. Одна из пуль задела пловца. Понимая, что не доплывет, А.И.Никонов вернулся и при выходе из воды был застрелен. Геройски принял смерть Иван Григорьевич Никонов. Не желая сдаваться, он отстреливался до последнего патрона. Казаки окружили его, стремясь взять живьем. Один, - что может быть страшнее для солдата? Но даже штык, в руках бывалого воина, был грозным оружием. Под частой сеткой сабельных ударов приклад крошился в мелкую щепу. Все ложе винтовки, было изрублено шашками. Позднее, на нем насчитали 27 ударов. Поняв, что взять Никонова И.Г, без потерь будет невозможно, казаки закололи его пиками. Затем, мстя уже погибшему, труп изуродовали – выкололи глаза, изрезали грудь и лицо.

 21

Фото: Никонов Иван Григорьевич (снимок из собрания Лопатинского музея).

По некоторым сведениям, здесь же погибли командир отряда Яков Иванович Логинов, Югатов Иван и еще один оставшийся неизвестным красноармеец, бежавший ранее из плена. Возможно это был, боец отряда «Броневик красных партизан» Белоусов Антон, который 15 августа 1919 года, был направлен в сторону деревни Пеган, что бы узнать где находятся части Красной Армии и погиб в этих краях. Попавшие в плен Никонов Максим Тимофеевич и приехавший к партизанам 15-летний подросток, были уведены в село Большое Мартино и расстреляны. В живых остались лишь Юрин и Данилов. Находясь на левом фланге группы, Федор Михайлович не попал в  окружение. Ему удалось заползти в болото, где он долгое время лежал в воде. На его глазах, казаки допрашивали захваченных в плен, избивали их плетьми и рубили шашками, а затем прочесали поле боя и прилегающие к нему болота. Превозмогая судороги, озябший, Данилов переполз из болота в озеро, в котором и пролежал до наступления темноты. До самого прихода красных, уцелевший партизан скрывался у своих односельчан – СечемыСавелия Ивановича, Томрачева Савелия Ивановича, Каткова Федора Лаврентьевича,Томрачева Кузьмы, Никонова Александра. После прихода красных, погибшие партизаны были торжественно похоронены, в двух километрах от деревни Пеган, недалеко от места их последнего боя в братской могиле. В похоронах участвовали красноармейцы и все жители д.Пеган (31).

 22

Фото: братская могила пегановских партизан у оз.Кокшар (снимок из фонда Лопатинского музея).

У «Журавлинского озера», белым отрядом были обнаружены, направленные навстречу наступавшим частям Красной Армии, партизаны из отряда «Броневик красных партизан» – братья Сельменские Михаил и Прокопий Сергеевичи. Михаил был пойман и расстрелян, а Прокопию удалось скрыться в камышах, куда белые солдаты пойти за ним не решились (32).

15 августа 1919 года, в лесу, в десяти километрах юго-восточнее деревни Копай, на территории Лебяжьевского района, группа партизан-«кустарников» обезоружила пятерых солдат из 1-го Волжского стрелкового полка. Чуть позже, у деревни Медвежье, эти же партизаны разоружили солдата из 6-й Уральской дивизии. Штаб отступавшей в этом районе 12-й Уральской дивизии срочно организовал облаву. Уже на следующий день, 16 августа 1919 года, у деревни Медвежье, находившиеся в разведке казак Челябинской сотни Савельев Иван и приказной Даренских Федор обнаружили «кустарников». В ходе облавы были пойманы 13 партизан, в том числе и командир их отряда. Кроме того, в деревне Копай-2, были арестованы несколько крестьян, на которых пало подозрение в помощи «кустарникам». С 18 по 23 августа 1919 года, на станции Лебяжье, военныйсуд в составе: председателя – командира 1-го полевого ординарческого эскадрона штаб-ротмистра Протасьева, членов суда – начальника пулеметной команды Егерскогобатальона при штабе армии подпоручика Говырина, младших офицеров той же части,прапорщика Давыдова и подпоручика Поздина, а так же прикомандированного к штабу армии штабс-капитана Моргуновича, при секретаре капитане Иванове, рассмотрел дело в отношении:

1) командира партизанской группы 28-летнего Буракова А.Ф., уроженца д.Копай-1,

2) Аристархова М.Б., крестьянина из деревни Копай-2,

3) его старшего брата 41-летнего Аристархова М.Б., крестьянина из деревни Копай-2,

4) 55-летнего Иванова Т.Н., крестьянина из деревни Копай-2,

5) Архипова Д.Е, крестьянина из деревни Копай-2,

6) Герасимова А.С, крестьянина из деревни Копай-2,

7) Борисовой М.Т., крестьянки из деревни Копай-2,

8) ветеринара 49-го Казанского полка 24-летнего Рычкова В.Е., уроженца д.Сазоновка Ялуторовского уезда,

9) стрелка 49-го Казанского полка Рычкова А.А.,

10) стрелка 11-й Уральской дивизии 27-летнего Жданова А.Д., уроженца г.Троицк,

11) стрелка 11-й Уральской дивизии 27-летнего Панкратова Ф.Т., уроженца д.Дреблет Яранского уезда Вятской губернии,

12) стрелка 11-й Уральской дивизии 19-летнего Лобовикова А.А., уроженца с.Армышинское Палинского уезда Вятской губернии,

13) стрелка 11-й Уральской дивизии 20-летнего Антонова Ф.Н., уроженца д.Дашковой Челябинского уезда,

14) стрелка 11-й Уральской дивизии 23-летнего Плишкина Г.Ф., уроженца пос.Чебаркуль Челябинского уезда,

15) стрелка 11-й Уральской дивизии 18-летнего Гаврилюка А.С., уроженца д.Верковицы Рубешовского уезда Холмской губернии,

16) стрелка 3-го полка 20-летнего Татаринова П.Р., уроженца д.Петровская Челябинского уезда,

17) стрелка 3-го полка 19-летнего Алтынцева Т.Ф., уроженца д.Вознесенки Белебеевского уезда.

Все они обвинялись в том, что в июле – августе 1919 года, объединившись в отряд, скрывались в лесу и нападали на отставших солдат, обозы, вели агитацию, а при аресте оказали вооруженное сопротивление. По приговору суда Бураков А.Ф, Аристархов М.Б. (старший брат), Панкратов Ф.Т и  Плишкин Г.Ф, были приговорены к расстрелу, а Рычков В.Е, Жданов А.Д, Лобовиков А.А, Антонов Ф.Н, Гаврилюк А.С, Татаринов П.Р и Алтынцев Т.Ф., приговорены к каторге за дезертирство. Однако генерал Сахаров, приказал также расстрелять и всех приговоренных к каторге. Иванов Т.Н., был осужден к тюремному заключению, за недоносительство об отряде, а все остальные оправданы. Со слов приезжавшего в Лебяжье Павла Михайловича Аристархова, его отец М.Б.Аристархов и другие партизаны, были расстреляны в первом же лесу за железнодорожной линией у ст.Лебяжье. Буракова А.Ф. и Аристархова М.Б. захоронили в братской могиле на станции Лебяжье, а где погребены остальные партизаны точно неизвестно. Летом 1920 года, руководивший этим судом 29-летний Всеволод Всеволодович Протасьев, уроженец с.Уголь Сапожковского уезда Рязанской губернии, был расстрелян Особым отделом 5-й армии в Иркутске, именно за то, что «…в августе 1919 года поступил председателем военно-полевого суда при штабе 3-й армии, где будучи врагом Советской Республики, при разборе дела 8 человек дезертиров вынес смертные приговоры» (33).

 23

Фото: братская могила на станции Лебяжье (снимок автора).

Потери понесли и партизаны-сусловцы. У них погиб Сидоров Савватей Тимофеевич. В письме автору, правнучка партизана – Шергина (Сидоровой) М.Ф. рассказала, как со слов уцелевших партизан, Сидоров С.Т, был схвачен белыми в поле, когда шел в разведку. Остальной отряд, в это время остановился в лесу.

- Где они? – был задан простой вопрос офицером.

Савватий оглядел гроздья еловых шишек, свисавших над ним. Потом понурил голову, готовя себя к самому худшему. Но – промолчал. Тогда его стали пытать, били шомполами. Каждый удар, оставлял широкую темно-красную полосу вдоль спины. Но Савватий молчал. Молчал, стиснув зубы, пока рубцы не слились в одно кровавое пятно.

- Где, где они? – все повторялся и повторялся вопрос.

- Не знаю… ничего не знаю!

Только произнеси единое слово – и страдания кончились бы сразу. Но он принял неслыханные муки, так и не сказав ничего своим палачам. Легко, наверное, быть героем, когда люди видят твой подвиг, обещая сохранить его для народной памяти, и трудно идти на подвиг, заведомо зная, что погибнешь безвестно… Слава тем, кто крепок телом и духом, кто до конца смог вынести муки и пытки за свое дело! Много было их, замученных с печатью молчания на губах и умерших с проклятием, брошенным в лицо врагу. Его забили насмерть прямо в поле, но он так и не выдал, местонахождение остальных партизан. И тело замученного партизана, упав грузно на сыроватую землю, приткнувшись к кусту распускающегося шиповника, замерло без движения навеки. Потеряв голову, он так и не потерял своей чести (34).

Но не всем так повезло с товарищами. По свидетельству Кудымовой, группа «кустарников» из деревни Маслово, двинулась навстречу наступавшим красным, рассчитывая перейти линию фронта. Подойдя к селу Лопатки, где на околице виднелись солдаты, масловцы решили узнать, кто его занимает. Остановившись в лесу, партизаны направили на разведку Ивана Ванина. К их несчастью, село занимали белые. Поймав разведчика, они заставили его выдать весь отряд. Были арестованы Кудымов Антон Дмитриевич, Колегов Василий Иванович, Ванин Михаил Петрович, Нуждин Василий Максимович, Нуждин Андрей Максимович, Чертушкин Василий Сергеевич, Чулков Николай Петрович, Козлов Петр Васильевич, Козлов Матвей Федорович, Подгорный Матвей Афанасьевич, Белоносов Григорий Дементьевич, Чулков Илья Гаврилович, Бумагин Иван Федорович, Оленев Карп Иванович.

В течение трех дней, в селе Лопатки, арестованных допрашивали сильно избивая. Затем по одному, со связанными за спиной проволокой руками, масловцев стали выводить на расстрел. Под лопатками, идущие чувствовали колючие острия винтовочных штыков. Небольшими группами, по нескольку человек, их ставили на краю окружавшей сельское кладбище канавы. Люди замирали безучастно, глядя куда-то мимо прицеливающихся солдат. Кто-то сняв шапку, тихо молился. Гулко трескали залпы, крикнуло эхо, испуганно взметнулись в небесную синь голуби.

- Готовы!

- Следующие…

Одному из масловцев, удалось, получив несколько ударов штыками, притвориться мертвым и уползти затем в озеро. Однако, местная жительница его увидела и выдала, после чего партизан был найден и добит. Спастись удалось лишь Чулкову, которого после расстрела сочли мертвым. Очнувшись, он уполз с места казни и скрылся в бане у одного из местных крестьян. Все тринадцать расстрелянных, вначале были похоронены в канаве, которая окружала кладбище, за территорией нынешней фермы. Затем, всех погибших перезахоронили в братской могиле на кладбище. По воспоминаниям Кудымовой, у жен погибших масловских крестьян, белые солдаты описали все имущество и пригрозили, что через сутки женщин так же расстреляют. Но в эту же ночь, в деревню Маслово ворвались красные, что спасло несчастных женщин от расправы (35).

 24

Фото: братская могила масловских крестьян на кладбище в с.Лопатки (снимок автора).

И уже почти совсем литературная история, по воспоминаниям В.Подгорного, произошла в селе Старощетниково. Там, в окрестностях села, в «Кукушкином логе, скрывались дезертиры, под командованием Александрова Александра. Прибывшим на их ликвидацию белым отрядом, командовал их же односельчанин Виктор Чесноков, чей родной брат Григорий, так же находился в отряде «кустарников». Кроме Чеснокова, в белом отряде, были и другие старощетниковцы – Ефим и Лука Кучины, Евлампий Буриков. Виктор узнал, что его родной брат, находится у партизан, и  передал через посыльного, чтобы Григорий пришел к нему «на разговор», угрожая в противном случае перебить весь отряд. Григорий подчинился требованию брата. Как проходил «разговор» не знает никто, но на следующий день белый отряд, так и не тронув никого из дезертиров, ушел. С собою, командир отряда Виктор, увез и своего брата Григория. По слухам, Чесноков Григорий был расстрелян своим собственным братом, где-то под Петропавловском. Сам же Виктор, больше никогда не возвращался в село (36).

Порою, произвол карателей принимал неописуемые формы. Стремясь очистить свой тыл и пресечь саботаж населения, карательные отряды начинают действовать предельно жестко. По рассказу Шергиной (Сидоровой) Маргариты Филипповны, в их семье, из поколения в поколение, передается рассказ о том, как в селе Суслово, прибывшие белые солдаты поставили к стенке ее бабушку Сидорову Анну Никитичну, вместе с тремя малолетними детьми на руках – 9-летним Дмитрием, 6-летним Филиппом и дочкой несколько месяцев от роду. Угрожая немедленным расстрелом всей семьи, они выпытывали местонахождение их отца – Сидорова Савватея и других партизан.

В результате, к лету 1919 года, взаимное неприятие значительной части крестьянства и белых властей, достигает своего апогея. Отсутствие должного управления, создавало в районах, отдаленных от магистралей, полное безначалие и вытравляло у населения веру в законность и порядок белых. Из докладов сотрудников военной разведки Красной Армии, возвращавшихся в конце лета 1919 года из тыла противника следовало, что крестьянское население на всем протяжении от Омска до Кургана, относится враждебно к белым и сочувствует Советской власти (37). Да и в сводках Осведомительного отдела отмечено, что: «Явленская волость – население наполовину сочувствует большевикам, села Явленское, Петровское, Ильинское, Штыревское, Александровское – наполовину большевистские, станица Полтавскаяантибольшевистская, живет лозунгом «все на фронт» (38).

Между тем, враждебность местного населения по отношению к армии, в условиях гражданской войны всегда действует разлагающе. Видя явное недоброжелательное отношение со стороны зауральских крестьян, войска начали все чаще относится к гражданскому населению как к потенциальным солдатам противника. В условиях отступления, обычным явлением становится бессудная расправа на месте, с любым замеченным в симпатиях к противнику. Так, по свидетельству И.М.Бобкова, в августе 1919 года на лугу, на левом берегу реки Тобол, крестьянин из села Утятского Григорий Воденников пас лошадей. Внезапно к нему подъехали трое конных, которые спросили, нет ли в этих местах брода через реку. Воденников, решив, что перед ним белые солдаты, ответил, что брода нет. Затем крестьянин засомневался и решил уточнить, кто же именно к нему подъехал. На его вопрос, всадники ответили, что они из красной разведки. Тогда Воденников, с радостью сказал им, что брод есть, и он сейчас его покажет. В ответ, произошло ужасное: Всадники действительно оказались белым разъездом. Рассвирепев, они стали избивать крестьянина нагайками, а затем, привязав за хвост лошади, протащили его волоком через всю деревню и там, где сейчас стоит элеватор, в сосенках расстреляли. Озлобление солдат было столь велико, что уже у мертвого Воденникова, на лбу вырезали звезду (39).

25  

Фото: могила Воденникова у Утятского ХПП (снимок автора).

Аналогичная история, произошла и с крестьянином Михаилом Евфильевичем Ивановым, из села Большое Белое Мало-Беловодской волости. 13 августа 1919 года, он был убит белой разведкой, принятой им за красноармейцев и радостно приветствуемой. По воспоминаниям М.Н.Евдокимова, в селе Новопершино, заехавший белый разъезд, за неосторожно высказанные слова сочувствия к красным, зарубил шашками местную крестьянку Мавру. В с.Давыдовка, при отходе, белые до бессознательного состояния запороли шомполами Фадееву Василису, вся вина которой состояла лишь в том, что она сказала белому офицеру: «вот как вас красные попирают, что у вас пятки сверкают». Фадееву секли шомполами посреди деревни, прямо на глазах сельчан три солдата-башкира (40).

Всего же, по данным «Курганского комитета общественного содействия жертвам» и краеведа Курочкина, жителями только Курганского уезда, было подано от 7226 до 9396 заявлений, о причиненном им белыми ущербе, на общую сумму 4893423 рубля. Было расстреляно, по разным данным, от 309 до 780 человек, пропали без вести 239 человек, перенесли аресты, порки и насилия от 602 до 894 человек (41).

Нездоровые навыки гражданской войны породили случаи незаконных реквизиций, или, попросту говоря, грабежей. Грабеж ужасная вещь, очень вредящая армии. Все армии мира, всегда грабят в большей или меньшей мере, так как война развивает худшие инстинкты человека и обеспечивает ему безнаказанность. Особенно подвижная война — нынче здесь, а завтра там, где искать виновного? Причем впервые, в ходе отступления, среди белых войск стали отмечаться случаи грабежа даже в казачьих станицах. Так, по донесению станичного правления, «части 7-й и 11-й Уральских дивизий, проходя в ночь с 29 на 30 августа 1919 года, станицу Надеждинскую, забрали фураж и продукты у казака Костина Петра. 3 сентября 1919 года, неизвестной частью, похищено у казаков Козлова В.Н и Асташева, три подводы. 4 сентября, обозом Волжского уланского кавполка, у казака Ращупкина Я., похищены одежда зимняя, белье, пшеница, седло» (42).

Особенно сильно страдало население волостей, прилегающих к казачьим поселениям. Вынужденные оставлять свои станицы и поселки, казаки ожесточились и не щадили местных крестьян, которых они подозревали в поголовном сочувствии красным. Так, 14 августа 1919 года, к красноармейцам 26-й дивизии, обратились за помощью крестьяне деревень Островной и Долгой, на территории современного Куртамышского района. Они просили помочь защититься от казаков, которые приезжая в деревни поднимают стрельбу, угоняют скот и грабят жителей (43).

Особо плохую память о себе, оставили перебрасываемые на Восточный фронт, конные полки «Черных гусар» и «Барнаульских голубых улан». Формально входя в находившуюся на Семиреченском фронте Партизанскую дивизию Анненкова, эти полки реально ему не подчинялись, а использовались штабом 2-го Степного корпуса против партизанского движения на Алтае. Долго пробыв в тылу, поучаствовав в целом ряде карательных операций против мятежных деревень, опьянев от власти оружия и безнаказанности, они приобрели привычку к самоуправству и насилию над населением. Прибыв в августе 1919 года на Восточный фронт, они уже в прифронтовой полосе отличились всевозможными безобразиями. Так, по сообщению Осведомительного отдела при Войсковом атамане Сибирского казачьего войска: «на всем пути, от Петропавловска до Кокчетава, по единодушному показанию жителей селений, где побывали анненковские отряды, эти отряды ведут себя как дикари, в стране покоренного врага. Никогда не случается, что бы они заплатили за что-либо, взятое у населения. Хватают что нравится, лошадей, повозки, сбрую, продукты, фураж, насилуют девушек, затаскивают их в те избы, где ночуют. Жители, узнав о приближении шаек Анненкова, угоняют в степь лошадей, прячут ценное имущество и разбегаются сами. Еще более, анненковцы разбойничают в киргизских аулах. Жители, смешивают анненковские банды, с сибирскими и оренбургскими казаками. Таким образом, слезы, проклятия и жгучая ненависть, которую оставляют за собой эти части, падают на казаков» (44). В селе Ильинском, проходящим анненковским отрядом, было выпорото много жителей (45). В деревне Ложки, где остановились отступавшие части Красноуфимской бригады, местных женщин вызывали в штаб, якобы для проведения допроса, но затем уводили в сарай и там насиловали. Неудивительно, что занявшие затем это село, красные части 1-й бригады 30-й дивизии отметили «…революционное… настроение местного населения» (46).

Нельзя сказать, что командование белых войск не пыталось бороться с подобными явлениями. По сообщению того же Будберга, по приговорам военно-полевых судов, за насилия над жителями было расстреляно 16 анненковцев. 4 сентября 1919 года, в селе Пеганово Ишимского уезда, по приговору военно-полевого суда 2-й армии был расстрелян солдат отдельной телеграфной роты Южной группы Борис Лихачев, обвиняемый в вооруженном грабеже швейной машинки у пегановского крестьянина. 7 сентября 1919 года в селе Казанском Ишимского уезда, по приговору военно-полевого суда был расстрелян прапорщик Чазов из штаба 18-й Сибирской дивизии, за изнасилование местной жительницы (47).

Но за время беспрерывного отступления и фронтовых неудач, в войсках серьезно пошатнулась дисциплина. По свидетельству всех современников, в белых частях отходивших через Курганский уезд, обычным делом были игра в карты, пьянка, озорство, сквернословие (48). Ситуация еще больше усугублялась недостатками снабжения. Особенно, это было заметно в отходивших по северу Курганского уезда частях 2-й белой армии, чье снабжение было привязано к линии железной дороги и полосе Сибирского тракта, то есть проходило через район соседней армии. В суматохе отступления, регулярная доставка продовольствия и фуража, по рокадным дорогам были просто невозможны. В результате, части и соединения, были вынуждены поголовно довольствоваться за счет местного населения. Грабежи населения здесь приобрели массово-целенаправленный характер, что вызывало ненависть крестьян. Так, жители села Салтосарайского рассказали красноармейцам полка Красных гусар, что «…снабжение белой армии очень плохое и офицеры говорят забирать все, что возможно у жителей, поэтому белых, жители называют грабителями» (49). Сводки наступавших по северу Курганского уезда красных частей подчеркивают, что «…отношение с населением, у белых обостренное, из- за мародерства… прямо с полей забирают снопы для корма лошадям. Офицеры смотрят на мародерство сквозь пальцы» (50). В июле 1919 года, представитель политотдела 264-го полка И.Рак сообщал, что «…настроение жителей, освобождаемых местностей, очень хорошее. Все с ненавистью, говорят о белых и радушно, относятся к красноармейцам. Белые везде, оставили по себе, скверную память, своими грабежами и злоупотреблениями. Проезжая по проселочным дорогам, белые скашивали на корм лошадям овес и пшеницу, тех крестьян, которые осмеливались заступаться за свои покосы, белые убивали на месте. Мне приходилось беседовать со стариками-крестьянами, они посылают тысячи проклятий, на головы белых и тысячи благословений Красной Армии».

По свидетельству члена Сибирского правительства Гинса, при отходе через Шадринский уезд, у крестьян было отобрано около 5000 лошадей и повозок. В результате, «…все крестьяне проклинают власть, которая принесла им столько бедствий». Грабежи местного населения подчиненными им войсками, признавало и само белое командование. В приказе по армии генерал Лохвицкий писал: «При проезде по фронту мною замечено, что войсковые части довольствуются главным образом за счет того населения, в районе которого находится часть, осуществляя получение продуктов от населения через реквизицию, при чем выплата производится либо неаккуратно, либо вовсе не производится» (51).

О том, как реально выглядела картина отступления белых войск, ярко рисуют сохранившиеся в музее Мокроусовского района воспоминания жителя села Утичье - Осиева Киприяна Филимоновича. По его свидетельству, в августе 1919 года среди теплого летнего дня, послышались звуки артиллерийской стрельбы, со стороны станции Варгаши. Деревенские зажиточные мужики стали собираться кучками, а затем во дворе местного торговца Аламова Афанасия Андреевича собрались на совещание. Священник Аламов Андрей Федорович призывал односельчан оказать помощь белой армии. Он доказывал, что если придут красные, то «…отберут их богатство и посрамят православную веру, разрушат храмы и учинят бесчинства над людьми, которые откажутся пойти по их стопам». В это же время, под руководством Аламова Евгения Ивановича, была организована группа для содействия Красной Армии. В нее входили бывшие солдаты-фронтовики, бедняцкие слои населения и батраки. Они решили не дать вывести из деревни хлеб и угнать скот. Активистами были Шальков Трофим Лукич, Аламов Мартемьян и слепой Аламов Тит Михайлович, который так же был на тайном собрании кулаков и рассказал об их планах – спрятать свой хлеб, домашние вещи и утварь. Фронтовики решили послать связного навстречу Красной Армии, что бы ускорить ее приход и не дать зажиточным крестьянам, вывести скот и хлеб в белую армию. Этим связным стал Аламов Мартемьян Евгеньевич. Осиев пишет: «в эту ночь … слепой Тит Михайлович, с палочкой в руках, заходил почти в каждый дом в деревне. В бедняцких избах, Тит пояснял, что фронт приближается и на днях к ним придет Красная Армия, наступит новая власть, наша родная советская, которая принесет нам новую жизнь, власть – эта, рабоче-крестьянская, которая борется за пролетариат. А пролетариат – это мы, самые беднота и батрачество, и Красная Армия, состоит из пролетариата, рабочих и крестьян… Тит в каждого трудящегося человека, вкладывал надежды и любовь к приходу Красной Армии… В своем обходе по селу, Тит бывал и в домах зажиточных мужиков. Там он становился богомольным и ненавистным к Советской власти, … точно изучал мнение каждого человека в деревне».

Утром, 18 августа 1919 года, из Могилевского волостного правления приехал нарочный, который вручил утичевскому сельскому старосте Фатееву Ивану Ивановичу пакет, с приказом начальника 2-й Уфимской кавдивизии полковника Саблина. Он остановился в селе Могильное, в доме деревенского кулака Жилякова Михаила Лукича. В приказе указывалось, что для содержания армии Сибирского правительства, все крестьяне Могилевской волости, должны были в трехдневный срок, доставить в село Могильное, хлеб, пшеницу, овес, оставив для себя продовольствие на один месяц, на период уборки урожая. Так же необходимо было, пригнать весь крупный рогатый скот, овец и верховых лошадей, запряженных в лучшие телеги и хорошую сбрую. Когда сельский староста собрал собрание и сельский писарь зачитал приказ, люди заволновались. Не всем пришлось по душе такое распоряжение, даже тем, кто сами же решали на собрании помочь белой армии. Многие мужики, добрых лошадей выгоняли на пастбища, снимали и прятали с телег колеса. В этот же день, в деревню въехал небольшой отряд белой конницы, под командованием штаб-ротмистра Альбанского. Сам Альбанский, заехал на квартиру к Аламову Андрею Федоровичу. А остальные солдаты, под руководством прапорщика Крысина, поехали вдоль улицы и подписывали мелом на окнах и ставнях цифры: 10, 15, 20. Через некоторое время сельским старостой, во все концы деревни были посланы десятники, которые в каждом доме объявляли, что сегодня к ночи, крестьяне должны принять солдат, чей отдых необходимо обеспечить уютом и хорошей пищей, а лошадям предоставить фураж. К вечеру, в село прибыл Уфимский уланский кавполк. Штаб его, разместился в доме Астафьева Василия Кирилловича. В первый же день после прибытия, белые обследовали все крестьянские хозяйства, переписав скот, лошадей и хорошие телеги. К вечеру на тройке вороных, в Утичье приехал адъютант начальника дивизии ротмистр Болот с корнетом Киреевым и прапорщиком Кленским-Тольским. Они остановились в одном из лучших в деревне домов – у Аламова Якова Петровича. Рядом с ними, в домах братьев Осиевых – Филимона и Апполона Павловичей, расположился лечебный околоток, под руководством военврача, штабс-капитана Соловьева Ивана Игнатьевича, в чьем распоряжении были два фельдшера и два санитара. В околотке находились раненные – один офицер и двое солдат, которых после оказания первой помощи, отправили дальше, в военный госпиталь. По распоряжению ротмистра Болота, сельский староста Фатеев, с двумя солдатами и офицерами – Киреевым и Кленским-Тольским, обходили все крестьянские дворы, приказывая каждому крестьянину, у кого, что было записано, все доставить на следующий день на школьную площадь. За неисполнение приказа, виновным грозили наказанием, по законам военного времени. У мужиков забирали весь хлеб, отбирали хороших лошадей для кавалерии, а тех, что оказывались непригодными для верховой езды, приказывали запрягать в телеги и нагружать зерном. Офицеры начали мобилизацию молодых мужчин в армию, а стариков и подростков назначали в обоз возницами. Пытающихся уклониться – пороли нагайками или шомполами. Женщин пожилого возраста посылали стирать солдатское белье, а других направляли на укрепление позиций, копать окопы и строить блиндажи. По всем окрестным лесам и пастбищам шныряли верховые, разыскивали угнанный скот и лошадей. Женщин вооружали железными лопатами, кирками и гнали копать окопы. Но женщины оказались упорнее, чем мужчины. Они не выполняли приказы и распоряжения офицеров, не обращая внимание, на охрипшие от злости, их крики и угрозы. Многие в качестве причины указывали на малолетних детей, которых не с кем было оставить. Другие ссылались на плохое состояние своего здоровья. Штаб-ротмистр Альбанский собрал деревенскую молодежь и отправил ее на призывной пункт в село Могильное, где врачебно-медицинская комиссия, уже принимала призывников из других деревень Могилевской волости. Однако ополченцы, от срочной мобилизации отказывались, просили отправку отсрочить до утра. Но рассвирепевший офицер не хотел и слушать. Он приказал ополченцем немедленно собираться и в сопровождении вооруженного конвоя, под командованием прапорщика Крысина, направляться в село Могильное. Сопротивляющимся, угрожали поркой нагайками или шомполами. Таким образом, все были собраны на площадь, к сельской школе. Дивизионный священник отец Исайя отслужил молебен, прочитал проповедь и произнес напутственную речь. Затем в окружении конвоя, мобилизованные ополченцы двинулись по пыльной дороге, на военно-призывной пункт в село Могильное, оставляя за собой густые облака дорожной пыли. А оттуда, не задерживаясь, таким же порядком, всех принятых, направляли в село Лебяжье в кадровый полк. У корнета Киреева, с выводом мобилизованного обоза, положение осложнилось. Мужики упрямились, к выезду готовились очень медленно. У кого-то, не было дома лошадей, которые были выгнаны из пригонов. Хозяева уходили их разыскивать и в деревне больше не появлялись, другие – чинили не спеша телеги, что бы замедлить выезд до наступления ночи. Военный обоз был уже выведен на площадь и ездовые ожидали команды двигаться, а из наряженных старостой подвод, корнету Кирееву удалось выгнать, не более полутора десятка, да и тех на плохоньких лошадях и неисправной упряжи. Почти полностью, отступающими белыми частями забиралось зерно из общественных хлебных амбаров, которое собиралось крестьянами добровольно, и было предназначено на использование в случае неурожая. Так, по воспоминаниям Воронова П.П., в деревне Кабанье, из хранящихся 8328 пудов хлеба, было забрано 8245 пудов (52).

Неудивительно, что к середине 1919 года, основная масса крестьян, с радостными надеждами встречала приход Красной армии. Политсводки 27-й дивизии, весь июль и август 1919 года полны фраз: «…бойцы к населению относятся хорошо, редкие случаи реквизиций и лазания по огородам. Отношение башкир и казаков явно враждебное, крестьян сочувственное, охотно оказывают помощь средствами передвижений и продовольствием», «…крестьяне занимаемых нами деревень с восторгом встречают красных и все крестьяне бояться возвращения белых», «…при нашем вступлении в села, были обнаружены трупы расстрелянных белыми крестьян, за сочувствие Советской власти», «…население к войскам относится радушно, при входе в каждую деревню, навстречу попадаются перебежчики, с винтовками в руках», «…красноармейцы тесно сживаются с крестьянами, благодаря чему у крестьян рассеиваются вздорные слухи которые распространяются белыми. Бывают случаи самовольных реквизиций с которыми ведется усиленная борьба».(53) Со слов перебежавшего к белым красноармейца 266-го полка, в Усть-Миасской волости Шадринского уезда, крестьяне встречали их полк с красными флагами и хлебом-солью (54). На фоне насилий и грабежей, производимых отступающими белыми войсками, красное командование рекомендовало своим частям, оказывать помощь крестьянам в уборке урожая. И это были не только призывы. С 1 по 7 сентября 1919 года, на участке 30-й дивизии, в деревнях Асеево и Татарской, две саперных роты помогали крестьянам в уборке хлеба (55). Красное командование стремилось незамедлительно пресекать, все случаи неизбежных в военное время самовольных реквизиций и разного рода насилий. Так например, за кражу со взломом, в селе Салтосарайском, в августе 1919 года, три красноармейца полка Красных Гусар, были арестованы и переданы в Особый отдел. Архивные фонды 27-й дивизии, наполнены протоколами судов по фактам самовольных реквизиций у крестьян, которые допускались в основном обозными частями (56). Под суд можно было угодить даже за карточную игру, не говоря уже о пьянстве. В каждой дивизии, действовал свой трибунал, а в полках – товарищеские суды, рассматривавшие малозначительные проступки. Фонды красных дивизий, наполнены приговорами этих органов. У крестьян создавалось впечатление, прихода «истинно своей», «народной» армии и власти. Недаром, решения сельских сходов в это время полны словами поддержки Красной армии. Так, в резолюции общего собрания жителей д.Заозерной и с.Песчаного Шадринского уезда, от 4 августа 1919 года, было сказано:

«Общее собрание граждан Песчанского и Заозерного обществ, выслушав доклад политработника 184-го полка т.Козырева, по вопросу о текущем моменте, о порядке организации Советской власти и временных ревкомов, вынесло резолюцию: Считать своим гражданским долгом, оказывать всяческое содействие освободительнице трудящихся всего мира Красной Армии. Заявляем, что глубоко возмущены ложью на Советскую власть, буржуазной своры во главе с Колчаком – душителем разрастающейся мировой пролетарской революции. Да здравствует Советская власть! Да здравствует мировая революция! Да здравствуют товарищи, дезертирующие из белогвардейской банды, чем наиболее полезно доказывают правоту и цели Красной Советской Армии, борющейся с международной буржуазией. Принята собранием единогласно» (57).

Лето 1919 года, по воспоминаниям И.М.Бобкова, дало очень хороший урожай. Однако, август и сентябрь намечались дождливыми и потому, каждый погожий день был у землеробов на счету. Но вместо уборки урожая, все население притобольных сел поголовно, включая даже несовершеннолетних детей, было мобилизовано белым командованием на рытье окопов по реке Тобол. Другие крестьяне, не могли собрать урожай, так как постоянно забирались со своими лошадьми для перевозки продовольствия и вооружения (58). Подводная повинность, была особенно тяжела. В случае гибели, либо увечья лошади, крестьянская семья могла остаться без основного тяглового средства. У мобилизованных «в подводы», лошади от тяжелой работы зачастую гибли. Поэтому, крестьяне стремились прятать их в густые леса и болота, пытаясь всеми способами уклониться от перевозки военных грузов (59). Так, мобилизованные возить оружие казаркинские крестьянине, Волосников Павел Маркович, братья Ефим и Трофим Достоваловы, бросили нагруженные им на подводы ящики со снарядами, забрали шесть винтовок, ящик патрон и несколько гранат английского образца, после чего с десятью другими подводчиками, скрылись в лесу. Сбежали и мобилизованные возить грузы в нестроевую команду Сводного казачьего корпуса, крестьяне из деревни Сладкое – Максим Волосников, Константин Середкин и Иван Муравьев. По рассказу вернувшегося в январе 1920 года от белых, жителя деревни Птичье Березовской волости Федора Егоровича Печенкина, он был взят казаками прямо со своей заимки, с двумя лошадьми «в подводы» в августе 1919 года. От поселка Озерного, он перевозил офицеров и солдат несколько тысяч верст до г.Новониколаевска, где не желая дальше отступать, бросил лошадей с телегой и скрылся. Не желая отступать, 2 сентября 1919 года, при эвакуации Петропавловского консервного завода, на разъезде №498, прямо из эшелона сбежали слесари Гринчик Алексей и Безруков Тимофей. Ужасная гражданская война обескровливала, когда-то богатейший край (60).

Но часть населения, уходила с белыми вполне добровольно. Так, из Салтосарайской волости, с белыми ушли:

-         из села Чашинского – священник Чашинской церкви Дмитрий Робустов, торговцы братья Поляковы, священник о.Алексей Воскресенский, владельцы паровой мукомольной мельницы Шабашов, Фоменков и Алексей Дмитриевич Салазкин;

-         из с.Салтосарайского – дьякон Бемосов Николай Владимирович, священник о.Василий Федорович Арзамасов;

-         из д.Ивановка Сухоборской волости – Милентьев Марк Герасимович;

-         из Березовской волости – Бурнашев.

Отступление Белой армии не было бегством. Она отходила планомерно, арьергард всегда обеспечивал прикрытие. Армия была грандиозная именно из-за того, что в нее влились семьи отступающих. По всем дорогам, на версты, тянулись длинные вереницы возов. Беспорядочной кучей были свалены на них подушки, бочки, самовары, кастрюли, горшки, корзинки, кожухи, полотенца, и вперемежку с узлами и одеялами барахтающиеся детишки. У каждого воза плачущие бабы, угрюмые мужики, старые деды и бабки. Мычат коровы, визжат поросята, блеют испуганные овцы. Особо сильный исход населения, был из казачьих станиц и поселков, таких как Звериноголовская (61).

Да и в крестьянских деревнях, по воспоминаниям красного командира Федорова, кое-где их встречали настороженно и подозрительно, прятали перед приходом красноармейцев иконы или закрывали их полотенцами. Основная масса отступавших с белыми крестьян и мелких торговцев, к началу 1920 года, испытав все тяжести отхода, возвратились обратно (62).

Попытки белого командования перед отступлением, провести мобилизацию молодежи 1922 года призыва, запасных и ратников 1908-1912 годов призыва в Курганском и Ишимском уездах, а так же в Акмолинской области, приводит лишь к массовому уклонению и дезертирству призывников. Даже в тыловом Кокчетавском уезде, 28 и 30 августа 1919 года, целиком не являются на призывные пункты, мобилизованные Ольгинской, Всеволодской и Карнеевской волостей (63). Крестьяне прямо не желали воевать и защищать эту власть. Кроме того, стремительное продвижение Красной армии, фактически срывает проведение мобилизации в Курганском уезде. Город Курган, куда мобилизованным было предписано явиться на сборные пункты с 15 по 20 августа 1919 года, был занят красными частями на два дня раньше назначенных для сроков (64). В этих условиях, проведение призыва, было возложено белым командованием непосредственно на войсковые части. Таким путем, они должны были пополнить свои собственные ряды. Ничего более вредного для морального состояния армии, нельзя было и придумать. Не пройдя идеологической обработки в запасных частях, небученные местные мобилизованные, думали только об уходе домой.

 26

Фото: объявление о призыве (ГАКО, ф.Р-168, оп.1 д.38, л.277).

По хранящимся в Мокроусовском районном музее воспоминаниям Евсеева А.Г, он, в числе девятнадцати крестьян села Михайловского, был направлен старостой Гончаровым Варфоломеем Дементьевичем на подводах на призывной пункт в село Полой, где их всех зачислили в Уфимский кирасирский кавполк. Около месяца мобилизованных обучали кавалерийскому делу в селе Калмацком, после чего, имевших лошадей солдат направили на фронт, а остальных зачислили в обоз. В первом же дозоре, михайловец Гончаров Петр Прокопьевич, стал звать своего односельчанина Попова Арсения Венидиктовича уйти к красным. Попов не решался, опасаясь поимки и расстрела. Тогда Гончаров на коне уехал один, а вернувшийся обратно в часть Попов, был выпорот нагайками за то, что не воспрепятствовал уходу Гончарова. По свидетельству Евсеева, все мобилизованные были настроены бежать из части, но находящиеся в полку уфимские татары-добровольцы, зорко следили за ними. Другой мокроусовский мобилизованный – Пилигримов Степан Михайлович был взят в обоз, но на первой же стоянке в деревне Белой, стал вести агитацию в пользу красных. Его арестовали и приговорили к расстрелу. Однако при выводе на расстрел, согласно хранящейся в Мокроусовском музее справки, Пилигримову удалось бежать и скрыться до прихода Красной армии. Таким образом, мобилизация, которая должна была усилить белые части, осенью 1919 года лишь серьезно ухудшила состояние армии, увеличив ее ряды сомнительным с морально-боевой точки зрения элементом.

Другой заметной прослойкой населения Сибири было казачество. По предгорьям Южного Урала, берегам камышовых озер Западной Сибири и степям Северного Казахстана, раскинулись от Оренбурга до Челябинска, Петропавловска и Омска, и далее вверх по реке Иртыш, казачьи поселки и станицы Оренбургского и Сибирского войск. Там цвел ярким синим и красным цветом казачьий лампас, вихрились выбивающиеся из под фуражек чубы, фыркали строевые кони, да звенели старинные, еще дедовские сабли. Именно конные казачьи части, планировал использовать генерал Дитерихс в качестве основной ударной силы в наступлении. К лету 1919 года, среди казаков преобладали антибольшевистские настроения. В отличие от живущих по соседству крестьян, казаки никогда не знали «земельного голода». Их не давили высокие правительственные налоги, по их поселкам не рыскали карательные отряды, да и мобилизации коснулись только самых молодых, не служивших ранее возрастов-нарядов. Крестьяне, чьи деревни располагались вокруг казачьих станиц и поселков, были недовольны таким привилегированным положением соседей, особенно их обеспеченностью землей. Тем более, что значительная часть казачьих земель не обрабатывалась самими казаками, а сдавалась в аренду окрестным крестьянам-новоселам. Денежная плата, которую крестьянин был вынужден отдавать казачьему обществу, сдерживала развитие его собственного хозяйства. Потому, особую популярность в крестьянской среде приобрел большевистский лозунг – «земля принадлежит тому, кто на ней работает». В резолюциях сельских сходов, а затем и в решениях руководства повстанческих групп, все чаще стали появляться требования, земельно «уравнять казаков с крестьянами» (65). Разумеется, этому активно противились получавшие доход от сдачи земель в аренду станичники. Конфликты шли на бытовом уровне. Казаки с презрением относились, к поселившимся рядом с ними крестьянам. Вот, что пишет в своем докладе Императорскому Вольному Экономическому обществу, 4 октября 1897 года, господин Остафьев, отстаивающий интересы русских переселенцев и коренных киргиз, в их территориальных притязаниях к сибирским казакам: "… мне не разъ доводилось разговаривать съ местными казаками, и вотъ какое я, обыкновенно, слышалъ объясненiе: "Все сравнивають нась съ мужиками. Мужикь, такь онъ мужикь и есть, а казакь завсегда казакь, слуга царевь: у одного домашность, а у другого служба; одному пашню пахать, а другому шашкой владеть. …Какъ же насъ после этого съ мужиками да съ киргизами верстать?».

Особенно обострились взаимоотношения там, где казаки участвовали в подавлении крестьянских выступлений – на Алтае, в Кустанайском и Атбасарском уездах. Так на Бийской казачьей линии, восставшие крестьяне окрестных деревень обещали уничтожать всех казаков, «которые бы попали в их руки, без различия пола и возраста» (66). По сообщению политотдела 35-й дивизии «…в Челябинском, Троицком и Кустанайском уездах, живущие по соседству с казачьими поселениями, украинцы и казахи, с приходом красных войск, были готовы устроить резню, и вырезать все казачье население. С большим трудом, удается их удерживать от мести» (67). Взаимная ненависть была настолько велика, что в мае 1919 года, Войсковой съезд Сибирского казачьего войска постановил просить правительство, о поголовном вооружении всех казаков для самоохраны (68).

Такие настроения крестьян, делали казаков естественными союзниками белых. Поголовно, «от мала, до велика», поднялось Оренбургское войско. Подхлестывая взмыленных коней, летели от станицы и станице, от поселка к поселку верховые гонцы, развозя весть о поголовной мобилизации. Получив депешу, станичный и поселковые атаманы приказывали бить «сполох». Люди со всех концов валили к центру станиц. Обширные площади, колыхались разливом голов, цвели разномастными картузами, платками, полнились многоголосым шумом. Гудит взволнованным гомоном, словно потревоженный улей, море голов. В сизом махорочном дыму – цветистое месиво новых сатиновых рубах, пиджаков, солдатских гимнастерок, суконных поддевок, роскошных, во всю грудь, седых бород, сверкающих потом лысин. Пестрят лазоревым цветом новые казачьи фуражки, лихо взбиты пышные чубы, блестит золото погон и крестов. По докладу челябинских коммунистов, «…при подходе Красной армии, все cтaницы самостоятельно мобилизовались, от 14 до 45 лет и в станицах остались, исключительно женщины, дети и старики».(69) Признавая этот факт, советская историография, объясняла его широко развернутой белым командованием пропагандой. Бывший красный начдив Павлов писал, что «…среди населения, и особенно в станицах челябинского казачества, шла самая беззастенчивая агитация. … По станицам распространялось и устно, и письменно, что большевики — это звери, которые в бога не верят, иконы оскверняют, жгут на дрова, скотину режут, а жен и девушек бесчестят, заставляют присягать Ленину и в посты есть мясо. Под влиянием этой агитации население казачьих станиц и поселков, способное носить оружие, ушло к белым, скот был загнан по лесам и болотам и скрывался в тайниках. В населенных пунктах оставались только старики и старухи» (70).

Ярко описывает «всеобщий сполох» казаков-оренбужцев, в своих мемуарах генерал Сахаров: «…Вот казачья станица Травниковская … Большие улицы, дворы обстроены хозяйственно и полны добра, площадь с небольшой белой церковью, залита палящими лучами июльского солнца, гудит толпой. Все население станицы, собралось на площадь, пришли даже казачки с грудными младенцами. Раздается мерный благовест и медные голоса колоколов, далеко разносятся в летнем раскаленном воздухе. Из церкви выходит крестный ход, колыхаясь, плывут над толпой святые хоругви, блестит золотом большой крест, … сверкают на солнце светлыми бликами иконы и ризы священников. «Спаси, Господи, люди Твоя...» — разносится пение, подхваченное тысячной толпой и заглушавшее даже громкий благовест. Приходит священник и кропит святой водой две сотни казаков, собранных станицей на фронт, благословляет их на ратный подвиг. Сосредоточены и ясны бородатые лица казаков. Глубокая дума и бесповоротное решение, отразились на них. Истово крестятся они правой рукой, держа в левой поводья и острые пики. А около дворов, по длинной улице, стоят увязанные воза, запряженные уже и готовые вывезти семьи этого народного ополчения в тыл...». Такая же мобилизация, по воспоминаниям Алютина Ф., прошла в июне 1919 года в станице Усть-Уйской и «…после нее во всех казачьих станицах, работоспособных мужчин не осталось, одни женщины, дети и старики». По докладу Политотдела 5-й армии, в станицах Нижне-Санарской, Подгорной, Кояльской, Кособродской, Кичигинской Троицкого уезда, при объявлении мобилизации все казаки, вплоть до 48 лет, пошли добровольцами в белую армию, все остальные непризывного возраста, в большинстве своем эвакуировались. Оставшиеся в станицах старики, женщины и дети встретили красноармейцев враждебно. Правда были и другие настроения. Так, в станице Каракульской все население осталось со своими хозяйствами, а в станице Кочкарской местные казаки даже приветствовали Советскую власть, но многие их одностаничники все же относились к ней враждебно. Башкирское население бежало в большинстве, бросив скот и птицу (71).

Таким образом, к осени 1919 года, казаки оставались единственной массовой социальной группой населения Сибири, которая продолжала реально поддерживать режим адмирала Колчака. Они одни, выступили летом 1919 года, на стороне белого правительства. Однако даже казаки, не могли не заметить,  все более очевидную неспособностью режима Колчака, одержать победу в войне. Военные поражения и связанное с ними отступление, повлияли и на их стойкость. Прежде всего, из-за ухода «в отступ» всех работоспособных мужчин остались не убранными поля, пропал урожай. Перед оставшимися в станицах казачьими семьями, впрямую встала угроза голода. Психологически угнетающе, на станичников действовали большие потери понесенные в ожесточенных боях при защите своих войсковых земель, а так же поражение, которое, несмотря на все усилия, казаки понесли. Уже впрямую вставал вопрос, об отступлении со своих земель, вглубь враждебной им крестьянской Сибири. Очевидец тех событий, полковник Воротовов вспоминал: «Сводно-казачий отряд отходил к Тоболу. Грустно, Боже как грустно было проходить, по опустевшим родным станицам…  Проходили по станицам и только одни женщины, плачем провожали нас, в последний раз не знали, как угостить и накормить нас, и все спрашивали, куда мы идем и на кого их покидаем, к встрече какой беды их бросаем. Полки проходили, а они оставались там… Они сознавали то, что их ждет и только горькие слезы, усиливались перед неизбежной бедой, и горько тоскуя по тем, кто ушел на борьбу…» (72). По воспоминаниям Алютина Ф.: «в августе 1919 года, по казачьим станицам Челябинского отдела, от поселка Лугового, стали отходить обозы беженцев и воинские части. Хмуро отходит конница. У всех у них оставались позади родные станицы». Служивые, не могли не заметить, своей психологической изолированности в борьбе, от всего остального, особенно близкого им по быту крестьянского населения. К лету 1919 года, как отмечали челябинские коммунисты, казачье население в его борьбе с Советской властью, до конца поддерживали только башкиры (73).

Вместе с тем, к середине 1919 года, Красная Армия была уже иной, чем в 1918 году. Благодаря усилиям командиров и политорганов, значительно возросла дисциплина в частях. Строго пресекались случаи насилия над населением, самочинные реквизиции. Буквально на глазах, Красная Армия преображалась. Уже были немыслимы, те массовые грабежи и насилия над жителями, которые допускались при занятии Вятского, Пермского и Уфимского районов. Приказом №683 от 07 августа 1919 года, бойцам и командирам 5-й армии были категорически запрещены самовольные реквизиции продуктов и фуража у населения. Виновные в этом, подлежали немедленному суду Ревтрибунала. Приказ детально прописывал порядок пользования местными средствами и возмещения населению всех затрат. Несколько приказов, были направлены на борьбу с «обменом» красноармейцами одежды с пленными и перебежчиками, а так же с саморанениями красноармейцев желающих уклониться от боев. Во всех случаях виновные отдавались под суд. Отдельным приказом №758 от 30 августа 1919 года, красноармейцам было категорически запрещено устраивать самовольные расправы над взятыми в плен казаками и офицерами. Приказ предписывал сохранять за перебежчиками-казаками их землю и хозяйство. Сдавшимся казакам предоставлялся временный отпуск с последующим призывом  в армию. Строго было предписано оставлять у перебежчиков все снаряжение, включая лошадей, сбрую, седла и телеги (74). Такая политика, производила особенный эффект в казачьих селениях. Начдив Павлов вспоминал: «… агитация, как ни странно, давшая вначале положительные результаты для белых, обернулась вскоре совершенно не в их пользу. Как только, были нашими частями, заняты первые казачьи поселки и станицы, оставшиеся казаки — старики и старухи, — приготовившись, как они сами впоследствии говорили, «принять мученический венец», воочию убедились, что их церкви-молельни остались в полной сохранности, а иконы старого письма никто не трогал; что постную пищу — рыбу и борщ, красноармейцы и командиры уплетают с преогромнейшим аппетитом, не только по постным, а и по скоромным дням; что не только скота никто не трогал, а наоборот, подкармливая своих коней, подбрасывали клочок сена корове или овце квартирохозяев, а за каждую взятую курицу расплачивались деньгами по обоюдному соглашению; вместо оргий, которые устраивало по станицам пьяное белое офицерство, увидели трезвых, степенных крестьян, таких же, как они сами. Настроение сразу изменилось в нашу сторону. Полетели ходоки к ушедшим станичникам, и те поодиночке и группами стали возвращаться в свои станицы. Наконец в одной из станиц, где временно остановился штаб дивизии, ко мне и комиссару явились несколько стариков и попросили разрешения перейти им фронт наших войск и отправиться к белым, чтобы рассказать своим сыновьям-казакам об обмане, в который их ввели «офицерья». После небольшого совещания между мной и комиссаром мы решили такое разрешение дать. Старики с нашими проводниками были пропущены через фронт и направлены к белым. Результаты сказались очень быстро: уже через неделю к нам стали переходить казачьи сотни в полном составе и при оружии, ушедшие до этого к белым. Многие из них выражали даже желание встать в наши ряды. От этого предложения мы осторожно отказывались: холодное оружие оставляли у казаков, а огнестрельное сдавалось ими по описи к нам на хранение. Перелом наступил в нашу пользу...» (75). В разговоре по телеграфу, членов Реввоенсоветов Смирнова и Грюнштейна, в июле 1919 года, последний так же упомянул об обращении в Политотдел армии жен отступивших оренбургских казаков, с просьбой пропустить их через линию фронта, чтобы рассказать своим мужьям, что «Советская власть насилий не чинит и агитировать сложить оружие» (76).

Таким образом, к середине 1919 года, казачество оставалось единственной массовой социальной группой населения Сибири, которая продолжала реально поддерживать режим адмирала Колчака. Однако уже в это время, даже среди казаков наметились признаки отхода, от поддержки Сибирского правительства, вызванные его все более очевидной неспособностью одержать победу в войне. Таким образом, фактически, к лету 1919 года, в Сибири отсутствовали сколько-нибудь массовые группы населения, опираясь на которые, белые армии могли бы продолжать свою борьбу.

Источники

1)      ГАКО ф.1600, оп.1, д.140, л.л.23-41, Винниченко С.Н, «Пресногорьковская казачья линия», Половинное, 2011, с.107.

2)      ГАКО ф.7, оп.2, д.4, л.л.1-4, д.5, л.1, воспоминания М.Костина, архив автора, печатная рукопись, собрания Куртамышского районного, Давыдовского и Хуторского школьного музеев.

3)      Сахаров К., «Белая Сибирь»// «Восточный фронт адмирала Колчака», М., 2004г., с.109, там же Клерже Г., «Гражданская война в Сибири», с.283.

4)      Приданников А.О, «Вычеркнутые из истории», Омск, 2002г., с.36.

5)      ГАКО ф. Р-435, оп.1, д.38, л.1-4, «Рядовой эпохи роковой»// «Курган и курганцы», 10.11.1999г, собрание Давыдовского школьного музея.

6)      «От первого ревкома»// «Молодой ленинец», 14.05.1981г, ГАКО ф.2388, оп.1, д.37, л.1.

7)      ГАКО ф.1670, оп.1, д.9, л.1-8, ф.852, оп.1, д.145, А.Е.Крылов «Письмо школьникам»//«Знамя колхозника» (Половинский район) от 05.04.1962г, Тараторкина М.Н. «История села Привольное», электронная рукопись, с.14-16, коллекций музеев Привольненской и Лисьевской средних школ, рукописные воспоминаний Крашенинина Л.Л из личной коллекции Ударцевой.

8)      ГАКО ф.1670, оп.1, д.д.58, 56, д.38, л.л.1-11, д.17, л.л.1-10, ГАОПДКО ф.5857, оп.1, д.131, л.15.

9)      ГАКО ф. 2321, оп.1, д.44, д. 19.

10)  Винниченко С.Н., «Пресногорьковка. Страницы истории», Кустанай, 2007г, с.84.

11)  Савин И.Г., «Отряд пресновских партизан»// «Ленинское знамя», 30.10.1959, СКОМ оф1743/2,1, воспоминания Попкова.

12)  ГАКО ф.2321, оп.1, д.29, л.1, ф.1600, оп.1, д.140, л.л.23-41, ф.Р-2416, оп.1, д.271, л.8, д.91, л.л.1-3, ф.1670, оп.1, д.17, л.л.1-10, ГАОПДКО ф.5857, оп.1, д.64, л.7-9, «В те давние дни» // «Призыв», №87 от 27.07.1969г, «Тревожными были те годы»//«Призыв», 02.03.1971г, «Хроника жизни города»// «Призыв», 12.02.1997г., «Разлом»//«Светлый путь»(с.Частоозерье), 21.02.1998г, «Земля Частоозерская», Курган, 2004, с.14-19.

13)  ГАКО ф.2416, оп.1, д.32, л.л.27-30, д.86, л.л.8-10, 13-14, д.91, л.л.1-3, д.56, л.5, л.л.10-22, д.105, л.л.5-6, «Свидетель событий»// «Призыв», №35-36 от 21.03.1967, «Чтоб чтили потомки»// «Призыв», №31 от 12.03.1967г.

14)  ГАРФ, ф.176, оп.12, д.26, л.6.

15)  ГАРФ, ф.1700, оп.5, д.66, л.21.

16)  ГАКО ф.1670, оп.1, д.50, л.1.

17)  ГАОПДКО ф.5857, оп.1, д.6, л.59, ГАКО ф.1600, оп.1, д.140, л.л.23-41, ф.1670, оп.1, д.58, «От первого ревкома»// «Молодой ленинец», 14.05.1981г.

18)  ГАКО ф.235, оп.4, д.498, д.527, д.533, д.495.

19)  ГАКО ф.1670, оп.1, д.10, коллекция Белозерского районного музея.

20)  ГАКО ф.Р-2416, оп.1, д.271, л.57, ф.1670, оп.1 д.10, л.1-42, ф.19, оп.1, д.4, ф.235, оп.4, д.481, коллекция Белозерского районного музея.

21)  ГАКО ф.235, оп.4 д.533, д.512.

22)  ГАОПДКО ф.5857, оп.1, д.9, л.л.10-12, д.235, л.24, ГАКО ф.235 оп.4 д.532, РГВА ф.39473, оп.1, д.105, л.л.1-2, коллекция музея Верхнесуерской средней школы, воспоминания М.Костина, архив автора, печатная рукопись.

23)  Тараторкина М.Н. «История села Привольное» С.14-16.

24)  ГАКО ф.2416, оп.1, д.86, л.2-3, ф.25, оп.1, д.76, ф.235, оп.4, д.520, РГВА ф.39808, оп.1, д.16, л.168, коллекция Лисьевского школьного музея.

25)  ГАКО ф.1670, оп.1, д.10, ф.Р-2416, оп.1, д.271, л.11.

26)  РГВА ф.39500, оп.1, д.62, л.218, ф.40213 оп.1, д.1730Б, л.184, ГАКО ф.Р-2416, оп.1, д.271, л.7.

27)  Коллекция музея Петуховской средней школы №2.

28)  РГВА ф.40837, оп.1, д.1, л.39.

29)  РГВА ф.39624, оп.1, д.216, л.1.

30)  РГВА ф.39483, оп.1, д.91, л.31-39, «Заря» (Петуховский район), 18.02.1971 г.

31)  ГАКО ф.2416, оп.1, д.32, л.л.27-30, д.91, л.л.1-3, 9-19, д.86, л.л.13-14, ф.2321, оп.1, д.29, «Свидетель событий»// «Призыв» (Макушинский район), №35-36 от 21.03.1967г., «Чтоб чтили потомки»// «Призыв» №31 от 12.03.1967г.,  «История района в памятниках и обелисках»// «Призыв», от 24.07.1969г и от 20.10.1987г.

32)  ГАКО ф.2416, оп.1, д.93, л.л.10-22.

33)  РГВА ф.39624, оп.1, д.16, л.л.357, 359, 363, д.139, л.169, л.220, ф.39629, оп.1, д.48, л.л.218, 220, д.33, л.154, коллекция Лебяжьевского районного музея, газета «Власть труда», №198 от 09.07.1920.

34)  письмо Шергиной М.Ф, архив автора.

35)  ГАКО ф.2416, оп.1, д.86, л.л.15, 27.

36)  ГАКО ф.2416, оп.1, д.271, л.19.

37)  РГВА ф.1317, оп.2, д.902, л.8.

38)  РГВА ф.39483, оп.1, д.70, л.л.6-7.

39)  ГАОПДКО ф.5857, оп.1, д.25, л.л.3-5.

40)  ГАКО ф.112, оп.1, д.106, ф.235, оп.4, д.541, ф.Р-2416, оп.1, д.271, л.37, коллекция Давыдовской средней школы.

41)  ГАКО ф.2416, оп.1, д.271, л.1-6, 11.

42)  РГВА ф.39624, оп.1, д.163, л.3.

43)  РГВА ф.1317, оп.2, д.890, л.37.

44)  РГВА ф.39709, оп.1, д.22, л.л.3-4.

45)  РГВА ф.39483, оп.1, д.91, л.39.

46)  РГВА ф.1346, оп.1, д.200, л.л.24-25.

47)  РГВА ф.40837, оп.1, д.1, л.39.

48)  ГАКО ф.1600, оп.1, д.140, л.2.

49)  РГВА ф.1346, оп.1, д.I98, л.42.

50)  РГВА ф.176, оп.2, д.38, л.124.

51)  РГВА ф.1346, оп.1, д.195, л.165, ф.40835, оп.1, д.5, л.2, Гинс Г.К., «Сибирь, союзники и Колчак», Пекин, 1921, с.307-308, 362.

52)  ГАОПДКО ф.5857, оп.1, д.23, л.л.4-5.

53)  РГВА ф.1324, оп.1, д.108, л.л.43-46, д.93, л.л.177-179, 333.

54)  РГВА ф.39630, оп.1, д.43, л.2.

55)  РГВА ф.1346, оп.1, д.2ОО, л.10.

56)  РГВА ф.1346, оп.1, д.I98, л.42.

57)  «Хрестоматия по истории Курганской области (1917-1945)», Курган, 1997г, с.39-40.

58)  ГАОПДКО ф.5857, оп.1, д.25, л.л.3-5.

59)  «Пусть лягут цветы» // «Восход», 25.10.1990г.

60)  ГАКО ф. 2321, оп.1, д. 29, ф.776, оп.1, д.29, л.л.54-55, РГВА ф.40016, оп.1, д.25, л.327, ф.39483, оп.1, д.32, л.1.

61)  ГАКО ф.67, оп.1, д.1, л.л.6-34, ф.1216, оп.1, д.1, л.2, ф.Р-1197, оп.1, д.1, л.л.198-202, Федоров, указ.соч., с.206.

62)  ГАКО ф.776, оп.1, д.29, л.27-30, 38-40, 54, 58, 77-78, 88-90, 116, ф.2, оп.1, д.9, л.206.

63)  РГВА ф.40218, оп.1, д.127, л.80.

64)  ГАКО ф.168, оп.1, д.38, л.л.254-310.

65)  ГАРФ ф.1700, оп.1, д.15, л.л.81-83.

66)  ГАРФ ф.1700, оп.1, д.15, л.л.80-86.

67)  «Иностранная военная интервенция и гражданская война в Средней Азии и Казахстане», Алма-Ата, 1964, т.2, с.191-194.

68)  «Сибирская речь», 1919г., 14 мая.

69)  «Челябинская губерния в годы военного коммунизма», Челябинск, 1960, с.38-39.

70)  «Уральский следопыт», 1968г, № 6, с. 30.

71)  РГВА ф.185, оп.1, д.52, л.л.18, 26, ГАОПДКО ф.5857, оп.1, д.235, л.л.26-28.

72)  Воротовов, «2-й Оренбургский казачий полк в 1918-1920гг»// Hoover Institution Archives, Collection Title: Colonel Vorotovov, Folder 10: VW Russia, V954, л.33-34.

73)  ГАОПДКО ф.5857, оп.1, д.235, л.26-28, «Челябинская губерния … с.38-39.

74)  РГВА ф.185, оп.3, д.1455, л.л.123-125, 1, 278, 36.

75)  «Уральский следопыт», 1968г., № 6, с. 30.

76)  РГВА ф.185, оп.1, д.З7, л.58.



Дизайн и поддержка | Хостинг | © Зауральская генеалогия, 2008 Business Key Top Sites