kurgangen.ru

Курган: история, краеведение, генеалогия

Зауральская генеалогия

Ищем забытых предков

Главная » Краеведческие изыскания » Олег Винокуров. Битва на Тоболе: 1919-й год в Курганской области » 1.1 Силы и военные планы белого командования к сентябрю 1919 года

О проекте
О нас
Археология
В помощь генеалогу
В помощь краеведу
Воспоминания
Декабристы в Зауралье
Зауралье в Первой мировой войне
Зауралье в Великой Отечественной войне
Зауральские фамилии
История населенных пунктов Курганской области
История религиозных конфессий в Южном Зауралье
История сословий
Исторические источники
Карты
Краеведческие изыскания
Мартиролог зауральских краеведов и генеалогов
Репрессированы по 58-й
Родословные Зауралья
Улицы Кургана
Фотомузей
Персоны
Гостевая книга
Обратная связь
Сайты друзей
Карта сайта
RSS FeedПодписка на обновления сайта




1.1 Силы и военные планы белого командования к сентябрю 1919 года

«Тобольская кадриль» - так неофициально, от известного танца «шаг вперед-шаг назад», получили название сентябрьские бои 1919 года, в междуречье Тобола и Ишима, у их непосредственных участников.

Во второй половине августа 1919 года, на тихих берегах реки Ишим, под стрекот кузнечиков на заливных лугах, готовились к наступлению одни из лучших дивизий белой армии. Именно им, по мысли генерала Дитерихса, предстояло сломить во встречном сражении, стремительно идущие на восток от реки Тобол красные полки.

Замысел командующего белым Восточным фронтом генерала Дитерихса, состоял в окружении с севера и юга, рвущихся к городу Петропавловску, красных частей командарма Тухачевского. Именно здесь, у города Петропавловска, был задуман главный удар. По свидетельству генерала Сахарова, план предусматривал удержание линии фронта по обеим сторонам железной дороги частями Волжской и Уфимской групп генералов Каппеля и Войцеховского. Одновременно, Уральская группа генерала Космина с юга и части 2-й армии генерала Лохвицкого с севера, должны были большим кружным путем выйти в тыл 5-й армии, к станции Макушино и селу Моршиха. Этим завершалось окружение красных войск, уничтожались главные силы Тухачевского, открывался путь на Урал. Но главной изюминкой плана, был запланированный рейд Войскового Сибирского казачьего корпуса по тылам красной 5-й армии. Пройдя вдоль линии реки Тобол, казаки должны были выйти к Кургану и отсечь красные дивизии от переправ. Для выполнения всего замысла, предполагалось заблаговременно вывести в тыл, пополнить и подготовить к наступлению 7-ю и 11-ю Уральские, 13-ю Казанскую, 4-ю Уфимскую, 8-ю Камскую и Ижевскую дивизии, а так же заново сформировать конный корпус из сибирских казаков и отдельную Степную группу.

2

Фото: Верховный Правитель адмирал А.В.Колчак (снимок с сайта http://ru.wikipedia.org).

Не менее красивая операция, была задумана и на правом фланге белого Восточного фронта. Там, корабли Обь-Иртышской флотилии и войска Тобольской группы генерала Редько (15-я Воткинская, 7-я Тобольская стрелковые дивизии, Отряд особого назначения полковника Франка, егерский батальон дивизии Морских стрелков), должны были провести десантную операцию. Согласно плана, эта группа, оставив небольшие заслоны на пути наступающей красной 51-й стрелковой дивизии Блюхера, должна была погрузить все остальные части на суда и под прикрытием вооруженных кораблей флотилии, двинуться вниз по реке Иртыш до города Тобольска. Взяв его десантом в тылу красных, флотилии следовало подняться вверх по реке Тоболу и перерезать пути отступления основной группировке 3-й красной армии. Поскольку все корабли красных боевых флотилий остались за Уралом, противодействовать удару с реки им было сложно. Одновременно, намечался мощный фронтальный удар всех трех армий Восточного фронта адмирала Колчака. Если бы все пошло по плану, то красные, сбитые фронтальным ударом, в ходе своего отступления, неминуемо оказались бы окружены, с одной стороны – взявшими город Курган сибирскими казаками, а с другой - кораблями Обь-Иртышской флотилии с сильным десантом. При удаче, лишь немногим из красноармейцев удалось бы уйти за Тобол.

План операции разработанный Дитерихсом, был не только стратегически продуман и тактически просчитан. Выполненный по всем канонам военного искусства он был красив, в полном смысле этого слова. Крайне дерзкий по замыслу, он преследовал широкие стратегические цели: разгромить группировку советских войск в Зауралье, захватить города Курган и Тобольск, выйти в предгорья Урала. На зауральских полях готовился вариант огромного по маштабам аналога французского «Седана». Правда, требовалось зайти глубоко в тыл врага, что в равной степени, могло сулить большой успех, либо полную катастрофу. Предстояло единоборство не только силы, но и духа. Вместе с тем, замысел операции был необычайно сложен, а сложные маневры вообще редко удаются. При его рассмотрении, не оставляет ощущение некой игры «ва-банк» с одним козырем. Однако, при всей лихой авантюрности замысла, его исполнение было чревато самыми серьезными последствиями для красных. Задуманная операция имела очень широкий размах и при удаче, грозила красным фактическим уничтожением всех живых сил фронта. По расчету Дитерихса, наступление должно было стать для противника внезапным, ведь советское командование было уверено в небоеспособности белых армий и уже начало переброску некоторых своих дивизий на юг против Деникина. По свидетельству генерала Петрова, стратегической целью операции был захват инициативы на всем фронте и выход в предгорья Урала (1).

Но были ли у белого командования, силы и время на реализацию своего смелого замысла?

Вся теория войны, как известно, основана на расчете и риске. Однако, как и всякая теория, рожденная в тиши кабинета, разработанный план не смог предусмотреть некоторые жизненные реалии того времени, ставившие под угрозу весь замысел. Каждый боевой генерал подтвердит, что план можно разработать до мельчайших деталей, но в реальной ситуации всегда что-то мешает и боевые действия всегда развиваются не совсем по плану.

Как справедливо отмечал военный исследователь Поляк, приступая к подготовке операции, белому командованию было необходимо прежде всего, успеть отвести свои армии в тыл, где привести их в порядок, пополнить и перегруппировать, чтобы затем перейти в контрнаступление (2). Однако, если пехотные части, было достаточно просто вывести с линии фронта, быстро перебросить в район дислокации и дать им возможность, хоть немного отдохнуть и пополниться, то с конницей дела обстояли куда как сложнее. Предназначенные для удара Степную группу и Войсковой Сибирский казачий корпус, необходимо было заново сформировать, в том числе путем создания в них собственных пехотных, артиллерийских, различного рода тыловых и вспомогательных частей. Формирование такого рода крупных воинских соединений, даже при наличии готовых людских и материальных ресурсов, всегда требует значительного времени. А именно времени, в тот момент белому командованию, как раз катастрофически и не хватало.

Причина этого временного дефицита, как ни странно, коренилась в самом плане операции. Ведь по нему, было решено вывести из боя главную массу войск, под защитой оставленной на линии фронта завесы. Это прикрытие, должно было стараться, как можно дольше задержать наступающих красных на линии реки Тобол. Такой способ, давая отводимым в тыл войскам возможность лучше отдохнуть, пополниться и подготовиться к наступлению, вместе с тем серьезно ослаблял фронт. В результате, наступающий противник начинал быстрее продвигаться вперед, сокращая тем самым время на подготовку к операции. И действительно, по мере вывода предназначенных для наступления дивизий с линии фронта в тыл, белые арьергарды сдерживавшие натиск красных, сначала медленно, а затем не выдержав, стали отступать слишком быстро.

Отрицательную роль играл и географический фактор. Если теснины уральских гор, создавали естественные затруднения для передвижения крупных воинских соединений и еще давали возможность оторваться от преследующего противника, то природные условия западносибирской равнины, этому отнюдь не способствовали. После Челябинска, по свидетельству полковника Ефимова, красные преследовали белые части непрерывно. О том, в каких условиях пришлось проводить подготовку к новому наступлению, ярко пишет в своих воспоминаниях генерал Сахаров:

«… армии пришлось отходить от Челябинска, при невозможно тяжелых условиях: все время висела угроза на нашем правом фланге, почти каждый день, большевикам удавалось выходить в тыл уральцам, отрезая их от линии сообщения и от Волжского корпуса. Нам пришлось проявлять огромное напряжение, чтобы парализовать эти попытки. Шли ежедневные бои, почти все части делали большие, часто форсированные переходы и сложные маневры. Велась самая интенсивная работа армейского тыла, чтобы справиться с эвакуацией не оставив ничего красным. Так проходила, в течение всего августа, армия огромные пространства, отступая на восток, входя в Западную Сибирь … нельзя было вывести в резерв, хотя бы одну дивизию, так как все части, были в постоянном движении, маневрах. Возьми мы с фронта, в это время, в тыл хоть одну часть, остальные не справились бы с боевыми задачами. Только переправившись через Тобол, мы получили передышку, и вышли из-под вечной угрозы, быть отрезанными от железной дороги. Только перейдя через Тобол, 3-я армия получила возможность, выделить пять дивизий, быстро перевести их эшелонами, за 250 верст в тыл, на реку Ишим, в район города Петропавловска. Здесь, начали проводить спешные меры, подготовки к наступлению, срок которого, был определен секретным приказом, на первые дни сентября».

По свидетельству другого участника тех событий, красного начдива Генриха Эйхе, «преследование шло столь стремительно, что вплоть до реки Тобол, красные части не теряли соприкосновения с отходящими белыми» (3).

Стремительное преследование красных от Челябинска до реки Тобол, было одним из тех, непредусмотренных планом белого командования факторов, которые в корне повлияли на всю оперативную обстановку. Оно привело к резкому сокращению времени, отведенного на переброску белых частей в тыл для подготовки к наступлению. Это прекрасно понимало фронтовое командование. Так, в своем приказе от 16 августа 1919 года, командующий 2-й армией генерал Лохвицкий писал: «… отвод в резерв частей фронта, при быстром отходе наших войск к линии Тобола запаздал. Мы оказались еще не готовы к серьезной наступательной операции. Поэтому необходимо, на возможно более продолжительное время, задержать красных на Тоболе, обеспечив время для подготовки будущей операции» (4).

Однако, общий результат августовских боев на Тоболе оказался отрицательным. Красных удалось задержать лишь на пару-тройку дней, окончательно измотав при этом арьергардные части. За этот короткий промежуток времени, успели немного отдохнуть, лишь выведенные заранее по железной дороге в тыл четыре дивизии 3-й армии генерала Сахарова. Их солдаты и офицеры выспались, части расстроенные поражением и непрерывным отступлением были приведены в порядок, получили свежее пополнение и хотя бы немного пополнили материальную часть. Отводившиеся на неделю позже, белые 8-я Камская и Ижевская дивизии, следуя походным порядком в места своего сосредоточения для наступления, какого-либо отдыха не получили совсем. Да и пополнить их не успели. Еще хуже, обстояли дела во 2-й армии генерала Лохвицкого. Там вообще, не смогли подготовить ни резервов в тылу, ни дать отдыха выводимым с фронта частям. Тем не менее, 29 августа 1919 года, части всех белых армий Восточного фронта, получили приказ Дитерихса завершить подготовку к операции и сосредоточить силы. Еще через два дня, 31 августа 1919 года, был получен приказ о переходе в наступление.

Был в плане операции белого командования, еще один серьезный, хотя и скрытый до времени недостаток. Разработчики сражения совершенно не учли природно-географический характер западно-сибирской равнины. По ее пологой поверхности, с юга на север, несли свои воды сибирские реки – Тобол, Ишим, Иртыш и Обь. Это были естественные препятствия, удобные для обороны войск. Именно из этого исходил военный министр барон Будберг, предлагая свой план стратегической обороны. Однако для наступления, этот район был неудобен. Как обратил внимание военный исследователь Воробьев, «…большое количество озер в этом районе, создавало целый ряд узких дефиле, удобный для ведения оборонительного боя, и позволявших наносить контрудары из-за флангов. Наличие озер, сводило к нулю действия крупных сил и привело к наступлению отдельными полками и дивизиями». Это же обстоятельство, особо подчеркивал и непосредственный участник тех событий, красный начдив Генрих Эйхе. Анализируя тактические особенности, прошедших в междуречье Тобола и Ишима боев, он писал: «этот район, был, как бы создан для обороны. Если допустить, что Колчак, не был общими военно-политическими условиями, вынужден перейти в наступление, именно от реки Ишим, то выбор белым командованием, этого района для контрудара, следует признать крупнейшей ошибкой, в значительной степени предрешившей исход всей операции. …превосходство сил белых, заключалось в многочисленной коннице, которая не могла быть использована в полной мере против пехоты, увеличивающей свою устойчивость, занятием узких дефиле озер» (5).

Таким образом, уже на этапе разработки и подготовки операции, были допущены серьезные просчеты, во многом предрешившие ее неудачу.

Перегруппированные к началу сентября 1919 года, войска 3-й армии генерала Сахарова, занимали следующие позиции. Главную роль в планируемом наступлении, должны были сыграть две уральские дивизии, объединенные в Уральскую группу, под командованием 35-летнего генерал-майора Владимира Дмитриевича Космина. Это был кадровый офицер, уроженец города Курска, сын учителя гимназии, окончивший Курскую духовную семинарию, Чугуевское юнкерское пехотное училище (1904) и Академию Генерального штаба (1911). Участник русско-японской и 1-й мировой войн, он служил на строевых должностях в 8-м гренадерском Московском полку (1914-1917), где дослужился до звания подполковника. Затем исполнял должность помощника старшего адъютанта отделения генерал-квартирмейстера штаба Особой армии. С начала 1918 года находился в Челябинске, где исполнял должность начальника штаба формируемой 1-й (6-й) Уральской пехотной дивизии (03.08.1918 – 07.01.1919), полковник, затем начальник 4-й Уфимской стрелковой дивизии (10.01 – 13.04.1919). Зачислен в почетные казаки станицы Арсинской Верхнеуральского уезда Оренбургской губернии. За боевые заслуги в ходе весеннего наступления 1919 года, в марте произведен в генерал-майоры. Во время Челябинской операции командовал Сводной группой, имевшей задачу атаковать город с востока, с 3.08.1919 – командующий Уральской группой войск (прим.1). Его штаб в те дни, расположился в поселке Новоявленном.

3

Фото: генерал-майор Космин В.Д. (снимок с сайта http://www.belrussia.ru).

Основу частей группы составляла 7-я Уральская дивизия горных стрелков, под командованием полковника Ивана Саввича Пустовойтенко и начальника штаба подполковника Гуммеля. Полки были сформированы в 1918 году, из добровольцев-офицеров и учащейся молодежи. Большинство солдат, было из крестьян Екатеринбургского, Шадринского, Камышловского и Красноуфимского уездов Пермской губернии. В дивизию входили:

1) 25-й Екатеринбургский Адмирала Колчака полк горных стрелков, под командованием полковника Гуляева. Он был первым из всей дивизии, сформирован в г.Екатеринбурге. В январе 1919 года, за боевые заслуги, полк получил личное шефство адмирала Колчака и погоны особого образца – с черным адмиральским орлом. Сражались екатеринбужцы под прославленным Георгиевским знаменем 162-го Ахалцыхского пехотного полка, которое было вручено им 23 февраля 1919 года, лично адмиралом Колчаком на Кафедральной площади г.Екатеринбурга. Еще в 1905 году, это знамя, было спасено во время рукопашной схватки и тайно сохранялось в японском плену унтер-офицером Гришановым. Под ним, русские солдаты сражались в Турецкую и Первую мировую войну, заслужив Георгиевское навершие.

2) 26-й Шадринский полк горных стрелков, под командованием капитана В.К.Барышева.

3) 27-й Камышловско-Оровайский полк горных стрелков, под командованием полковника Петра Карловича Рожко, уроженца Лоховицкого уезда Полтавской губернии. Полк был так же сформирован в г.Екатеринбурге. Его кадр составили бывшие офицеры 195-го Оровайского полка, в связи с чем в знак преемственности, в сентябре 1918 года полк получил двойное наименование и спасенное знамя оровайцев.

4) 28-й Ирбитско-Перновский полк горных стрелков, под командованием капитана Сакова. Полк сражался под Георгиевским знаменем 3-го Перновского гренадерского полка. Стяг был вручен ирбитцам 13 ноября 1918 года, лично адмиралом Колчаком на Монастырской площади г.Екатеринбурга.

5) 7-й Уральский егерский батальон, под командованием капитана Андерса.

6) 7-й Уральский артиллерийский дивизион, под командованием полковника Мягкова.

7) 7-я Уральская саперная рота.

К середине августа 1919 года, выведенные с фронта в тыл полки дивизии, сильно поредели в боях. По сути, от них остались лишь усиленные стрелковые роты. Так, в 26-м Шадринском полку насчитывалось всего 112 штыков в строю и 218 человек в командах, в 27-м Камышловском полку – 139 штыков, в 28-м Ирбитском полку – 170 штыков, а в егерском батальоне – 221 штык. Вся дивизия, по количеству штыков, была не сильнее одного полнокровного полка. Вести наступление с такими силами было невозможно. А потому, едва выведя с фронта, дивизию тут же стали пополнять. Из 1-го Троицкого и 7-го Уральского кадровых полков, были взяты все вновь мобилизованные новобранцы в количестве 1000 человек и 11 августа 1919 года, на станции Варгаши, их влили в дивизию. В основном, это были мобилизованные татары и башкиры Уфимской и Оренбургской губерний, а также призывники из Акмолинской области. Стоявшие группой офицеры внимательно рассматривали проходивших мимо своих новых солдат. В глаза бросались понурые, недовольные лица, отсутствие равнения в рядах, шаг не в ногу. Маршевые роты не были похожи на воинские части и напоминали, скорее толпу людей наскоро одетых в военную форму. Из них 202 новобранца прибыли в 26-й Шадринский полк, 213 мобилизованных – в 28-й Ирбитский, 234 новобранца в 27-й Камышлово-Оровайский. Первое впечатление полностью себя оправдало. Выяснилось, что из-за сокращения сроков подготовки солдат в запасных полках, люди пришли в полки не только не имея никакого желания воевать и не понимая целей войны, но и к тому же, плохо обученные. В актах о приеме пополнения прибывшего из 1-го Троицкого кадрового полка в августе 1919 года, полковые комиссии констатировали, что у новобранцев «…строевая подготовка слабая, нет выправки, рассыпной строй знают очень слабо, обязанности стрелка в рассыпном строю не знают, стрелковая подготовка очень слабая, установки прицела не знают, заряжать не умеют, прицеливаться не умеют, стрельба не удовлетворительная. Полевые уставы – подготовка удовлетворительная, не умеют примеряться к местности, не умеют маскироваться. В общем, подготовка не удовлетворительная, особенно татары, так как они не знают русского языка… люди малодисциплинированы, знание полевой службы совершенно отсутствует, строевая подготовка немного».

Часть из вновь прибывших сразу же дезертировала. Так, из 26-го Шадринского полка с 14 августа по 5 сентября 1919 года, скрылись 34 солдата и 1 прапорщик. 14 августа 1919 года, дивизию перебросили эшелонами по железной дороги в город Петропавловск и к 20 августа, ее полки перешли в приишимские села – Соколовское, Большая Малышка и Вогулино. Здесь бойцы отдыхали, а офицеры принялись спешно обучать прибывшее пополнение. Город Петропавловск и его окрестности, в эти дни напоминали вид боевого лагеря. То тут, то там, проходили полки в казачьей форме, гремели колесами тяжелые орудия и зарядные ящики, на площадях города, станиц и поселков, шло непрерывное обучение новобранцев. Каждый день было видно, как они упражняются в ружейных приемах, ложатся в цепях, перебегают и строятся в ряды. К началу наступления, дивизия насчитывала без полковых и нестроевых команд – 937 штыков в ротах, 60 сабель и 16 пулеметов. Из-за недостатков подготовки, большинство новобранцев было невозможно сразу же поставить в строй, без дополнительного обучения. Даже к 3 сентября 1919 года, уже после начала наступления, в 26-м Шадринском полку насчитывалось в строю – 52 офицера, 282 штыка, 35 сабель, 250 человек в командах и 131 невооруженный новобранец. Белый 27-й Камышловско-Оровайский полк насчитывал в строю 84 офицера, 356 штыков, 10 пулеметов и 637 нестроевых. По сути, каждый из полков дивизии, представлял собою скорее усиленный батальон, а вся дивизия, по численности равнялась полку. Своей конницы уральцы не имели и в первых числах сентября, им был придан 2-й Отдельный оренбургский казачий дивизион (33-я и 34-я сотни, 250 сабель, 2 пулемета), под общим командованием подхорунжего Королева. Огневую поддержку полкам, оказывал временно приданный 12-й Сибирский артиллерийский дивизион, под командованием полковника Соколовского. Он состоял из 4 легких и 1 гаубичной батарей, насчитывавших 12 трехдюймовых орудий и 4 гаубицы (6).

Другой дивизией, входившей в состав группы, была 11-я Уральская стрелковая дивизия, под командованием 28-летнего генерал-майора Александра Владимировича Круглевского. Это был один из тех молодых офицеров, быстро ставших генералами в горниле гражданской войны. Потомственный военный, из дворян, он окончил Воронежский кадетский корпус и Павловское военное училище (1910), участвовал в Первой мировой войне, где был начальником команды конных разведчиков лейб-гвардии 2-го Царскосельского пехотного полка, получил звание капитана, награжден орденом Св. Георгия 4-й степени. В сентябре 1918 года, в Челябинске формировал 1-й (41-й) Уральский горных стрелков полк, полковник. После прихода к власти адмирала Колчака, во главе подразделений своего полка, в ночь на 3 декабря 1918 г., в Уфе, произвел аресты членов Учредительного собрания, выступивших против власти адмирала, исполнял должность помощника по военным делам главного начальника Самаро-Уфимского края, занимался организацией обороны Уфы. Начальник 11-й Уральской стрелковой дивизии (04.06 – 14.09.1919), генерал-майор (18.05.1919), принимал участие в Златоустовской и Челябинской операциях (прим.2). Начальником его штаба, был капитан Кугушев. Дивизия сформировалась осенью 1918 года, из находившихся в г.Челябинске 1-го, 2-го, 3-го и 5-го кадровых полков. Большинство солдат были из мобилизованной крестьянской молодежи Челябинского и Златоустовского уездов. К моменту вывода в тыл, части дивизии были сильно потрепаны. Осмотревший ее полки, в период с 6 по 14 августа 1919 года генерал Сахаров, в своем приказе по армии отметил, что в 41-м Уральском и 43-м Верхнеуральском полках, «…доблестные стрелки имели бодрый боевой вид, но одеты были очень плохо, одежда сильно изношенная, рваная, нередко нательные рубахи заменяли собой гимнастерки, только одна обувь была хорошая». К 4 августа 1919 года, в полках дивизии оставалось всего 729 штыков, 102 сабли, 39 пулеметов и 5 трехдюймовых орудий. Части надо было срочно пополнять. Сразу же после отвода с фронта в тыл, в городе Кургане, в полки были влиты пополнения из 4-го Тюменского и 1-го Троицкого кадровых полков. Мобилизованные были плохо обучены, часть из них сразу же дезертировала. Так, из 43-го Верхнеуральского полка сбежали аж 47 стрелков. В Кургане, части дивизии погрузили в эшелоны и по железной дороге перебросили в город Петропавловск, где разместили в селах Калугино, Солоновка и казачьем поселке Новопавловка. Солдаты и офицеры отсыпались на полатях деревенских домов, умывались возле колодцев, сливая друг другу на руки из ковшиков. Крестьянки охотно продавали им яйца, творог, топленое молоко и комки желтого деревенского масла.

4

Фото: знамя 43-го Верхнеуральского полка,образца 1900 г. Спасено при гибели дивизии под Красноярском и в Забайкалье по наследству перешло 2-му Уральскому стрелковому полку. Вывезено в Шанхай (с сайта: www.kolchakiya.narod.ru.).

К началу наступления, в ней насчитывалось 334 офицера, 1877 штыков, 942 солдата в полковых командах, 165 сабель, 71 пулемет и 6 трехдюймовых орудий.

В дивизию входили:

1) 41-й Уральский полк, под командованием подполковника Новожилова – 4 батальона, 13 рот, 62 офицера, 531 штык, 20 сабель, 256 человек в командах, 2 пулемета системы «льюис», 6 системы «кольт» и 2 пулемета других систем;

2) 42-й Троицкий полк, под командованием подполковника Буланцева – 4 батальона, 20 рот, 50 офицеров, 593 штыка, 22 сабли, 306 человек в командах, 4 пулемета системы «максим», 9 системы «кольт», 2 пулемета других систем. Это был бывший 45-й Сибирский полк, выделенный из состава расформированной 12-й Сибирской стрелковой дивизии. Он был создан в городе Томске из 5-го Томского кадрового полка и 17 августа 1919 года включен в состав 11-й Уральской дивизии;

3) 43-й Верхнеуральский полк, под командованием подполковника Сапрыкина – 4 батальона, 12 рот, 72 офицера, 303 штыка, 39 сабель, 147 человек в командах, 1 пулемет системы «льюис», 11 системы «кольт», 1 пулемет другой системы. Полк был сформирован в городе Челябинске, однако его 1-й батальон, после больших потерь, формировался заново в июле 1919 года в городе Омске из маршевых рот 3-го кадрового полка. Воевали верхнеуральцы под знаменем 196-го Инсарского пехотного полка;

4) 44-й Кустанайский полк, под командованием подполковника Кафарова – 4 батальона, 16 рот, 74 офицера, 210 штыков, 38 сабель, 68 человек в командах, 9 пулеметов системы «кольт», 1 пулемет другой системы, 1 орудие системы «маклена», 1 бомбомет. Полк был сформирован в городе Кустанае, на базе 4-го кадрового полка, из мобилизованных кустанайцев;

5) 11-й Уральский егерский батальон, под командованием подполковника Кудрявцева – 4 роты, 48 офицеров, 240 штыков, 46 сабель, 165 человек в командах, 4 пулемета системы «льюис», 3 системы «кольт», 7 пулеметов других систем;

6) 11-й Уральский артиллерийский дивизион, под командованием полковника Владимирова – 1-я, 2-я, 3-я легкие, 4-я гаубичная батареи, в которых насчитывалось 21 офицер, 511 солдат-артиллеристов, 6 пулеметов, 6 трехдюймовых орудий и 2 сорокавосьмилинейных (122-мм) гаубицы;

7) 11-й Уральский конный дивизион – около 200 сабель;

8) 11-й Уральский инженерный дивизион, под командованием штабс-капитана Игнатьева – 10 офицеров, 159 солдат.

27 августа 1919 года, все дивизии Уральской группы, начали переброску в исходный для наступления район. Полки, один за другим, выступали походным маршем мимо города Петропавловска, двигаясь вверх по Ишиму. Под вечер, мимо окон приишимских поселков, с песнями шла русская пехота. Солдаты были просто, но хорошо одеты, над ними лес штыков. Простое защитного цвета обмундирование, без многочисленных пуговиц, карманов, сапоги. Переправившись через Ишим по мосту у п.Новоявленного, 7-я и 11-я Уральские дивизии прибыли в п.Владимирский. По плану генерала Дитерихса, на дивизии уральцев возлагалась ответственейшая задача. Они должны были скрытно, кружным путем обойти с юга правый фланг наступающей 5-й красной армии и выйти ей в тыл, к железнодорожной станции Макушино. Навстречу им, обходя противника с севера, должны были выйти части 2-й армии генерала Лохвицкого. Таким образом, действуя совместно, Уральская группа и войска генерала Лохвицкого, окружали армию Тухачевского, не дав ей отойти от Петухово и Макушино. Вместе с тем, такая смелая по замыслу задача выхода в тыл противника, была поставлена перед не вполне годными для этого частям. Несмотря на прибывшее пополнение, численность обоих дивизий уральцев была по прежнему невелика, по сравнению с противостоящими им красными частями, которых требовалось окружить. Не было требуемого военной наукой для такого маневра превосходства в силах. Да и качество солдат в полках, для этой рискованной операции, было мягко говоря не вполне приемлимым. Барон Будберг описал прибывшее пополнение, как «…совершенно сырые кучи людей, имеющих внешний облик солдат, но лишенных внутренней спайки и специальной подготовки… не имеют снабжения необходимого для похода, срок обучения в тыловых частях колеблется между 2 и 11 днями, причем занятия сводились главным образом к словесности, отданию чести, гимнастике и маршировке, многие не видали еще винтовки, а стреляли только одиночные люди… Судя по внешнему виду, из этих укомплектований можно сделать хороших солдат, но для этого надо несколько недель усердной работы…» (7). Таким образом, даже наиболее отдохнувшие и пополненные дивизии белых, были по сути не готовы для выполнения задач, ставившихся перед ними в рамках наступления.

Южнее уральцев, сосредоточились части бывшего Сводного казачьего отряда Доможирова, получившие теперь наименование Партизанской группы. Входившие в его состав 1-й, 2-й, 3-й Оренбургские казачьи пластунские батальоны и 1-я Отдельная Усть-уйская сотня подъесаула Иванова (1 офицер, 114 сабель и 2 пулемета), остановились в п.Явленном на реке Ишим. Рядом в д.Александровка, стоял 2-й Оренбургский казачий полк (6 сотен, 20 офицеров, 322 сабли, 40 человек в командах, 6 пулеметов). При чем оренбургские пластуны, уже готовились покинуть ряды Партизанской группы. Все их три батальона, вместе с 2-м Отдельным оренбургским казачьим сводным дивизионом, предполагалось влить на усиление в Уральскую группу. Штаб генерала Доможирова, 34-й Оренбургский казачий полк (5 сотен, 14 офицеров, 490 сабель, 6 пулеметов), 3-я Атаманская казачья сотня (3 офицера, 140 сабель, 4 пулемета), 1-я Сибирская отдельная казачья сотня (4 офицера, 120 сабель) и 5-й Оренбургский казачий полк (6 сотен, 14 офицеров, 421 сабля, 18 человек в командах, 7 пулеметов) – находились в п.Спасском. На крайний левый фланг, подальше от линии фронта в село Семиполка, был отведен самый ненадежный в группе 1-й Украинский имени гетмана Сагайдачного полк. Поскольку казаки совершенно не имели артиллерии, генерал Сахаров приказал передать им из 7-ой Уральской дивизии, 3-ю легкую батарею 12-го Сибирского артдивизиона, под командованием поручика Циммермана. Она была вооружена 4 трехдюймовыми (76-мм) орудиями и насчитывала 250 солдат-артиллеристов. Перед Партизанской группой, ставилась задача выйти на Петропавловский тракт и наступать вдоль линии казачьих станиц на запад (8).

Еще южнее, должна была сосредоточиться, вновь создаваемая отдельная Степная группа, под командованием 36-летнего генерал-майора Дмитрия Антоновича Лебедева. Это был баловень фортуны, случайно вознесенный к самым вершинам военной карьеры. Уроженец Саратовской губернии, из дворянской семьи, сын офицера, он окончил Сибирский кадетский корпус (1900), Михайловское артиллерийское училище (1903), Академию Генерального штаба (1911), участвовал в русско-японской и Первой Мировой войнах, был старшим адъютантом штаба 24-го армейского корпуса, затем штаб-офицером для поручений управления генерал-квартирмейстера при Верховном главнокомандующем, награжден орденом Георгия 4-й степени (1915), дослужился до звания полковника (1917), был избран в Главный комитет Союза офицеров армии и флота. Участник выступления генерала Корнилова, был арестован, находился в Быховской тюрьме, бежал на Дон, принимал участие в формировании Добровольческой армии, начальник штаба 1-го отряда армии. В феврале 1918 года – послан генералом Корниловым в Сибирь, как представитель Добровольческой армии; с небольшим отрядом в марте 1918г перешел через Волгу в Сибирь, участвовал в деятельности офицерского подполья, участник переворота в Омске (18.11.1918), после чего ему присвоено звание генерал-майора (06.01.1919) и он назначен на явно не подходящую для него должность начальника штаба Верховного Главнокомандующего (21.11.1918 – 09.08.1919). Снят с поста за поражения у Златоуста и под Челябинском, после чего назначен командующим Степной группой (09.08.1919) (прим.3). Начальником его штаба, был генерал-майор Леонов. Группа имела задачу, наступать вдоль линии переселенческих сел, лежащих к югу от Петропавловского тракта, на станицу Звериноголовскую. К этому времени, части Степной группы еще только создавались. Ее главную силу составили полки, формировавшиеся в Семипалатинской, Акмолинской областях и в Алтайской губернии для Семиреченского фронта. 22 августа 1919 года, они были сведены в Партизанскую кавалерийскую дивизию и включены в состав Степной группы. По плану, новая часть формировалась из трех бригад двуполкового состава: кавалерийской – под командованием полковника Б.П.Белавенца (прим.4), казачьей – под командованием полковника П.И.Виноградского (прим.5) и стрелковой. Технические функции в дивизии выполнял Инженерный дивизион, под командованием штабс-капитана Пищикова, состоявший из саперной роты, инженерного парка, отдельной автоколонны с автомастерской и прожекторного отделения. Дивизионная артиллерия, фактически состояла лишь из одной легкой шестиорудийной «маккленовской» батареи. Автоматическая легкая пушка системы Маклена, относилась к орудиям траншейного типа. Калибром всего лишь 37-мм, она весила245 кг, имела массу снаряда в0,5 кги дальность стрельбы до3,2 км. Главным ее отличием была высокая скорострельность до 100 выстрелов в минуту. Начдивом был назначен генерал-майор Зиновий Филимонович Церетели, бывший  офицер лейб-гвардии конной артиллерии, окончивший Академию Генерального Штаба (прим.6). Согласно приказа, он должен был сосредоточить свои части на реке Ишим в районе сел Новоявленка и Николаевка, откуда наступать на запад, через поселки Мариинский, Коноваловский, Новопокровский и Ольгинский, поддерживая связь с Партизанской группой и действующими в Кустанайском районе отрядами генералов Перхурова и Карнаухова. Впрочем, даже прибыть на фронт к началу наступления, части дивизии просто не успели. Со слов опрошенных красной разведкой очевидцев, в первых числах сентября 1919 года, в Петропавловске был замечен, лишь прибывший из Кокчетава 3-й Сводно-партизанский полк (около 500 штыков) и полк «Черных гусар» (около 500 сабель). Казачья бригада, лишь 10 сентября 1919 года, выступила на фронт походным порядком из района Омска и прибыла фактически только к завершению боев. 23 августа 1919 года, для усиления Партизанской дивизии, ей был даже придан стоявший в тылу 1-й Украинский курень имени гетмана Сагайдачного, насчитывавший к этому времени 6 пеших сотен, по 150 штыков в каждой, 3 пулемета и 1 орудие. Но, из-за ненадежности солдат, вводить в бой полк так и не решились, оставив его в тылу, в деревне Осмина на реке Ишим. Входивший в состав Степной группы отряд генерала Карнаухова, состоял из Оренбургского казачьего дивизиона и беженцев города Кустаная. Отряд героя ярославского восстания генерала Перхурова, был сформирован из Оренбургского казачьего дивизиона (3 сотни), а так же Казанского конного дивизиона (2 эскадрона) и насчитывал около 550 сабель. Оба этих отряда действовали значительно южнее в районе г.Кустаная. Таким образом, к началу наступления, частей Степной группы на фронте фактически не было и участия в ударе группа принять просто не могла (9).

5

Фото: генерал-майор Лебедев Д.А. (снимок с сайта http://www.hrono.ru).

Севернее, в полосе от железной дороги до Петропавловского тракта, действовали части Волжской группы, под командованием прославленного белого генерала В.О.Каппеля. Штаб группы, с находившимся при нем Отдельным конно-егерским дивизионом ротмистра Языкова, 30 августа 1919 года расположился в станице Становая. В его распоряжении были 1-я Отдельная тяжелая батарея (четыре 42-линейных (107-мм) орудия) и 1-я Отдельная гаубичная батарея (четыре 48-линейных (122-мм) орудия) (10). Волжане – являлись гордостью всей белой армии.

На левом фланге группы, в районе степного села Новомихайловка, сосредоточилась Волжская кавалерийская бригада полковника К.П.Нечаева. Входивший в ее состав 1-й Самарский уланский кавполк, под командованием полковника Фельдмана, к началу сентября, насчитывал в 4 эскадронах, по разным сведениям от 150 до 300 сабель и от 2 до 5 пулеметов. По сути, это был скорее дивизион. Еще меньше, насчитывал Волжский драгунский кавполк, под командованием ротмиста Лебедева. К началу наступления, в его 4 эскадронах имелось 120 сабель и 4-5 пулеметов. Особой гордостью бригады, была Волжская конная батарея, под командованием подполковника Иванова, состоявшая из 4-х трехдюймовых (76 мм) орудий (11).

По соседству сосредоточились части белой 13-й Казанской стрелковой дивизии, под командованием генерал-майора Воронова. Начальником его штаба был капитан Пацковский. В состав дивизии входили:

1) 49-й Казанский полк, под командованием полковника Тарасова. Он был сформирован в городе Казани, из созданных в первые дни антибольшевистского восстания 1-го и 2-го Казанских полков.

2) 50-й Арский полк, под командованием генерал-майора Сахарова. Он был создан из 3-го Казанского полка, образованного из отрядов Арского боевого участка.

3) 51-й Уржумский полк, под командованием подполковника Тюменева, сформированный из Уржумского партизанского отряда.

4) 13-й Казанский егерский батальон, под командованием капитана Пугачева. Он был сформирован из солдат участвовавших в карательных экспедициях.

5) 13-й Казанский конный дивизион, под командованием ротмистра Свешникова. По сведениям красной разведки, к 25 августа 1919 года, его численность составляла всего 35 сабель.

6) 13-й Казанский артиллерийский дивизион (1-я, 2-я, 3-я легкие и 4-я гаубичная батареи). Со слов перебежчиков, большинство артиллеристов было добровольцами из интеллигентной молодежи.

7) 13-й Казанский инженерный дивизион, сформированный весной 1919 года, во время стоянки частей корпуса в городе Кургане, из Отдельной Симбирской саперной роты, Казанской телеграфной роты и Отдельной кадровой инженерной роты 1-й кадровой дивизии.

К моменту отвода в тыл, части дивизии были весьма потрепаны в боях. К 11 августа 1919 года, в ней оставались 131 офицер, 529 штыков, 62 сабли, 36 пулеметов, 10 трехдюймовых и 4 сорокавосьмилинейных орудия. На станции Юргамыш полки погрузили в вагоны и они двинулись на восток. Через три дня, на станции Лебяжье, в дивизию влили 1200 новобранцев из 1-й Волжской кадровой бригады. За счет этого пополнения, численность каждого из полков удалось довести до 600 штыков. Так, к первым числам сентября, со слов перебежчика, 49-й Казанский полк в своих 9 ротах насчитывал 520 штыков и 8 пулеметов. Примерно такими же, были по составу и остальные полки. 13-й Казанский егерский батальон насчитывал 2 роты, 31 офицера, 155 штыков, 59 солдат в командах, 2 пулемета. После пополнения, дивизию спешно перебросили по железной дороге в г.Петропавловск, где они расположились на отдых в ст.Архангельской, казачьих поселках Кривоозерка и Бишкуль. Здесь, офицеры принялись за обучение прибывшего пополнения. Уже 30 августа 1919 года, части дивизии походным порядком перешли в ст.Вознесенка, где остановились, готовясь перейти в наступление. Несмотря на пополнение, численность дивизии так и не была доведена до штатного состава. По своему составу, она  представляла из себя скорее бригаду (12). Но даже при этом, она была одной из сильнейших частей Волжской группы.

Впереди, в станице Становая, сосредоточилась отошедшая сюда 1-я Самарская стрелковая дивизия, под командованием генерал-майора А.С.Имшенецкого. 

В ее состав входили:

1) 1-й Волжский полк, под командованием капитана Д.В.Меча. Со слов бежавшего обозного солдата, к этому времени в полку оставалось не более 150-170 штыков, 6 пулеметов системы «максим» и 3 пулемета системы «кольт».

2) 2-й Самарский полк, под командованием подполковника Калаца. Со слов перебежчиков, к 26 августа 1919 года, он насчитывал 100-150 штыков и 9 пулеметов, 8 из которых были неисправны.

3) 3-й Ставропольский полк, под командованием полковника И.Ф.Ромерова. Со слов перебежчика, к 30 августа 1919 года, в его составе было около 100-150 штыков и 5 пулеметов.

4) 1-й Самарский егерский батальон, под командованием капитана Белянушкина, состоявший из двух стрелковых рот и насчитывающий в своем составе около 70 штыков и 6 пулеметов.

5) 1-й Самарский конный дивизион, под командованием есаула Посекина и Травниковский отдельный оренбургский казачий дивизион.

6) 1-й Самарский инженерный дивизион.

7) 1-й Самарский артиллерийский дивизион (1-я, 2-я, 3-я легкие и 4-я гаубичная батареи).

Фактически, уцелели лишь остатки дивизии, сила которых, не достигала и одного полноценного полка. Боеспособность полков продолжала держаться лишь на испытанном офицерском и солдатском кадре. Вынесшем на себе всю тяжесть борьбы, начиная еще с Волги. Такое положение, не позволяло ставить перед полками, численность которых не достигала и батальона, боевые задачи. Ни отдохнуть, ни пополниться за время отступления дивизия не успела и начало наступления встретила в своем прежнем составе (13).

6

Рисунок: возможный вариант погон ефрейтора 1-го Ижевского стрелкового полка; младшего унтер-офицера 2-го Ижевского стрелкового полка; старшего унтер-офицера 3-го Ижевского стрелкового полка; фельдфебеля 4-го Ижевского стрелкового полка (реконструкция А.Каревского, с сайта www.kolchakiya.narod.ru).

Здесь же на тракте, в казачьем поселке Дубровном, находилась Ижевская дивизия под командованием генерала В.М.Молчанова. К 31 августа 1919 года, она насчитывала в своих рядах 182 офицера, 1276 штыков, 33 сабли, 14 пулеметов, 8 трехдюймовых орудий и 2 гаубицы. Дивизия состояла из двух полков – 1-го Ижевского, под командованием капитана Д.М.Михайлова и 2-го Ижевского, под командованием Ляпунова. Со слов пленных, оба полка были трехбатальонного состава, по 12 рот в каждом. Роты состояли из 20-40 штыков, всего примерно по 400-480 штыков в полку. В 1-м полку имелось - 12, а во 2-м – 14 пулеметов. Еще два полка – 3-й Ижевский, под командованием капитана Зуева и 4-й Ижевский, под командованием полковника Куракина, в боях участия не принимали и следовали при обозах продолжая свое формирование. Ижевцы – были наиболее сильной частью Волжской группы. Именно они, по мысли белого командования, должны были прорвать линию красного фронта, дав выход на простор казачьей коннице (14).

На помощь ижевцам, чтобы прикрыть их сосредоточение для наступления, в казачий поселок Дубровное из Петропавловска, был переброшен 4-й Саткинский егерский полк, под командованием капитана Николаева. Полк был сформирован лишь 19 августа 1919 года, в городе Петропавловске, из остатков Саткинской егерской бригады. Его личный состав, состоял из небольшой части добровольцев Саткинского завода и мобилизованных крестьян. К 31 августа 1919 года, в двух батальонах полка насчитывалось 920 человек, в том числе 38 офицеров, 222 штыка и 5 пулеметов (15).

Севернее тракта, у казачьего поселка Михайловка, сосредоточился 4-й Оренбургский запасной казачий полк, под командованием полковника Душенкевича. В его пяти сотнях, к началу наступления насчитывалось около 400 сабель и 8-10 ручных пулеметов «Льюис» (16).

Вот эти части и противостояли наступавшей по тракту красной 2-й бригаде 26-й дивизии, которая к 1 сентября 1919 года, насчитывала в своем составе 2361 штыков, 306 сабель, 53 пулемета и 8 орудий, а всего 4766 человек, не считая саперной роты и штабных команд. Кроме того, в резерве Тухачевского, в двух-трех переходах от линии фронта, у станицы Звериноголовской, находились части 2-й бригады 35-й дивизии в количестве 3816 человек, в том числе 2419 штыков, 20 сабель, 36 пулеметов (17). Таким образом, к началу наступления, белые войска не имели в районе Петропавловского тракта, то есть в месте нанесения главного удара, необходимого преимущества в штыках. Был лишь перевес в коннице и подавляющее превосходство в артиллерии. Это позволяло начать задуманную операцию, при условии подхода необходимых резервов для ее развития. Таким резервом, по мысли генерала Дитерихса и должен был стать вновь формируемый Войсковой Сибирский казачий корпус.

В полосе железной дороги, на правом фланге Волжской группы, сражались части 3-й Симбирской дивизии, под командованием генерал-майора К.Т.Подрядчика и начальника штаба подполковника Гренгагена. В ее состав входили:

1) 9-й Симбирский полк, под командованием капитана Мацкевича. По данным красной разведки, к 24 августа 1919 года, в нем оставалось около 180 штыков и 4 пулемета.

2) 11-й Сенгилеевский полк, под командованием полковника Я.В.Алышевского. По опросам перебежчиков, к 24 августа 1919 года, он был сведен в один трехротный батальон, в составе около 180 штыков.

3) 12-й Икский полк, под командованием подполковника А.И.Соловьева. По сведениям красной разведки, к 30 августа 1919 года в нем оставалось 250 штыков и 5 пулеметов.

4) 4-й Эткульский казачий пеший полк, под командованием сотника Болотова. К 30 августа 1919 года, он состоял из 376 штыков.

5) 3-й Симбирский егерский батальон, под командованием поручика Ермолова. Понеся большие потери в боях на Тоболе, в основном за счет сдавшихся в плен, к 21 августа 1919 года в батальоне оставалось 80 штыков и 4 пулемета.

6) 3-й Симбирский конный дивизион.

7) Отдельная оренбургская казачья сотня.

8) 3-й Симбирский артиллерийский дивизион, состоящий из 1-й (3 орудия), 2-й (3 орудия), 3-й (4 орудия) легких и 4-й гаубичной (2 орудия) батарей.

9) 3-й Симбирский инженерный дивизион.

10) Отдельный пеший оренбургский казачий дивизион (18).

Вся дивизия, по своему составу не насчитывала и одного полнокровного полка. Все, кто ослабели или поколебались духом, те покинули ряды симбирцев под тем или иным предлогом. Оставались только сильные, действительно цвет дивизии. Начальники знали, что оставшиеся не сдадутся. Они могут погибнуть, но не приспустят своего знамени. Ни отдохнуть, ни пополниться за время отступления дивизия не успела и начало наступления встретила в своем прежнем составе.

Задачей Волжской группы, было нанести по наступающим красным встречный удар вдоль линии Петропавловского тракта, с охватом фланга противника и выходом к железной дороге. Главная роль здесь, отводилась Ижевской дивизии. Это была наиболее сильная часть в группе. Остальные же дивизии, из-за слабости своего состава, могли сыграть лишь роль боевого обеспечения.

7

Схема расположения частей Партизанской, Уральской и Волжской групп к началу наступления.

В полосе железной дороги, проходил стык волжан с частями Уфимской группы генерала Войцеховского.

На ее левом фланге, в полосе железной дороги, сражались полки 12-й Уральской дивизии, под командованием генерал-майора Р.К.Бангерского. Работой его штаба руководил капитан Голышев. В состав дивизии входили:

1) 45-й Сибирско-Уральский полк, под командованием полковника Капитонова. Со слов перебежчика, к 29 августа 1919 года, он насчитывал в своих рядах около 450 человек, в том числе 120-150 штыков и от 4 до 7 пулеметов. В последних числах августа 1919 года, из г.Канска, в полк были направлены 74 мобилизованных крестьянина.

2) 46-й Исетско-Златоустовский полк, под командованием полковника М.Е.Обухова. По данным красной разведки, к 30 августа 1919 года, он состоял из 600 человек, в том числе 250 штыков и 9 пулеметов.

3) 47-й Тагильско-Челябинский полк, под командованием полковника Бондарева. Со слов перебежчиков, к 30 августа 1919 года, в нем оставалось около 200 штыков и 7 пулеметов. Еще 200 новобранцев было в учебной команде полка.

4) 48-й Туринский полк, под командованием полковника Украинцева. По данным красной разведки, к 30 августа 1919 года, он насчитывал около 300 штыков при 5-8 пулеметах.

5) 12-й Уральский егерский батальон, под командованием капитана Лагунова.

6) 12-й Уральский конный дивизион.

7) Челябинская оренбургская казачья сотня, под командованием хорунжего А.Смолина.

8) 12-й Уральский артиллерийский дивизион. Со слов перебежчиков, к 29 августа 1919 года, он состоял из 1-й и 2-й легких, а так же 4-й гаубичной батарей, имея на вооружении 6 легких орудий и 2 гаубицы.

9) 12-й Уральский инженерный дивизион, под командованием поручика Тибо-Брониовского (19).

Вся дивизия, представляла из себя, скорее усиленного состава полк, но была значительно потрепана, при отступлении в августовских боях. 

Чуть севернее железной дороги, находилась 13-я Сибирская стрелковая дивизия, под командованием генерал-майора А.П.Зощенко. Начальником его штаба был подполковник Петров. В дивизию входили:

1) 49-й Сибирский полк, под командованием полковника Банчука. Со слов перебежчика, к 2 сентября 1919 года, он насчитывал около 360 штыков в 4 ротах и сводный батальон из команд, а всего – 825 человек, в том числе около 600 бойцов в строю и 6-8 пулеметов.

2) 50-й Сибирский полк, под командованием подполковника Солодовникова. По сведениям красной разведки, к 2 сентября 1919 года, он состоял из 240-270 штыков и сводного батальона, составленного из полковых команд, а всего – 600 человек и 8 пулеметов.

3) 51-й Сибирский полк, под командованием полковника Полякова. По захваченным документам, на 30 августа 1919 года, в его составе насчитывалось 240 штыков и 11 пулеметов.

4) 13-й Сибирский конный дивизион – 35 сабель.

5) 13-й Сибирский инженерный дивизион.

6) 13-й Сибирский артиллерийский дивизион, под командованием подполковника Сушко.

Временно приданный дивизии во время августовского отступления 7-й Уральский артиллерийский дивизион, был отправлен в свою часть (20).

Таким образом, части всех трех сражавшихся в полосе железной дороги белых дивизий – 3-й Симбирской, 12-й Уральской и 13-й Сибирской, представляли по своему составу, скорее усиленные полки, в общем количестве около 3 тыс. штыков, 200 – 300 сабель, трех десятков орудий. Против них, наступала 3-я бригада 26-й красной дивизии. К 1 сентября 1919 года, она насчитывала в своем составе 856 штыков, 124 сабли, 56 пулеметов, 8 орудий, а всего 2720 человек. К ней на помощь, из резерва подходила 1-я бригада 26-й дивизии, в составе 4051 человек, в том числе 1614 штыков, 88 сабель, 39 пулеметов, 7 орудий (21). Таким образом, силы противников были примерно равны, при общем превосходстве белых в артиллерии. Требуемого военной наукой 2-3 кратного преимущества в силах для наступления, у белых не было. Это в целом,  позволяло начать задуманную операцию, по сдерживанию рвущихся к Петропавловску красных, при условии активных и успешных действий обоих флангов белой армии.

Еще севернее, сосредоточились главные силы белой Уфимской группы. Это были две лучшие дивизии в армии адмирала Колчака, не уступавшие в своей доблести знаменитым ижевцам. Обе носили имена прославленных вождей Белого движения. 8-й Камской имени адмирала Колчака дивизией, командовал подполковник Пучкова. Работой его штаба руководил ротмистр Соболев. В ее состав входили:

1) 29-й Бирский полк, под командованием подполковника Сотникова. По словам перебежчика, к 30 августа 1919 года, в нем насчитывалось 800 штыков и 12 пулеметов. Большинство солдат были татарами.

2) 30-й Аскинский полк, под командованием полковника М.Старова. По данным красной разведки, к началу наступления полк насчитывал 600 человек и 4 пулемета.

3) 31-й Стерлитамакский полк, под командованием есаула Котляревского. По словам перебежчика, в конце августа он был сведен в трехротный батальон насчитывавший 310 штыков.

4) 32-й Прикамский полк, под командованием полковника Туркова. По сведениям красной разведки, к 30 августа 1919 года полк насчитывал 450 человек и 10 пулеметов.

5) 8-й Камский егерский батальон.

6) Уфимский конно-партизанский отряд, под командованием Щеголихина - 2 эскадрона, 24 офицера, 127 сабель в строю, 26 сабель в командах и 7  пулеметов.

7) 8-й Камский конный дивизион – 2 эскадрона, 20 офицеров, 100 сабель в строю, 23 сабли в командах и 7 пулеметов.

8) 8-й Камский артиллерийский дивизион. По документальным данным, к 29 августа 1919 года, он состоял из пяти легких (10 орудий), одной тяжелой (2 шестидюймовых), одной гаубичной (1 орудие) и одной горной (4 орудия) батарей.

Всю вторую половину августа 1919 года, части 8-й Камской дивизии провели в непрерывном марше в тыл, в район своего сосредоточения для наступления. 29-й Бирский полк, выступив 23 августа 1919 года из д.Арлагуль, прошел села и деревни Елошное, Лихачево, Станичное, Щетниково, Хохлы, Копырино, Обутковское, Суслово, Бол.Гусиное, Горушка, Матасы, Гришинская, Мураш, Белое и 30 августа 1919 года прибыл в д.Песчаное. 30-й Аскинский полк со всей дивизионной артиллерией, выйдя из д.Станичное, прошел походным маршем села и деревни Лихачево, Арлагуль, Прудки, Верхнеглубокая, Обутковское, Суслово, Староберезово, Матасы, Гришинская, Жагрино и 30 августа 1919 года прибыл в д.Песчаное. 31-й Стерлитамакский полк, из д.Камышное прошел через села и деревни Песчаное, Попово, Моршиха, Обутковское, Суслово, Юдино, Белое и 30 августа 1919 года прибыл в дд. Бол. и Мал. Сусарлинская (Бол. и Мал. Актабан). 32-й Прикамский полк, выступив из д.Камышное, прошел села и деревни Моршиху, Юдино, Белое и 30 августа 1919 года прибыл в дер. Бол. и Мал. Сусарлинская (Бол. и Мал. Актабан). 8-й Камский егерский батальон, выйдя из с.Елошное, прошел деревни Лихачево, Станичное, Щетниково, Хохлы, Копырино, Обутковское, Суслово, Каравашкино. Затем, с присоединившимся к ним Уфимским конно-партизанским отрядом, егеря двинулись через казачий поселок Михайловку в д.Жагрино. 30 августа 1919 года, они прибыли в д.Песчаное. Из района дд.Песчаное, Бол. и Мал.Актабан, части дивизии и должны были перейти в наступление. На отдых и подготовку к нему, у них оставался только один день. По мнению начдива Пучкова, «…части после отхода за Тобол, стоя на месте, несколько отдохнули и могут драться, но численный их состав внушает опасения…, такой состав нельзя считать достаточным для предстоящего наступления… без минимума пополнения рассчитывать на продолжительную боевую работу дивизии нельзя…». Правда, какое-то пополнение, дивизия возможно все-таки получила. Со слов перебежчиков, в нее были влиты солдаты из разбитого ранее какого-то 1-го Егерского полка (22).

8

Рисунок: вариант погон стрелков, офицеров и унтер-офицеров 13-го Уфимского полка (с сайта http://www.bergenschild.narod.ru).

Здесь же, находились части другой, не менее знаменитой - 4-й Уфимской имени генерала Корнилова стрелковой дивизии. По документам белого командования, к 7 августа 1919 года, в ней насчитывалось 315 офицеров, 1683 штыков, 244 сабли, 86 пулеметов, 12 трехдюймовых и 2 сорокавосьмилинейных орудий. Выведенные в середине августа 1919 года с фронта в район станции Мамлютка и села Мавлютово, уфимцы успели немного отдохнуть и пополниться перед предстоящим наступлением. Так, по словам пленных, в начале августа 1919 года, в дивизию было влито пополнение из добровольцев-беженцев, а чуть позже - из мобилизованных Акмолинской области. При этом, 13-й Уфимский полк, стоявший на отдыхе в д.Петровское, получил 100 человек пополнения, доведя состав своих 12 рот - до 70-80 штыков в каждой. Но решающее значение здесь играла не сила. 4-я Уфимская стрелковая дивизия, была одной из выдающихся частей белой армии. Командовал ею полковник Слотов, начальником штаба был подполковник Ивановский. Дивизия, была сформирована осенью 1918 года из добровольческих отрядов Уфимской губернии. Солдаты и офицеры, были в большинстве русскими, татарами и башкирами, – жителями бассейна реки Белой и нижнего течения Камы. По докладам контрразведки «…добровольцы составляют почти 50% дивизии и хорошо понимают, что сделают с ними красные, если победят, и бьются превосходно, сильно недовольны, когда им не дают расстреливать коммунистов».

В состав дивизии входили:

1) 13-й Уфимский полк, под командованием полковника Карпова - 4 батальона, 18 рот, 112 офицеров, 816 штыков, 48 сабель, 526 человек в командах, 9 пулеметов системы «максим», 7 «льюис», 5 «кольтов». Он был сформирован в городе Уфе под наименованием 1-го Уфимского Народного полка из Уфимского добровольческого батальона. Более половины части, при ее формировании, составили фронтовики и железнодорожные рабочие, четверть была из офицеров, а остальные – учащаяся молодежь. Командовавший уфимцами полковник Карпов, по свидетельству занавшего его лично генерала Молчанова, был «…редкостный офицер во всех отношениях, из той молодежи, которая училась, сама себя образовывала, доблестный офицер».

2) 14-й Уфимский полк, под командованием подполковника Модестова (прим.7) – 4 батальона, 16 рот, 94 офицера, 905 штыков, 35 сабель, 525 человек в командах, 5 пулеметов системы «максим», 10 «льюис», 1 «кольт». Полк был так же сформирован в городе Уфе из добровольцев. Основу его составили самомобилизовавшиеся крестьяне волости Тастуба Златоустовского уезда.

3) Совершенно особой частью в дивизии был 15-й Михайловский полк – 3 батальона, 12 рот, 55 офицеров, 780 штыков, 53 сабли, 457 человек в командах, 20 пулеметов системы «максим», 3 «льюис», 9 «кольтов». Как и остальные, он был сформирован из добровольцев и почти весь состоял из крестьян Михайловской волости и рабочих Михайловского завода Осинского уезда Пермской губернии, в том числе башкир. Командовал ими полковник Егоров. Вспоминая о своей части, он позднее писал: «… 15-й Михайловский полк обычно назначался в авангард. … Такое внимание к нам объяснялось, с одной стороны, великолепной боеспособностью полка, а с другой тем, что численность наших конных разведчиков, была весьма значительна … Состав моей конной разведки был довольно разношерстный. Настоящих кавалеристов в ней было мало, все больше пехотинцы, посаженные на коней, старые и молодые, но все беззаветно преданные своему полку….  мои михайловцы, люди спаянные в одну боевую семью не только общей идеологий, единством своего социального состава, но и подлинным кровным родством и дружеством, ибо все они вышли из одного завода и принадлежащих к нему деревень. Конная же разведка моя была, так сказать, квинт-эссенцией михайловцев, экстракт его боевого духа….дело в том, что полк мой был, действительно, тяжеловат на подъем, что объяснялось всей его структурой. Ведь михайловцы были полком, посаженным на подводы. При каждой перемене места, прежде чем выступить, нужно было накормить и напоить лошадей, поправить сбрую, сложить вещи, которых было не мало, ибо со стрелками, как я уже писал, находились и их семьи. Но, насколько полк был медлителен в подъеме, настолько же был он стремителен в своем движении. Коль уж он выступил, — никакая пехота за ним угнаться не могла! Михайловцы были, так сказать, прототипом современных моторизованных частей или некой разновидностью тех войсковых частей южно-русского фронта гражданской войны, что действовали, будучи посажены на тачанки».

4) 16-й Татарский полк, под командованием подполковника Недоспасова - 4 батальона, 18 рот, 96 офицеров, 436 штыков, 25 сабель, 233 человека в командах, 6 пулеметов системы «максим», 3 «льюиса», 9 «кольтов». Полк состоял из мобилизованного, но в значительной степени самомобилизовавшегося татарского населения Бирского уезда.

5) 4-й Уфимский конный дивизион, под командованием подъесаула Кулешова - 2 сотни, 9 офицеров, 60 сабель, 270 человек в командах, 3 пулемета системы «льюис» и 2 «кольта», 149 строевых и 15 обозных лошадей.

6) 4-й Уфимский артиллерийский дивизион, под командованием генерал-майора В.Куна. По документальным данным, на 18 августа 1919 года, он состоял из 1-й, 2-й, 3-й легких и 4-й гаубичной батарей, в которых насчитывалось 52 офицера, 738 солдат, 1 пулемет системы «максим», 2 «льюиса», 1 «кольт», 12 трехдюймовых и 2 сорокавосьмилинейных орудия.

7) 4-й Уфимский инженерный дивизион, под командованием штабс-капитана Попкова - 14 офицеров, 55 солдат вооруженных и 141 солдат невооруженных.

8) Челябинский конно-партизанский отряд под командованием Сорочинского. За добродушным внешним видом этого лысоватого командира партизан, скрывался бывший начальник контрразведки г.Челябинска,  весьма жесткий профессионал.

29 августа 1919 года, выступив с мест своего отдыха, дивизия через село Беловское, деревни Лебедки, Бол.Каменное, Власова, Гайдуково, перешла в д.д.Бол. и Мал. Сусарино, Песчаную (23).

Таким образом, две лучшие дивизии Уфимской группы – 8-я Камская и 4-я Уфимская, были собраны в кулак. Прикрывая их сосредоточение, в район д.д.Шестаково и Дроново отступили 3-я и 4-я Оренбургские казачьи бригады, временно сведенные в Сводную казачью дивизию, под командованием генерал-майора Ю.И.Мамаева. Начальником его штаба был капитан Ефимов. В дивизию входили:

1) 12-й Оренбургский казачий полк, под командованием подъесаула Антонова. По сведениям белого командования, к 8 сентября 1919 года, в его 6 сотнях насчитывалось 9 офицеров, 225 сабель в строю, 30 сабель в командах и 2 пулемета.

2) 18-й Оренбургский казачий полк, под командованием войскового старшины Алиманова. По документальным данным, к 8 сентября 1919 года, в 6 его сотнях было 8 офицеров, 320 сабель в строю, 25 сабель в командах и 6 пулеметов.

3) 3-й Уфимо-Самарский оренбургский казачий полк, под командованием войскового старшины Карташева. По документам, к 8 сентября 1919 года, в его 6 сотнях насчитывалось 14 офицеров, 450 сабель в строю, 34 сабли в командах и 5 пулеметов.

4) 6-й Исетско-Ставропольский оренбургский казачий полк, под командованием войскового старшины Избышева. По сведениям белого командования, к 8 сентября 1919 года, в его 4 сотнях, было 12 офицеров, 300 сабель в строю, 25 сабель в командах и 7 пулеметов.

5) 2-й Оренбургский казачий артиллерийский дивизион, состоявший из 5-й и 8-й казачьих батарей. К 8 сентября 1919 года, в нем насчитывалось 7 офицеров, 285 казаков-артиллеристов, 40 казаков в командах, 4 трехдюймовых орудия. Приданный казакам на время августовского отступления 11-й Уральский артиллерийский дивизион, был отправлен в свою часть.

В резерве командующего Уфимской группой генерала Войцеховского в д.Орлово, находился 30-й Сибирский Чернореченский полк под командованием полковника Федорова. По опросам пленных, к 30 августа 1919 года, в 8 ротах полка насчитывалось 550 штыков и 12 пулеметов. При штабе генерала Войцеховского, в качестве конвоя состояла Долгодеревенская казачья сотня. Из прибывшего 25 августа 1919 года, бывшего карательного отряда штабс-капитана Ванягина (3 офицера, 141 солдат), при штабе группы начал формироваться 4-й Уфимский егерский батальон, под командованием штабс-капитана Рогожкина. В него включили учебно-пулеметную роту, находившуюся при штабе Войцеховского (24).

Противник же, у Уфимской группы был очень серьезный – вся 27-я красная дивизия. По документам красного командования, к 1 сентября 1919 года, она насчитывала 15482 человека, в том числе 3080 штыков, 651 саблю, 211 пулеметов, 23 легких и 4 тяжелых орудия (25).

Таким образом, к началу наступления, белые войска имели в районе севернее железной дороги небольшое преимущество в штыках, значительный перевес в коннице и превосходство в артиллерии. Это позволяло начать задуманную операцию, при условии развития и усиления удара соседними частями 2-й армии. По замыслу генерала Дитерихса, Уфимская группа должна была наступать через д.Чебачье, нанося удар на юго-запад, с выходом к железной дороге у с.Суслово. При этом, части группы должны были перейти в наступление, фактически в большинстве своем не отдохнув и не получив необходимого пополнения. Кроме того, к этому времени моральное состояние белых войск было критическим. По оценке Поляка, «…белая армия, после понесенных поражений, пришла в окончательное расстройство… Моральное состояние белых частей, настолько упало, что в ближайшее время, армия была не в состоянии, перейти в наступление». К осени 1919 года, белые войска уже несколько месяцев беспрерывно отступали, понеся ряд тяжелых поражений. Это деморализовало солдат, у офицеров терялась вера в победу. В докладе от 23 августа 1919 года, составленном на основе перлюстрации частных писем, начальник Главного военно-цензурного бюро 3-й армии отмечал, что: «…у офицеров и солдат, настроение вследствие непрерывного отступления угнетенное. Многие теряют надежду победить большевиков». По рассказу перебежчиков, в белом 3-м Ставропольском полку «…солдаты в массе своей – против войны, кроме казаков и башкир, офицеры в большинстве недовольны Колчаком». По общему мнению военно-контрольных органов, в это время «…неудачи на фронте, сильно деморализовали солдатскую массу». Хуже того, даже внешне единую солдатскую массу, стали раздирать в это время глубокие внутренние противоречия. Дело в том, что к осени 1919 года, старые добровольческие кадры, в значительной степени уже выбыли из строя. Основную часть солдатской массы, стали составлять вновь призванные мобилизованные. Эти люди, не имели тех идейных мотивов к борьбе, что были у добровольцев. В результате, к осени 1919 года, части четко разделяются внутри себя на две группы солдат – добровольцев и мобилизованных. Добровольцы, были в основном из уроженцев Поволжья, Урала и Прикамья, а мобилизованные – из уроженцев Сибири и Степного края. Преобладание, в каждой воинской части, одной из этих групп военнослужащих над другой, решающим образом, влияло на внутреннюю устойчивость части на поле боя. Эти процессы чутко уловили органы белой контрразведки. В ее донесениях, к осени 1919 года, стало повсеместно отмечаться, что «…лучшими солдатами являются уроженцы Западных губерний, наоборот солдаты Алтайцы и Акмолинцы, определенно не желают воевать». В сводке о настроениях частей белых 4-й и 18-й Сибирских дивизий, указано, что: «…перехода к красным не было, до пополнения частей, мобилизованными Шадринского уезда». В это время, в своих письмах родным и близким, белые офицеры пишут, что «мобилизованные сибиряки не желают драться и при сближении с неприятелем, переходят на его сторону». В районе Екатеринбурга, было найдено оставленное белыми солдатами письмо. В нем говорилось: «Товарищи красноармейцы! Мы, сибиряки Томской и Енисейской губернии, просим вас, как товарищей, как можно нажимайте на нас, мы стрелять не будем, будем стрелять кверху. Да здравствует Советская власть! Долой офицеров! Дорогие гоните нас скорей, мы вас ждем!». В противоположенность им, в 3-м Симбирском егерском батальоне, состоящим почти полностью из мусульман-добровольцев Уфимской губернии, бойцы «…ждали, с нетерпением, приказа о наступлении и обещали не бросать оружие, до окончательного уничтожения красных». Такая разделенность по идейным устремлениям, неизбежно вела к назреванию конфликтов в армейских коллективах. Одна группа солдат не доверяла и опасалась своих же товарищей. Со слов перебежчиков, «…между сибиряками и пермяками, наблюдаются трения. Сибиряки упрекают пермяков, что война идет из-за них. Пермяки дерутся хорошо не потому, что против Советской власти, а так как «все равно говорят, нам пощады не будет, так как мы пошли добровольцами». Внутри солдатских коллективов, росло взаимное недоверие. И основания к этому были. Как писал очевидец событий, «…добровольцы наши сплошь и рядом, избивались своими же мобилизованными, которые после этого переходили к красным». В некоторых частях, как например в 50-м Арском полку, татарам-добровольцам даже было приказано следить, за своими же мобилизованными товарищами. Количественное преобладание мобилизованных над добровольцами, привело к тому, что, как заметил Будберг, «…огромная часть личного состава, прямо не хочет воевать, не хочет рисковать жизнью и терпеть разные невзгоды и лишения». Случаи дезертирства стали принимать огромные маштабы. Так, из направленного 9 августа 1919 года, в белый 3-й Ставропольский полк 900 человек пополнения, прибыло лишь сто семьдесят. Все прочие дезертировали. Впервые, появились случаи массового дезертирства даже среди выпускников военных школ. Так, из 70 унтер-офицеров Иркутской школы, направленных 4 сентября 1919 года в армию, 33 человека сбежало по дороге.

Кроме солдатской массы, к середине 1919 года, резко ухудшилось психологическое состояние офицерского корпуса. Равнодушие и усталость, неверие в возможность победы, стали отмечаться среди широких слоев фронтового офицерства. Появилось неслыханное ранее явление – офицеры стали сдаваться в плен. Тем более, что специальными приказами красноармейцам категорически запрещалось, под угрозой суда Ревтрибунала, грабить либо расстреливать пленных, в том числе и  офицеров. В результате, как рассказали жители Кургана, «… младшие офицеры белых, готовы к сдаче в плен, но боятся, что будут забивать в плечи гвозди, по числу звездочек, как говорят старшие офицеры». Усилилась и неодносродность офицерского корпуса. Если в начале борьбы, офицерами в белых частях, как правило, были лица сознательно вступившие на путь борьбы с большевизмом, то к середине 1919 года, этот воинский контингент был уже исчерпан. В войска, все чаще стали направлять офицеров, призванных, как и солдаты по мобилизации, либо выпусников краткосрочных школ, то есть вчерашних унтер-офицеров. Морально-идейный уровень, этой категории офицерства, был значительно ниже. Яркую характеристику им дает Будберг. В своем дневнике он пишет: «…офицерские укомплектования, состоящие по преимуществу, из насильно набранных и укрывавшихся от призыва офицеров, и из вновь выпущенных юнкеров краткосрочных школ, очень неудовлетворительного качества. При малейшей неустойке, первыми сдают офицеры. Объясняют это боязнью красного плена и недоверием к своим солдатам, обостряющимся всегда, когда часть попадает в опасное положение, и надвигается вероятность ее плена или перехода на красную сторону. …большинство присылаемых офицеров, ниже всякой критики. …прибывают целые толпы наружно дисциплинированной, но внутренне распущенной молодежи, очень кичащейся своими погонами и правами, но совершенно не приученной к труду и к повиновению долгу, умеющей командовать, но ничего не понимающей по части руководства взводом или ротой в бою, на походе и в обычном обиходе. Очень много, уже приучившихся к алкоголю и кокаину. …отсутствие душевной стойкости, повышенная способность поддаваться панике и унынию, очень часто неустойчивость и даже трусость офицеров, являются причинами ухода частей, с их боевых участков и панического бегства». Серьзно упала воинская дисциплина. В приказе по гарнизону Петропавловска, возмущенный начальник писал: «…встречаю на улицах Петропавловска солдат неряшливо одетых, без кокард и погон, не отдающих чести… мимо всего этого проходят офицеры, совершенно равнодушные к происходящему безобразию… Офицеры в саду пьянствуют. Был в казармах местного батальона – грязно». Пьянство, как в солдатской, так и в офицерской среде расцвело настолько, что командование армией, было вынуждено специальным приказом от 26 августа 1919 года, объявить о введении смертной казни за пьянство в боевых условиях. В отдельных случаях, эта мера применялась показательно. Например 14 августа 1919 года, в деревне Максимовка, по приказу командарма Сахарова, был публично расстрелян казак 18-го Оренбургского казачьего полка Егор Щербинин, «…за безобразно пьяное состояние, неподчинение приказу и распущенный вид». Но в целом переломить ситуацию, даже такие суровые меры не могли, поскольку причины дисциплинарных проступков, лежали не в порочных наклонностях людей, а в общем морально-психологическом кризисе армии. Очевидно, что с таким упадническим настроением, ни одна армия не могла вести эффективных боевых действий.

Указывая, именно на это обстоятельство, командование дивизий и групп, в середине 1919 года, стало требовать отвода своих частей в тыл, на отдых, для приведения их в порядок. Например, начдив 13-й Казанской стрелковой дивизии, 1 августа 1919г, докладывал, что «крайняя малочисленность, а главное полное отсутствие устойчивости, вследствие больших потерь в комсоставе, сделали части дивизии совершенно небоеспособными, даже в пассивной обороне. При наступлении красных, части в состоянии, оказать лишь самое слабое сопротивление, … для сохранения незначительных остатков частей дивизии, убедительно прошу о скорейшем отводе в резерв».

Кризис, к осени 1919 года, коснулся всех без исключения. Даже считавшиеся наиболее устойчивыми, уфимско-камские части, находились не в лучшем состоянии. Так, командующий Уфимской группой генерал Войцеховский, 1 августа 1919 года, докладывал в штаб армии, что «части 4-й Уфимской и 8-й Камской стрелковых дивизий, ослаблены боями, люди замучены, маневры для них непосильны. Еще одна операция, столь же напряженная, как только что проведенная, и 4-я и 8-я дивизии, перестанут существовать. Переутомление людей чрезмерно». Разведка красных отмечала нарастание кризисных явлений в войсках противника. Так, в сводке 21-й дивизии от 14 августа 1919 года, указывалось, что «по показаниям пленных, в 13-й Сибирской дивизии… настроение солдат паническое, офицерство бежит, дивизию предполагается расформировать». Командующий 2-й белой армией генерал Лохвицкий и вообще докладывал посетившему фронт накануне наступления адмиралу Колчаку, что «недавно принятая им армия … наступать не может, части войск во время отхода, растеряли все средства связи, все отделы снабжения, находятся в самом жалком состоянии, которое усугубляемом тем, что 2-я армия не базируется на железную дорогу и вынуждена жить подвозом по грунтовым дорогам, не имея организованных колесных транспортов, нравственное состояние армии подорвано». Времени же на приведение частей в порядок, у белого командования уже не оставалось. Даже двухнедельный отдых, который был дан, выведенным в резерв дивизиям, не смог кардинально изменить ситуацию. Уж слишком незначительным, было отведенное для отдыха время. Военный министр Сибирского правительства барон Будберг, осмотревший в конце августа 1919 года, сосредоточенные в районе Петропавловска, резервные дивизии Уральской группы, записал свои впечатления в дневнике: «не подлежит сомнению, что те части войск, которые удалось, увести в тыл, отдохнули, отоспались и несколько очнулись, от одури непрерывного отхода, в очень тяжелых условиях и в атмосфере потери веры, в себя и в соседей. Но это очень далеко, от оздоровления духа … считать оздоровлением, естественные результаты краткосрочного физического отдыха людей – это большая и опасная ошибка… В Петропавловске, выслушал доклады начальника резервной группы генерала Космина, о состоянии пяти дивизий 3-й армии, стоящих здесь на отдыхе. Я убедился, что то, что Космин считает воинскими частями, представляет собой совершенно сырые кучи людей, имеющих внешний облик солдат, но лишенных внутренней спайки и специальной подготовки. Ставка гонит сюда все, что только можно собрать в тылу, по части пополнений, несколько таких эшелонов стояло здесь на станции, я их обошел, народ все здоровый, одеты в новое обмундирование, но не имеют снабжения необходимого для похода, срок обучения в тыловых частях колеблется между 2 и 11 днями, причем занятия, сводились главным образом, к словесности, отданию чести, гимнастике и маршировки, многие не видали еще винтовки, а стреляли только одиночные люди. Судя по внешнему виду, из этих укомплектований можно сделать хороших солдат, но для этого надо несколько недель усердной работы, опытных и добросовестных руководителей.

Ситуацию усугубляло и фактически полное отсутствие в распоряжении командующего 3-й армией генерала Сахарова готовых воинских резервов для развития контрудара. Из готовых воинских частей имелись:

1) 1-й отдельный ординарческий эскадрон при штабе армии.

2) 1-й Отдельный тяжелый дивизион ТАОН, под командованием подполковника Мельницкого – 3 тяжелые батареи, 9 крепостных 6-дюймовых (152-мм) гаубиц системы Шнейдера.

3) 5-й Уфимский отдельный тяжелый дивизион ТАОН – 2 тяжелые батареи, шесть 6-дюймовых (152-мм) орудий.

4) Приданная Волжской группе 1-я Отдельная тяжелая батарея – четыре 42-линейных орудия.

5) Приданная Волжской группе 1-я Отдельная гаубичная батарея – два 48-линейных орудия.

6) Отдельная горная батарея – 3 горных орудия, 6 офицеров, 210 солдат-артиллеристов (26).

7) Отдельный учебный морской батальон, под командованием Гвардейского экипажа капитана 2-го ранга Тихменева Петра Валериановича. Он был сформирован в августе 1919 года в г.Омске, из команд кораблей 1-го и 2-го дивизионов боевых судов Камской флотилии, комендантской команды Главной базы и рабочих Ижевского ружейного завода. По воспоминаниям служившего в нем мичмана Мейрера, в батальоне служили «матросы боевых кораблей, в большинстве закаленные в непрерывных речных боях в 1918г…, спаянные долгой совместной боевой службой. Искренне уважающие своих офицеров и верящие им, они охотно взялись за новое дело, когда их начальники пошли в пехоту. Офицерский состав батальона назначался исключительно по желанию каждого офицера. Флотские офицеры, потеряв возможность действий на родной стихии, решили себя применить в наиболее нужном в данное время направлении. Это был общий подъем. Общее желание помочь любимому вождю Колчаку. …морской батальон, насчитывал в своем полном составе 1694 человека. Батальон состоял из  5 рот по 200 штыков и 20—30 нестроевых, взвода артиллерии (3-дюймовой), конной разведки 100 сабель, гренадерской команды 40 человек, команды связи 80—90 человек, пулеметной команды, команды мотоциклистов и велосипедистов 35 человек, хозяйственной части, обоза и остальных служб. Помощником командира батальона был капитан 2-го ранга Степанов, адъютантом лейтенант Подгорный, начальником хозяйственной части поручик по адмиралтейству Гремитских, командиром артиллерийского взвода старший лейтенант Головкин, командиром конной разведки корнет Шульц, начальником службы связи мичман Иванов, командирами 1-й роты – старший лейтенант Де-Кампо-Сципион Игорь Михайлович, 2-й роты – лейтенант Лаппо, 3-й роты – Гвардейского экипажа старший лейтенант Гессе Владимир Густавич, 4-й роты – лейтенант Мейрер Георгий Александрович, 5-й роты – прапорщик (ижевец), командир гренадерской команды штабс-капитан Бурнов, начальник пулеметной команды лейтенант Карпов, командир артиллерийского взвода мичман А.А.Головин. К выходу на фронт в командном составе батальона произошли некоторые перемены: командиром 3-й роты, вместо Гвардейского экипажа старшего лейтенанта Гессе, который застрелился из-за того, что не мог справиться с ротой, был назначен Гвардейского экипажа лейтенант Секерин С.В и в конную разведку явился в качестве рядового адьютант Верховного Правителя старший лейтенант Сазонов. Батальон начал формироваться в Омске, где ему отвели Красную казарму у городской водокачки недалеко от кладбища. Место для производства учений было удобно, и расположение на окраине города не так отвлекало от дела. Обмундирование было получено непосредственно от англичан и состояло из массы различных предметов. Только шинели были французские — светло-серые с голубоватым оттенком. Уже при начале обучения сказались неудобства английских ботинок, и многих стрелков приходилось освобождать от занятий. 1-я рота вышла в лагерь и стала в лесу недалеко от батальона. От регулярных занятий постоянно отвлекали караулы у пороховых погребов и в городе. Пребывание батальона в Омске, всего лишь один месяц, сказалось в полном очищении прилегающего к казармам района от большевистских агентов, грабителей и хулиганов. Жители благословляли батальон, и первые раскланивались с офицерами, а со стрелками охотно заговаривали. Была и печальная сторона этого дела: офицеры не могли уследить за своими стрелками в отпуску и те очень часто по своей инициативе занимались вылавливанием большевиков и жестоко в ними расправлялись, не предъявляя арестованных по начальству. Можно было видеть, как на базаре стрелок батальона говорил против только что кончившего свою речь социалиста из левых». Во всех отношениях, это была образцовая часть, с исключительным духом дисциплины, стойкости и мужества. 27 августа 1919 года, батальон смотрел Верховный Правитель адмирал Колчал. После церемониального марша, он обратился к стрелкам и офицерам со словами, что посылает батальон на фронт, как одну из лучших частей, для нанесения удара в самый решительный момент боев. На следующий день, батальон отбыл из Омска и 30 августа 1919 года прибыл в Петропавловск, где поступил в резерв генерала Сахарова. Моряки размещались прямо на станции в вагонах. Вокруг стояли часовые, в стороне дымились походные кухни. Здесь же недалеко стоял кипятильник-титан, а из окна штабного вагона высовывалось узкое дульце пулемета (27).

9

Фото: пуговица от униформы Отдельного учебного морского батальона (снимок из личной коллекции Усачева Е.).

8) Полной противоположенностью морякам был 2-й Украинский стрелковый полк, состоявший из 2 батальонов по 4 сотни в каждом. Он был сформирован в Петропавловске, но на фронт так и не отправлен, ввиду ненадежности солдат. Опасаясь их массового перехода на сторону красных, полк даже отвели в тыл на ст.Исилькуль.

Таким образом, проблема пехотных резервов перед генералом Сахаровым стояла очень остро. За исключением морского батальона, их фактически не было. Глубокий тыл, так же не мог ничем помочь армии. В ближайшем к линии фронта Омском военном округе, еще только формировались 1-й Карпаторусский полк, дружина «Святого Креста» и Отдельная образцовая егерская бригада. Охраной тыла занимались местные батальоны: 1-й Курганский, 2-й Петропавловский, 3-й Кокчетавский, а так же Атбасарская, Акмолинская, Тюкалинская, Тарская, Ишимская и Тобольская местные роты. Борьбу с партизанами на Алтае, вели остатки 12-й Томской Сибирской дивизии (46-й, 47-й, 48-й полки) и два сибирских (12-й и 15-й) казачьих полка. Из готовых к отправке на фронт частей были лишь конвой Верховного Правителя, Егерский батальон охраны Стиавки, да находившийся в распоряжении Дутова Оренбургский казачий Атаманский дивизион (10 офицеров, 3 чиновника, 200 казаков, 250 лошадей), остановившийся в д.Николаевке в12 километрахот Омска. В самом Омске, из войск имелись лишь 300 человек из охраны города, 6-й Сибирский казачий полк и 150 солдат комендантской команды. В Иркутском военном округе, части 8-й и 14-й Сибирских дивизий находились в процессе формирования, а существующие Енисейский и Иркутский казачьи полки, Бийский конный дивизион, Егерская бригада Красильникова (1-й и 2-й егерские полки, отдельный егерский батальон, 3-й конно-егерский полк, артиллерийский дивизион) и конные части из хакасов генерала Розанова, гонялись по тайге за красными партизанами Щетинкина. В Забайкалье, целая партизанская армия успешно противостояла 6-му Приамурскому корпусу атамана Семенова. В Приморье 9-я Сибирская стрелковая дивизия и Приморский драгунский полк, безустанно сражались с амурскими и уссурийскими партизанами. Как мы видим, готовых свободных частей, которые можно было бы использовать для подкрепления фронта, у руководства белой Сибири, просто не было.

Не лучше обстояли дела и в занимавшихся подготовкой пополнения для фронта кадровых полках. Кадры для каждой из сражавшихся на фронте дивизий, готовил свой собственный кадровый полк. К сентябрю 1919 года их насчитывалось:

1) 1-я Волжская кадровая бригада – 1-й Самарский, 3-й Симбирский и 13-й Казанский кадровые полки, Волжский кадровый конный дивизион.

2) 2-я Уфимская кадровая бригада – 4-й Уфимский и 8-й Камский кадровые полки.

3) 3-я Уральская кадровая бригада – 6-й  и 7-й Уральские кадровые полки.

4) 6-я Уральская кадровая бригада – 11-й и 12-й Уральские кадровые полки.

5) Кадровый артиллерийский дивизион.

6) Кадровый кавалерийский полк.

7) Кадровый инженерный дивизион.

Кроме того, на территории Курганского военного округа существовали два территориальных кадровых полка – 1-й Троицкий и 4-й Тюменский. Стремясь пополнить части перед наступлением, белое командование практически полностью опустошило ряды кадровых частей. В середине августа 1919 года, все 3000 новобранцев имевшихся в 4-м Тюменском кадровом полку, были отправлены в 12-ю Уральскую и 4-ю Уфимскую дивизии. Из 7-го Уральского кадрового полка, было отправлено 1000 новобранцев в 7-ю Уральскую дивизию. Из 1-го Троицкого полка, мобилизованных влили в 11-ю Уральскую дивизию. В 13-ю Казанскую дивизию направили 1200 мобилизованных из 1-й Волжской кадровой бригады. В основном, это были новобранцы из Челябинского и Курганского уездов, Акмолинской области, а так же татары из Уфимской губернии.

Прибывшее в войска пополнение, надежностью не отличалось. По донесениям ходивших за линию фронта красных агентов, в кадровых полках были случаи отказа мобилизованных выходить на фронт. Как отмечали офицеры-уральцы, «…большинство пополнения из Акмолинской области, прибывавшие ранее с этой территории, зарекомендовали себя с худшей стороны постоянным одиночным дезертирством и случаем массового перехода к красным». И хотя, военный исследователь Поляк считал, что «…подход новых формирований значительно освежил армию…», по общему правилу военной науки, вводить в бой во время отступления новобранцев, категорически не рекомендовалось, так как времени на идейную и боевую подготовку мобилизованных, у фронтового офицерства уже не оставалось. Между тем дух бойцов, является главным залогом военного успеха на гражданской войне. В кадровых частях, в сентябре 1919 года, остались лишь только что прибывшие, совершенно необученные мобилизованные. Обстановка в полках складывалась весьма неблагополучная. Масса мобилизованных разбегалась, в связи с чем, стоявшие в г.Кургане 1-й Троицкий и 4-й Тюменский кадровые полки, даже пришлось отводить на восток в Петропавловск под конвоем, опасаясь массового бегства призывников. По донесению контрразведки, только за две недели сентября, из 1-й Волжской кадровой бригады было задержано 42 дезертира, агитатора и лиц без документов. Из 2600 новобранцев имевшихся в 11-м Уральском кадровом полку, при отходе из Челябинска в Петропавловск, осталось лишь 700 человек, а все остальные разбежались. В 6-м Уральском кадровом полку оставалось лишь 225 новобранцев, а в 7-м Уральском кадровом полку – 152 человека. Все это были стрелки, выписанные из медучреждений, по состоянию здоровья очень слабые, совершенно не обученные ничему, плохо одетые, незнакомые с винтовкой, прицеливанием, рассыпным строем и полевой службой. Приказом генерала Сахарова от 30 августа 1919 года, 6-я Уральская кадровая бригада даже была исключена из состава армии и расформирована. Со слов сдавшегося в плен солдата, полностью прекратила свое существование и 2-я Челябинская учебно-инструкторская школа. Оставшиеся в ней после боев под Челябинском 11 человек, были влиты в 4-й Тюменский кадровый полк. Лишь во 2-й Уфимской кадровой бригаде картина была несколько лучше. По отчету начальника бригады, к 1 сентября 1919 года, в ней находилось 1153 новобранца. Правда, только за вторую половину августа 1919 года, из бригады дезертировало 108 солдат. Еще 700 человек имелось в мостовом, подрывном, саперном и телеграфном отделениях Кадрового инженерного дивизиона. Уже к 20 августа 1919 года, белое командование с сожалением констатировало, что «…на данный момент весь наличный запас пополнений кадровых бригад исчерпан, последний призыв не дал той цифры пополнений, которая намечалось». В этих условиях, командирам действующих на фронте дивизий, было разрешено производить самостоятельные мобилизации, в местах дислокации своих частей. Однако большинство призываемых таким способом, в силу своего возраста и физического состояния, годилось только в обоз (28).

Таким образом, ни готовых пехотных резервов, ни обученных в кадровых частях пополнений, у белого командования к началу наступления практически не имелось. Понимавший это, военный министр барон Будберг, написал в эти дни в своем дневнике: «Наступление с остатками армий, без резервов и укомплектований – это полное безумие, последняя ставка зарвавшегося игрока, ...части смогут начать наступление, но окажутся не способными его развивать… Нельзя наступать, не имея пехоты, ибо в так называемых дивизиях по 400-900 штыков, а в полках по 100-200 штыков, нельзя забывать, что надо занимать широкие фронты, а наши дивизии равны по численности батальонам. Нельзя наступать с растерянной артиллерией, почти без пулеметов и с остатками технических средств связи». Мнение министра, как ни странно, поддерживало и красное командование Восточным фронтом. В своих докладах оно подчеркивало, что «…на ведение длительной борьбы, белая армия уже не способна». Странным диссонансом им, звучало мнение командующего 3-й армией генерала Сахарова, даже в эмиграции утверждавшего, что «…через месяц, после челябинского сражения, армия была вновь готова к генеральной битве. Но для этого потребовалось напряжение всех сил… был израсходован весь запас воинских сил армии без остатка». Впрочем, по утвеждению начдива камцев Пучкова, их командарм всегда страдал такой опасной для военноначальника чертой, как излишним оптимизмом. Позднее, тезис о том, что «…белые достигли превосходства в численности войск...», подхватил советский историк Спирин. А красный командарм Тухачевский, объясняя причины внезапного поражения своих войск и вовсе утверждал, что «…армия ген. Сахарова, была пополнена и значительно превосходила нас числом». Тем не менее, как мы видим, решающего преимущества ни у одной из белых армейских групп, против красных войск сосредоточенных в полосе тракта и железной дороги, достигнуто так и не было. Ну, а Партизанская и Степная группы, по слабости своих сил и вообще, не могли вести самостоятельные активные действия. Превосходство над красными, было достигнуто лишь в коннице и артиллерии. Это прекрасно понимали белые генералы. Так, барон Будберг, ознакомившись с подготовкой войск к наступлению, писал, что «…пехота, по слабости своего состава, не может развить широкого по фронту наступления и не в состоянии, долго питать это наступление, резервами и пополнениями…», а весь «…успех операции…» на главном участке, «…рассчитан на использование для первого удара Ижевской дивизии…» (29).

Однако главная роль в плане наступления Дитерихса, отводилась отнюдь не пехоте. Прославленным ижевцам следовало лишь прорвать фронт красных, после чего в их тыл, широкой волной должна была влиться сильная конно-пехотная группа – специально сформированный для этой цели Войсковой Сибирский казачий корпус. Это была главная «изюминка» всего плана. По аналогии с «мамантовским», был задуман глубокий рейд конницы, в обход правого фланга красной 5-й армии, по ее тылам, с выходом казачьих полков в район города Кургана. Здесь, взорвав переправы на реке Тобол, казаки должны были отрезать пути отхода красным дивизиям. Южнее, на петропавловском тракте, части белых Партизанской и Степной групп, должны были захватить переправы у станицы Звериноголовской. По свидетельству офицера Павловского, рейд конницы по тылам противника, был одним из ключевых моментов всей операции. Роль ударного кулака, как отметил еще Какурин, была впервые возложена на конницу. Надежды на сибирских казаков возлагались огромные. Будберг писал, что «…если конный корпус, глубоко врежется в красные тылы, порвет их сообщения и связь, и разгромит комиссарские штабы, то сибирская кампания 1919 года, нами выиграна… Несомненно, что от конного корпуса, зависит успех всей операции…». По свидетельству работника штаба 3-й армии генерала Петрова, именно на казачьем рейде строился весь план операции и расчеты по разгрому красных войск (30).

Таким образом, особое значение для успеха наступления, приобретала подготовка конных частей, предназначенных для рейда по тылам противника. Было решено, в кратчайший срок создать Войсковой Сибирский казачий, путем всеобщей мобилизации сибирских казаков. Командиром корпуса, был назначен Войсковой Атаман Сибирского казачьего войска, 50-летний генерал-лейтенант Павел Павлович Иванов-Ринов.

10

Фото: генерал-лейтенант П.П.Иванов-Ринов (снимок с сайта http://www.vborovki.ru).

На личности этого офицера, сыгравшего столь значительную и неоднозначную роль в операции, стоит остановится поподробнее. Уроженец Семипалатинской области, из семьи сибирского казачьего офицера, его настоящей фамилией была – Иванов. Окончив Сибирский кадетский корпус (1888) и 1-е Павловское военное училище (1890), он был выпущен хорунжим в 3-й Сибирский казачий полк, несший службу в Зайсанском уезде на границе с Китаем. Находясь в отпуске на охоте в Китае, был арестован за убийство оленя-марала и приговорен к смерти, но ему удалось бежать. Занимался литературой, играя в "русскую офицерскую рулетку", выстрелил себе в грудь из револьвера и едва остался жив. После выздоровления вернулся в полк (пуля осталась неизвлеченной), затем перешел в чине поручика на службу в Туркестанский военный округ (1900), ротмистр в 7-м Сибирском казачьем полку (1904-06), участник русско-японской войны, уездный начальник Пржевальского, Верненского (Алма-Атинского) и Ходжентского уездов в Туркестанском ВО (1906 – 1914), помощник военного губернатора, подполковник. Участник Первой Мировой войны, участвовал в боях в Карпатских горах, помощник командира 2-го Кубанского казачьего полка (1914), полковник (06.05.1913),  командир 2-й Кубанской казачьей бригады (1915-1916), командир 8-го Сибирского казачьего полка (16.02-21.05.1916). 24 мая1916 г., отозван с фронта и назначен Семиреченским вице-губернатором, командовал подавлением Среднеазиатского восстания1916 г., комендант города Верный (Алма-Ата), помощник военного губернатора Туркестана и командующий всеми силами по подавлению мятежа. К августу 1916г, решительно и жестоко разгромил банды мятежников с минимальными для российских сил потерями, укрепился в Джизаке и восстановил власть России в Туркестане. После Февральский событий1917 г., Кокандский Совет рабочих и солдатских депутатов сместил его с данной должности. Иванов-Ринов покинул Туркестан и 13.04.1917 был зачислен в резерв Кавказского ВО. Командир 1-го Сибирского казачьего полка (с 29.09.1917) и Отдельной Сибирской казачьей бригады (с 13.11.1917), которую привел 01.01.1918 в Петропавловск и начал ее расформирование. По рекомендации главы тайной миссии Добровольческой армии в Сибири В.Е.Флуга, в марте 1918г, назначен руководителем антисоветских отрядов в районе Омска и Петропавловска, а несколько позже — всей Степной Сибири, принял псевдоним «Ринов». На весеннем круге Сибирского казачьего войска в 1918г., сумел подавить большевиствующую "фронтовую молодежь", приобретя в казацкой среде еще больший авторитет. Возглавил антисоветский мятеж в Омске, один из руководителей успешного боя под Марьяновкой, командир Степного корпуса (с 13.06.1918). Ему ставили в вину то, что он упустил уходящих большевиков из Омска, которые вывезли наличные деньги, хотя по мнению общественности, перехватить красную флотилию было возможно. Ввел снова погоны. Избран Войсковым Атаманом Сибирского казачьего войска (16.07.1918), оставаясь одновременно командиром Степного корпуса (05.09-24.12.1918), Военный министр Временного Сибирского («Омского») правительства Уфимской директории (01.10 – 04.11.1918), командующий Сибирской армией (01.10 – 24.12.1918), генерал-майор (10.1918). Признал захват власти Колчаком. Вскоре Иванов-Ринов был назначен помощником по военной части генерала Хорвата — Верховного уполномоченного на Дальнем Востоке (03.12.1918—20.05.1919) — с оставлением за ним поста командующего Сибирской армией. Вернувшись в Омск и к командованию Сибирской армией, возглавил подавление антиколчаковского восстания в Омске (22.12.1918), учинив жестокую расправу над его участниками. Считался одним из главных виновников бессудных расправ над членами Учредительного Собрания (конец декабря 1918). Несмотря на такую преданность Колчаку, последний снял Иванова-Ринова с поста командующего Сибирской армией (23.12.1918) и отправил его во Владивосток. Назначен помощником Хорвата по военным делам Приамурского ВО. На этом посту сформировал пехотную дивизию, казачью бригаду, артиллерийские и инженерные части, а так же заставил атамана Семенова подчиниться командованию Приамурского ВО. Одновременно предложил Колчаку оставить за Семеновым достаточную автономию власти в Забайкалье, что и было принято. Один из главных выразителей японофильства, предлагал развивать отношения с Японией через устройство смешанных русско-японских предприятий, большинство которых должны были обслуживать военные нужды. Будучи зимой 1918 – 1919 гг. в Чите, подружился с атаманом Семеновым. В начале мая 1919г., своими резкими, способствовавшими разжиганию большевизма действиями на Дальнем Востоке, вызвал большое недовольство. Решительно подавляя любую оппозицию к Колчаку и атаманщине, сильно способствовал неприятию населением Омского правительства, в связи с чем сдав свои посты во Владивостоке (20.05.1919), вернулся в Омск и приступил к формированию Отдельного Сибирского казачьего корпуса. Переизбран Атаманом Сибирского казачьего войска (05.07.1918) и присвоено звание генерал-лейтенанта (08.1919) (прим.8). Начальником его штаба был полковник Боровский.

По свидетельству современников, кандидатура Войскового Атамана отнюдь не была единственной на роль руководителя казачьего рейда. По воспоминаниям Павловского, «главными кандидатурами были сибирский казачий атаман Иванов-Ринов и Каппель. В пользу первого высказывалось большинство высших казачьих офицеров, хотя он и имел, главным образом, лишь полицейско-административный опыт. В пользу второго, настоящего кавалерийского офицера, высказывались многие генералы фронта, а также высшие чины Военного ведомства…». Резко против Иванова-Ринова, выступал испытывавший к нему явную антипатию военный министр барон Будберг. В своем дневнике он писал: «какой же кавалерийский начальник, может получиться из этого полицейского выскочки, очень компетентного по части пресечений и нагаечно-зубодробительных усмирений, но полного нуля во всем, что касается боевого руководства вообще, а специально-кавалерийского сугубо». Еще более неприязненно, отзывался о Войсковом Атамане генерал Филатьев: «бывший полицейский пристав в Туркестане, типичный полицейский ярыжка, никакого понятия о военном деле не имевший, но чрезвычайно искусный в интригах и много повредивший всему Сибирскому делу». По мнению омского историка Шулдякова, в данном случае, оба автора мемуаров чересчур критичны. Иванов-Ринов имел опыт двух войн: Японской и Германской, командовал конным полком и бригадой, а также сборными отрядами из разных родов оружия. Другое дело, имел ли он именно талант кавалерийского начальника? Что касается Каппеля, то он все равно не смог бы возглавить глубокий конный набег по тылам и сообщениям красных. 22 августа 1919 года, вследствие заболевания дизентирией, он передал командование частями своей группы генералу Имшенецкому, что автоматически исключало его кандидатуру, из руководителей рейда по красным тылам (31).

Но был ли готов казачий корпус для наступления?

Теплый август 1919 года плыл над степью. Был самый конец сенокосной поры. В станицах, казачьих поселках и деревушках переселенцев на улицах тихо. В сонной дремоте, мирно лежат казачьи курени и крестьянские избы. По горизонту раскинулось дымчатое, полумглистое от жаркого ветра небо. В один из вечеров, по скотопрогонному тракту, мчался на полном карьере всадник в походной казачьей форме. У острия устремленной ввысь пики, пылало жаркое пламя бушевавшего на ветру флажка. Он означал беду – всеобщий «сполох» в линейных станицах. Уже через час, станичные правления превратились в настоящие штабы. На привязях вокруг зданий стояли оседланные, готовые в поход кони. На многих из них, прямо к седлам прикреплены шашки и пики. А самих казаков просто не узнать! Все при шашках, фуражки у всех по-ухарски набекрень, словно стали более стройными, лихими, боевитыми, с острыми горящими глазами. Орлы боевые! Даже старики и те помолодели, и выглядели как бойцовские петухи. Все готовились к походу. Мужчины садились на коней уходя в полки, оставляя хозяйство на руках женщин, стариков и детей.

По плану, в состав корпуса должны были войти:

1) 3-я Сибирская казачья дивизия, под командованием генерал-майора А.И. Белова и на­чальника штаба капитана Гайко. Она состояла из:

а\ 7-го Сибирского казачьего полка, под командованием войскового старшины Катанаева Г.,

б\ 8-го Сибирского казачьего полка, под командованием полковника Н.К.Рагозина,

в\ 9-го Сибирского казачьего полка, под командованием есаула Горбунова,

г\ 3-го Сибирского казачьего конно-артиллерийского дивизиона, под командованием подполковника Александрова,

д\ 3-го Сибирского пластунского батальона, под командованием полковника Кучковского.

2) 4-я Сибирская казачья дивизия, под командованием полковника А.В. Катанаева и начальника штаба капитана Ильина. Она состояла из:

а\ 10-го Сибирского казачьего полка, под командованием есаула Ф.Л. Глебова,

б\ 11-го Сибирского казачьего полка, под командованием полковника И.М. Берникова,

в\ 12-го Сибирского казачьего полка, под командованием войскового старшины Иванова Г.,

г\ 4-го Сибирского казачьего конно-артиллерийского дивизиона, под командованием подполковника Саковича,

д\ 4-го Сибирского пластунского батальона, под командованием подполковника Казмина.

3) 5-я Сибирская казачья дивизия, под командованием войскового старшины П.П. Копейкина и начальника штаба капитана Кропоткина. Она состояла из:

а\ 13-го Сибирского казачьего полка, под командованием войскового старшины П.П. Волосникова,

б\ 14-го Сибирского казачьего полка, под командованием полковника А.Н. Шевырева,

в\ 15-го Сибирского казачьего полка, под командованием войскового старшины A.M. Бедрина,

г\ 5-го Сибирского казачьего конно-артиллерийского дивизиона,

д\ 5-го Сибирского пластунского батальона.

Каждая из дивизий, помимо конных полков, должна была иметь в своем составе одну конно-саперную сотню, пулеметную команду из 8 пулеметов, артиллерийский парк, команду связи, управ­ление дивизионного интенданта и обозы. Отдельным подразделением, предназначенным для подготовки молодых казаков к боям, стала 1-я Отдельная Сибирская казачья бригада, под командованием полковника В.Е. Первушина и начальника штаба капитана Сальникова. Она состояла из трех конных дивизионов, под командованием подъесаулов Васильева, Сизухина и есаула Фролова, двух кадровых конных батарей и кадрового пластунского батальона. При штабе корпуса, формировалась Отдельная Атаманская сотня, под командованием подъесаула С. А. Огаркова.

Что же в реальности, из этого всего, было сформировано к началу наступления? Всю вторую половину августа, в район города Петропавловска, по железной дороге и конным порядком, спешно стягивались казачьи сотни. Через открытые двери вагонов, были видны висящие на стенах седла, кругом сновали чубатые казаки в широченных шароварах с лампасами. Большинство казаков находились со своими лошадьми, где запах сена и конюшни был им куда милее казарменной теплушки. Они свесив ноги, сидели группами в дверях. Некоторые полки провожали в поход их жены и молодухи. Станционные пути Петропавловска, были забиты видавшими видами теплушками, израненными в боях платформами бронепоездов, резервными паровозами. Под огнями фонарей поблескивали штыки новеньких винтовок, всюду отсвечивали погоны. Точных данных о  численности корпуса не сохранилось. Еще 18 августа 1919 года, в разговоре с министром внутренних дел В.Н. Пепеляевым, войсковой атаман П.П. Иванов-Ринов обещал выставить к началу наступления четыре дивизии, а в них — «18 тысяч сабель и штыков». Военный министр барон Будберг писал в те же дни, о планах собрать казачью «конную массу до десяти тысяч шашек». По мнению омского историка Шулдякова, исходя из штатного расписания казачьего взвода, корпус должен был иметь 52 конных, 3 конно-инженерных и 16 пластунских сотен, 11 конно-артиллерийских батарей и 10 конно-пулеметных команд, а всего - около 8200 шашек, 3600 штыков, 44 орудия и более 100 пулеметов. К 23 августа 1919 года, все девять новых конных казачьих полков были сформированы. Шесть из них, - 7-й (6 сотен), 8-й (4 сотни), 10-й (6 сотен), 11-й (5 сотен), 13-й (6 сотен) и 14-й (4 сотни) Сибирские казачьи  полки с 6 пулеметными командами, сосредоточились в районе Петропавловска. На каждую сотню было выдано по одному авторужью «Шоша». Всего, в рядах корпуса собралось 30 конных сотен, то есть по штатам, более 4500 тысяч шашек, при 48 пулеметах. По хранящемуся в Российском Военном архиве поименному списку 4-й сотни 14-го Сибирского казачьего полка, 4 сентября 1919 года в ней состояло 8 вахмистров, 7 старших урядников, 12 младших урядников, 16 приказных, 107 казаков, 5 обозных, 1 доброволец, 2 ветеринара, 1 фельдшер, 1 нестроевой и два офицера – сотник Сергей Машинский и юнкер Павел Кизин. Гордостью кавалерии являются не только крепкие рубаки, но и лихие трубачи. Таковых в сотне, по штатному расписанию, было аж трое. Из имевшихся в сотне казаков, уроженцами станицы Полтавской были 54 человека, станицы Лебяжьевской – 60 человек, станицы Конюховской – 61 человек, станицы Курганской – 1 человек, станицы Новоникольской – 2 человека, станицы Архангельской – 4 человека, станицы Петропавловской – 1 человек. Из-за начавшихся в августе 1919 года, крестьянских восстаний на Алтае, 12-й и 15-й Сибирские казачьи полки были оставлены в г.Усть-Каменногорске и в состав корпуса так и не вошли. Другие два полка из 3-го отдела – 6-й и 9-й Сибирские казачьи, оставались в городе Омске, для предотвращения уже дважды случавшихся там большевистских восстаний. Это серьезно ослабило силы корпуса, уменьшив его состав на целых четыре полка, больше чем на дивизию. Кроме того, ни одна из трех конно-саперных сотен, к началу наступления не была готова, продолжая формироваться в г.Омске (32).

11

Погоны строевых казаков Сибирского войскового казачьего корпуса (на примере 3-й Сибирской казачьей дивизии): Казак (7-й Сибирский казачий полк); Приказный (8-й Сибирский казачий полк); Взводный урядник (9-й Сибирский казачий полк); Подхорунжий (7-й Сибирский казачий полк) (Реконструкция А.Каревского, с сайта: http://www.kolchakiya.narod.ru).

То есть, реальный состав Войскового корпуса, не достигал и половины от того количества сабель, на которое рассчитывало белое командование планируя свое наступление. По свидетельству Будберга и Филатьева, всего было собрано только 7500 тысяч казаков. Эту же цифру – 8000 мобилизованных казаков, собранных в начале сентября 1919 года в Петропавловске, упоминает в своих сводках и красная разведка. Правда, и у тех собравшихся, настроение было отнюдь не только воинственное. Для основной массы казачьего населения, необходимость ожесточенно сражаться с красными, вызывала все большее сомнение. Сдавшийся в плен в поселке Михайловском, казак 1-го Сибирского казачьего полка рассказал, что отношение хлебнувших лиха на фронтах германской войны казаков-фронтовиков к войне отрицательное. Единственным боеспособным элементом являются старики, а молодые казаки, все больше присоединяются к фронтовикам и ищут случая для перехода к красным. Среди этих групп казаков, все более широкое распостранение получали идеи «мира» и наивные предложения взаимного нейтралитета с красными. Громкий резонанс, произвел случай открытого выступления казаков-сибирцев в Конной группе генерала Волкова. Следом за ними, еще одно такое выступление, произошло в конце августа 1919 года, в 8-м Сибирском казачьем полку. И здесь, казаки также отказались выступать на фронт. Полк был спешно разоружен. Проведенное расследование выявило и позволило схватить большевистского агитатора, проводившего агитацию среди казаков. Ему помогал казак 8-го полка Перепеленко из станицы Вознесенка, у которого было обнаружено 45 000 рублей, полученные для агитации среди казаков. Со слов перебежчиков из 7-го и 1-го Сибирских казачьих полков, «…сибирские казаки Акмолинской области, воевать против красных не хотят…». То же подтвердили и 13 казаков, дезертировавшие из 5-го Сибирского казачьего полка с оружием и лошадьми. На допросе они рассказали, что «…среди сибирских казаков, сильное недовольство войной. Полки обмениваются нелегальными делегациями, с целью перехода к красным. Чувствуется отсутствие единой направляющей воли, которая могла бы поднять восстание, среди сибирских казаков, против белых. Военное командование белых, признавая ненадежность сибирских казаков, держит их в тылу, под весьма бдительным наблюдением». Появились даже слухи, будто бы «…в одиннадцати южных станицах, казаки отказались выступать на сборные пункты под предлогом, что после их ухода крестьяне разгромят их семьи». В реальности же, никакого коллективного протеста станиц против мобилизации, в том районе не было. Тем не менее, казаков-сибирцев стали считать в армии весьма ненадежным союзником. Со слов взятых в плен солдат из 13-й Казанской дивизии, «…среди сибирских казаков идет брожение, большинство воевать не хотят, по этому поводу было много собраний казаков, которые за это подвергались репрессиям, оренбургские казаки продолжают стойко стоять за белых, все конные части на фронте – оренбургские казаки». Как отмечал Политотдел 5-й армии, «…казаки Сибири враждуют с Оренбургскими и готовы выйти из белой армии, загнанные в нее под угрозой расстрела». Впрочем и у казаков-оренбужцев, с поражением на фронтах и отступлением со своих земель, настроения постепенно менялись. По свидетельству крестьян, 31 августа 1919 года, собравшись в лесу у села Бутырино, казаки-оренбужцы провели тайное совещание представителей частей, на котором решили потребовать от своего командования, немедленного заключения мира с красными, угрожая иначе отказаться от участия в наступлении. В селе Моршиха, местный крестьянин Безруков Петр, рассказал занявшим село красноармейцам, что в стоявшем здесь 12-м Оренбургском казачьем полку, станичники склонны перейти к красным, но боятся расстрела. Этот полк, ранее уже дважды пытался перейти к красным, но своевременно обнаружив его намерение, белое командование отвело часть в тыл на70 километров, где по итогам проведенного дознания расстреляло 12 казаков. Двое из казаков-оренбужцев, попросили Безрукова передать красному командованию, чтобы им сообщили запиской, где полк может перейти к красным. Записку следовало вручить любому конному казачьему посту. За агитацию в пользу красных, были даже арестованы казаки поселка Першино Челябинской станицы Максим Пастухов и Петр Куликов. Но направленные под конвоем в тюрьму города Петропавловска, 17 августа 1919 года, они бежали со станции Макушино и вышли навстречу красным частям. Таким образом, общий кризис задел, даже казавшиеся наиболее надежными казачьи части (33).

Вот с такими вот настроениями, казачьим офицерам и предстояло вести в бой свои части. Перелом в сознании, могла принести лишь победа, некое лихое дело с видимым громким успехом. А для достижения этого, части было необходимо подготовить к боям. Важную роль здесь играла огневая поддержка конницы. Однако, как это убедительно показал в своем исследовании омский историк Шулдяков, ни один из трех артиллерийских дивизионов, которые полагалось иметь при каждой дивизии Войскового Сибирского казачьего корпуса, к началу наступления так и не был сформирован. Причины носили объективный характер. В мировую войну, у сибирцев был только один действующий артдивизион. Войско элементарно не располагало кадрами артиллеристов еще для четырех дивизионов. Значительное время, предстояло уделить обучению людей, слаживанию частей. Еще большей проблемой, было обеспечение ору­диями, специальным снаряжением и лошадьми. Потому нет ниче­го удивительного, что формирование батарей затянулось и не могло успеть в сроки, предусмотренные планом наступления. В наличии имелся, лишь созданный ранее 1-й Сибирский казачьий артиллерийский дивизион, под командованием есаула Калачева.  Его 1-я батарея, под командованием есаула А.С.Постникова, сражалась с 1-й Сибирской казачьей дивизией, а 2-я батарея под командованием есаула В.И.Федотова, в конце августа 1919 года, стояла на переформировании под Омском, в станицах Новой и Черемуховской. 3-я батарея, под командованием капитана Солиса, была отправлена в Красноярск, получать и осваивать новые французские орудия. Понимая невозможность успеть с формированием артиллерийских дивизионов, 2-ю батарею передали для Войскового корпуса, а 1-ю батарею повзводно разделили между 1-й и 2-й Сибирскими казачьими дивизиями. Таким образом, вместо запланированных штатами 44 собственных орудий, казачий корпус пошел в наступление, имея всего лишь 4 пушки.

И уже совсем отвратительно, дело обстояло с пехотными формированиями. Первоначально, из-за нехватки казачьего населения, пластунские батальоны планировалось сформировать, из городского населения Акмолинской и Семипалатинской областей, а так же неказачьего населения, живущего на казачьей территории. По штатному расписанию, в каждом пластунском батальоне, должно было быть 48 офицеров, 6 чиновников, 1227 штыков, 85 невооруженных и 192 нестроевых чинов. Однако, призывников катастрофически не хватало. Всех мобилизованных, сразу же забирали фронтовые части. Тогда, попытались сформировать пластунские батальоны из карпаторуссов. Для этого, 27 августа 1919 года, 1-й Карпаторусский полк был передан в состав Сибирского казачьего корпуса в качестве кадровой части для формируемых пластунских батальонов. Однако, и из этой затеи, ничего не вышло. В результате, в прибывшем 30 августа 1919 года из Омска в Петропавловск, 4-м Сибирском пластунском батальоне был лишь один офицерский кадр. В течении сентября, от Петропавловского уездного воинского начальника, в батальон прибывали партии мобилизованных по 20-80 человек. Всего поступил 381 человек. В первых числах октября, в батальон прибыли еще несколько крупных партий пополнения – 525 и еще 524 человека из Тюкалинска, 86 и еще 118 человек из Петропавловска, а так же 144 человека из 1-го Троицкого кадрового полка. Правда, из вновь прибывших, многие оказались негодными к строю. Так, 9 и 10 октября 1919 года, из батальона было уволено как непригодные к несению воинской службы 370 солдат.

Кроме того, формально в состав корпуса вошла 1-я Сибирская казачья отдельная бригада, имевшая главной задачей обучение молодых казаков, впервые призванных на действительную службу. Летом, в нее пришел наряд 1920 года призыва – 18-19-летние казаки. 2-й Сибирский казачий отдельный дивизион, под командованием подъесаула И.З.Сизухина дислоцировался в Омске, в бывших казармах 43-го Сибирского стрелкового полка. 3-й отдельный дивизион, под командованием есаула В.Н. Горбунова стоял сотнями в Павлодаре и в Усть-Каменогорске. 1-й отдельный дивизион, ближе всего находившийся к фронту, квартировал в Кокчетаве (2-я сотня), Атбасаре (3-я сотня) и 1-я сотня — в действующей армии (34).

Таким образом, к началу наступления, Войсковой Сибирский казачий корпус не имел никакой пехоты. Отсутствие артиллерии и стрелков, резко ослабляло ударную силу конницы. Корпус был недоформирован, несколочен и недоснаряжен. Пользуясь стоянкой и затишьем, шла напряженная пора конных учений. Сердца бывалых командиров, радовалось при виде молодых бодрых всадников, под звуки полковых труб гарцующих на неспокойных конях, при виде волнуемого ветром полкового знамени и леса тонких пустотелых металлических пик, украшенных крошечными флюгерами. В степи под Петропавловском, под глухой топот копыт и сухой шорох смытях трав, под нетерпеливое фырканье коней, звон оружия и стремян, полки корпуса доводили до совершенства свое мастерство, стремясь из малоповоротливой, сырой глыбы отточить гибкий живой механизм. На лету перестраивали свои ряды, то для сложного маневра в зоне огня, то для наступления в разомкнутых линиях, то для ловкого удара по флангу или сокрушительного натиска сплошной сомкнутой стеной. Однако, никакая ловкость всадников и их маневров, не могла заменить им отстутствие пехоты и артиллерии.

Численное превосходство в коннице, формально давало белым серьезное преимущество. Тем более, что лесостепной характер Зауралья облегчал маневр кавалерии, позволяя быстро сосредоточить ее на решающих участках. Однако использовать это преимущество в полной мере, оказалось невозможным. Не удалось создать крупное кавалерийско-стрелковое соединение с сильной артиллерией. Хотя формально, силы для этого имелись. В общей сложности, на белом фронте, только в 3-й армии генерала Сахарова находилось 16 конных полков. Еще четыре конные дивизии и несколько отдельных полков, действовали в составе 1-й и 2-й белых армий. Создай белое командование, из всех этих частей единое подразделение, получилась бы целая конная армия. Прорыв такой массы всадников в тыл, мог серьезно парализовать любое наступление красных. Возможно,  первоначально так и планировалось сделать. Недаром военный министр барон Будберг, после разговора с генералом Дитерихсом, записал 11 августа 1919 года в своем дневнике, что на левом фланге белого фронта, будут сосредоточены «все конные части», в том числе и «все казаки». Но реализовать эти планы на практике, оказалось невозможно. Снимаемые с фронта части, необходимо было бы кем-то заменять, а новых сил для этого не было. Кроме того, редкий начальник согласился бы добровольно уступить свое конное соединение. В результате, к началу наступления, конница так и осталась разбросанной по всему фронту мелкими группами. Даже отведенная в тыл 2-я Сибирская казачья дивизия, так и не была влита в состав корпуса.

Другой серьезной ошибкой белого командования, стало одновременное формирование двух крупных самостоятельных соединений - Сибирского казачьего корпуса и Степной армейской группы Лебедева. Оба они предназначались для действий на левом, степном фланге белого Восточного фронта. По мнению Будберга, в результате «…разбросались, и оба формирования вышли недоделанными и запоздали». Степная группа начала свое формирование очень поздно – по приказу № 172 от 9 августа 1919 года. Будберг считал, что Степная группа как самостоятельное соединение, была создана лишь для того, чтобы пристроить снятого с высокой должности, бывшего начальника штаба Вер­ховного Главнокомандующего генерала Лебедева. А отдельный Войсковой корпус, причиной своего автономного статуса, имел личное честолюбие Войскового Атамана. Если бы, вместо создания этих двух новых соединений, все вновь формируемые части, включая сибирских казаков, просто влили в Уральскую группу, то действительно, получилось бы хорошее конно-пехотное соединение. Маневренность казачьей конницы в нем, была бы подкреплена огнем регулярной артиллерии и основательностью пехоты. В этом случае, не пришлось бы плодить новые пластунские, артиллерийские и другие технические формирования, которые поглотив значительные людские и материальные ресурсы, ко времени решающих боев все равно не успели. В результате, к началу наступления Войсковой Сибирский казачий корпус был недоформирован, недовооружен и даже не смог выйти в исходный для наступления район. Штаб корпуса дожидался прибытия из Омска своей единственной батареи и вооружения казаков огнестрельным оружием - американскими 5-зарядными и английскими 10-зарядными винтовками. И хотя 1 сентября 1919 года, белый командарм Сахаров отдал приказ начать переброску конницы из Петропавловска вверх по Ишиму, в район поселков Новониколаевского и Новоявленного, тронуться с места казаки так и не смогли (35). В общем, мобилизации «по-щучьему велению» не проводятся. Это колоссальная организационная и снабженческая работа с тысячами важных и мелких деталей. Можно отправить полк на позиции без полевых кухонь (пусть кормит население), с некованными лошадьми (летом еще допустимо). Но попробуйте бросить людей на фронт без ложек и котелков, а лошадей – без уздечек, например. В результате, из конных частей, на левом фланге армии Сахарова, была готова к действиям лишь конная Партизанская группа генерала Доможирова, чьи соединенные силы, едва составляли полноценную кавбригаду мирного времени. Таким образом, основная надежда генерала Дитерихса – крупные конные соединения, к началу решающих боев не были готовы. А ведь именно на их прорыве и успехе, строился весь план белого наступления. Эта ошибка, допущенная в стратегическом развертывании войск, по правилам военной науки была уже непоправима до конца операции. Легко бойко чертить стрелы на карте, но куда как сложнее обстоит дело на поле боя, где надо сойтись с противником грудь с грудью.

Еще хуже картина, наблюдалась на участке соседней белой 2-й армии, под командованием генерал-лейтенанта Лохвицкого и начальника штаба полковника Акинтиевского. Входившая в состав армии Конная группа генерал-майора В.И.Волкова, к началу наступления насчитывала:

1) Легкий стрелковый батальон, под командованием полковника Н.П.Лебедева, состоявший из укомплектованных полностью двух стрелковых рот, а так же кавалерийского эскадрона и пулеметной команды, укомплектованных на треть (240 штыков, 20 сабель и 4 пулемета).

2) 1-ю Сибирскую казачью дивизию, под командованием генерал-майора Н.П.Кубрина и начальника штаба подъесаула Первушина, в составе 1-го (полковник В.Водопьянов), 2-го (полковник Блохин), 3-го (есаул А.Новоселов) Сибирских казачьих полков, взвода 1-й Сибирской казачьей конно-артиллерийской батареи. По сведениям красной разведки, к 30 августа 1919 года, численность дивизии составляла 1300 сабель, 14 пулеметов и 2 орудия. К началу наступления, в дивизию прибыло пополнение из нескольких сотен казаков 1919 года призыва.

3) 2-ю Уфимскую кавалерийскую дивизию, под командованием генерал-майора князя Кантакузена и начальника штаба ротмистра Королева, в составе 1-го Драгунского (вероятно полковник Саблин), 2-го Уланского (ротмистр Дегтярев), 3-го Кирасирского (вероятно Редигер), 4-го Гусарского (вероятно ротмистр Скрябин) Уфимских кавполков, Уфимского конно-артиллерийского дивизиона. По сведениям красной разведки, для пополнения полков перед наступлением, в дивизии были расформированы егерский и инженерный эскадроны. К 30 августа 1919 года, ее численность составляла 1000 сабель и 8 легких орудий.

4) Красноуфимско-Златоустовскую партизанскую бригаду, под командованием подполковника А.С.Рычагова и начальника штаба подпоручика Поздеева, а затем подполковника И.Д.Дмитриева, в составе 1-го Красноуфимского (поручик А.Я.Борчанинов) и 2-го Кыштымского (штабс-капитан Я.Д.Жук) полков, Ачитского конного, Красноуфимского артиллерийского и Красноуфимского инженерного дивизионов. К началу наступления, бригада располагалась в с.Зарослое. Весь конец августа 1919 года, в нее прибывали пополнения. Так, 25 августа 1919 года в д.Один, прибыло 69 человек, 29 августа в д.Казанцево – еще 155 человек, а 3 сентября – еще 390 добровольцев из числа беженцев. По документам, к 30 августа 1919 года, численность бригады составила 973 штыка, 285 сабель, 23 пулемета и 2 легких орудия. По сути, она представляла собою нормального состава полк.

Входившие в состав группы 2-я Сибирская казачья и 1-я Екатеринбургская дивизии, находились в тылу и участия в боевых действиях к началу сентября, из-за ненадежности и недосформированности, принять не могли.

Входившая в состав 2-й армии Южная группа под командованием генерал-лейтенанта Вержбицкого и начальника штаба полковника Краузе, к началу наступления насчитывала 21239 солдат, в том числе 3247 штыков, а все остальные были нестроевыми. Она состояла из:

1) 4-й Сибирской стрелковой дивизии, под командованием генерал-майора Смолина и начальника штаба подполковника Аргунова. Части дивизии, отдохнули буквально несколько дней перед самим наступлением, но какого-либо пополнения так и не получили. Новобранцев обещали прислать буквально со дня на день. В состав дивизии входили:

а) 13-й Омский полк, под командованием капитана Н.А.Мельникова – около 380 штыков, 60 сабель и 16 пулеметов.

б) 14-й Иртышский полк, под командованием подполковника Домбровского - 226 штыков, 148 пулеметчиков, 40 сабель и 18 пулеметов.

в) 15-й Курганский полк, под командованием подполковника Вержболовича – 68 офицеров, 7 чиновников, 2 врача, 732 солдата, 22 добровольца, 524 нестроевых, в том числе 60 сабель и 20 пулеметов.

г) 16-й Ишимский полк, под командованием подполковника Метелева. К 1 сентября 1919 года, он насчитывал 420 штыков, 50 сабель и 18 пулеметов. После боев у дер.Лебяжье, в полку к 3 сентября 1919 года, осталось 32 офицера, 357 солдат, 40 сабель, 46 невооруженных солдат. Кроме того, в сводном батальоне полка, в 4 пулеметных ротах насчитывалось 14 офицеров, 282 солдата и 18 пулеметов, а в полковом батальоне пополнения находилось 11 офицеров и 58 солдат.

д) 4-й Сибирский артиллерийский дивизион, под командованием подполковника Плотникова – 1-я (4 орудия), 2-я (2 орудия), 3-я (2 орудия), 4-я (4 орудия) легкие, 1-я (2 орудия) и 2-я (2 орудия) гаубичные Степные батареи.

е) 4-я Сибирский егерский батальон, под командованием капитана Емлина. Батальон был только что сформирован в с.Армизонское, из прибывшего в дивизию пополнения и насчитывал до 600 новобранцев не бывавших еще в боях.

ж) 4-я Сибирский Степной инженерный дивизион.

з) 4-я Сибирский конный дивизион.

и) 4-я Сибирский учебный батальон, под командованием поручика Пономарева.

Вся дивизия, представляла собой по сути бригаду нормального состава.

2) Сводная Сибирская дивизия, под командованием генерал-майора Петухова и начальника штаба капитана Рыбакова. Дивизия пополнялась буквально «на ходу», не выходя из боев. 19 августа 1919 года, во 2-й Штурмовой полк прибыло 42 новобранца от Шадринского уездного начальника, а 24 августа в д.Жиряково, в дивизию прибыло еще 669 человек из 1-го Кунгурского кадрового полка. Из них, лишь 43 бойца, были сразу же направлены в 1-й Штурмовой полк, а 96 солдат – во 2-й Штурмовой полк. Остальных, как малообученных, направили в специально созданый учебный батальон. В состав дивизии входили:

а) 1-й Штурмовой полк, под командованием штабс-капитана Ключарова. Со слов пленных, на 4 сентября 1919 года, он насчитывал 250 штыков и 3 пулемета.

б) 2-й Штурмовой полк, под командованием подполковника Китновского. По документальным  данным, к 1 сентября 1919 года, в его рядах насчитывалось 280 штыков, 80 сабель и 12 пулеметов. Со слов же пленных, на 4 сентября 1919 года, в полку было лишь 150 штыков и 3 пулемета.

в) 71-й Сибирский полк, под командованием полковника Н.И Андреева.

г) Команда конной разведки – 86 сабель и 2 пулемета.

д) 3-й Сибирский Сводный Штурмовой артдивизион, под командованием подполковника Завьялова. По словам перебежчиков, он состоял из 1-й и 2-й Штурмовых батарей, а так же 4-й гаубичной батареи. 3-я Штурмовая батарея находилась на формировании.

е) Инженерный дивизион, под командованием прапорщика Порозова.

Вся дивизия, представляла собой по сути полк нормального состава.

3) 18-я Сибирская дивизия, под командованием полковника Казагранди. Отведенные заранее в тыл в район села Казанское, полки дивизии успели несколько отдохнуть. Но по донесению штаба, в этом районе, за две недели до прихода сюда дивизии, была произведена мобилизация местного населения в части 1-й армии, в результате чего, частям 18-й Сибирской дивизии пополнятся в этом районе было некем. К запланированному сроку наступления, части дивизии были не готовы. Лишь в начале сентября, в дивизию удалось прислать столь необходимое пополнение. К 8 сентября 1919 года, в ее состав входили:

а) 69-й Сибирский полк, стоявший на отдыхе в д.Травное – 13 рот, 46 офицеров, 755 штыков, 70 сабель, 268 невооруженных солдат, 12 пулеметов и 2 бомбомета.

б) 70-й Сибирский полк, располагавшийся на отдых в дд.Селезнево и Евдокимово – 13 рот, 23 офицера, 195 штыков, 34 сабли, 76 невооруженных солдат, 5 пулеметов (из них 3 неисправных).

в) 72-й Сибирский полк, под командованием подполковника Парфенова, стоявший на отдыхе в д.Грачево – 8 рот, 31 офицер, 191 штык, 270 солдат в командах, 5 сабель, 134 невооруженных солдата, 1 пулемет.

г) 18-й Сибирский егерский батальон – 2 роты, 163 штыка, 163 невооруженных солдата.

д) 18-й Сибирский конно-егерский дивизион, под командованием ротмистра Манжетного, находившийся на отдыхе в д.Б.Ярки – 2 эскадрона, 18 офицеров и 90 сабель.

е) 18-й Сибирский артиллерийский дивизион – 5 батарей, 17 офицеров, 100 солдат-артиллеристов, 9 трехдюймовых и 2 сорокавосьмилинейных орудий.

ж) 18-й Сибирский инженерный дивизион.

Вся дивизия, по сути не представляла собой и бригады нормального состава.

Таким образом, в ходе подготовки к наступлению, штаб генерала Лохвицкого не смог поддержать быстро тающий в боях состав рядов своей армии, не смог организовать достаточно сильных маневренных войсковых групп в ближайшем тылу фронта для того, чтобы откатывающиеся, растянутые на широком протяжении части, могли на них опереться и перейти снова в контрнаступление. Для пополнения частей 2-й армии, были начаты мобилизации местного крестьянского населения Ишимского и Ялуторовского уездов. Так 17 августа 1919 года, была проведена мобилизация по Марайской и Могильнинской волостям призывников 1909-1913 и 1925 годов призыва, а 28 августа 1919 года начат призыв по Частоозерской волости. Все мобилизованные, поступали в стоявший в с.Лебяжье 4-й, либо 7-й Степные кадровые полки. Однако, на подготовку новобранцев к боям требовалось время, которого у белого командования как раз и не было. И вот этим-то немногочисленным, потрепанным в боях частям 2-й белой армии, напоминавшим по составу скорее бригады, противостояла одна из лучших красных дивизий – 30-я. К 1 сентября 1919 года, она насчитывала 32127 человек, в том числе 13358 штыков, 2120 сабель, 261 пулемет, 29 орудий и 24 бомбомета (36).

Таким образом, к началу планируемого наступления, части предназначенные для контрудара, были в основном не готовы. Большинство из них, было сильно утомлено, а прибывшее пополнение недостаточно и не готово к бою. У белого командования отсутствовали резервы необходимые для развития операции, что делало не приемлимым весь план наступления, хорошо задуманный лишь в теории. Это прекрасно понимал, такой опытный военный, как барон Будберг. В своем дневнике, в эти дни он написал:

«Настроение ставки очень твердое, Андогский продолжает уверять, что оздоровление армий идет очень успешно, оздоровление - это очень широкий термин и совсем не то, что понимает под ним ставка и ее далекие от фронта деятели. Не подлежит сомнению, что те части войск, которые удалось увести в тыл, отдохнули, отоспались и несколько очнулись от одури непрерывного отхода в очень тяжелых условиях, и в атмосфере потери веры в себя и в соседей. Но это очень далеко от оздоровления духа, которое в таких молодых войсках приходит очень медленно и требует исключительно благоприятной для себя обстановки. … считать оздоровлением естественные результаты краткосрочного физического отдыха людей - это большая и опасная ошибка. Армия в ее настоящем положении - это сломанная во многих местах палка …жалкие остатки, с таким трудом сколоченных резервов, потерявшие почти все, что было дано им из снаряжения, обмундирования и разных технических средств… большинство не желает воевать, не желает обороняться и пассивно уходит на восток, думая только о том, чтобы не нагнали красные, этот отступательный поток, увлекает с собой немногие, сохранившие, порядок и боеспособность части и отдельных, с непоколебимым духом солдат и офицеров.

Дивизии резерва предназначенные для удара – это еле слепленные кучи частью очень уставших, частью очень сырых солдат, не способные к полевому, маневренному бою, лишенные внутренней спайки, не желающие больше воевать, страдать и терпеть. Лучший офицерский состав, несущий на себе все физические и нравственные тяготы безумно устал и изверился в возможности получения откуда-нибудь смены и отдыха, сырые же, мало дисциплинированные, по специальности безграмотные и душевно надтреснутые ряды остального офицерства, мало чем лучше солдат, они тоже способны на временный порыв, но не больше. Если смотреть на нашу операцию по карте, считая размеченные по ней булавки за настоящие и прочные войсковые части, то не может быть сомнения в полном разгроме красных. Этот мираж туманит головы наших командных верхов и грозит нам тяжелыми последствиями. Чем больше будут продолжать насиловать армии при этом наступлении, тем грознее будет перелом… наши войска не способны на длительное напряжение в тех размерах, как того требует наступательный маневр большого маштаба и решительного характера. Боюсь, что и для Дитерихса дивизии – это только номера и шашки, ибо только при таком отношении возможно расчитывать на длительное развитие чрезвычайно трудной операции, он не хочет или не умеет учесть огромного значения душевной усталости и вымотанности войск даже в той части их состава, которая служит только идее и ведет за собой остальных».

Как писал служивший в штабе 3-й армии генерал Петров, силы которые удалось собрать, не соответствовали идее обрушиться на красных с двух сторон.

Тыл белых армий, в это время так же находился в чрезвычайно расстроенном состоянии и по оценке Будберга, не был способен поддержать свои части в предстоящем наступлении. Вспоминая о своей поездке в 3-ю армию, военный министр писал:

«…на станциях всюду очень грязно, эшелоны последних хвостов челябинско-курганской эвакуации, идут в большом беспорядке и напоминают скорее таборы беженцев, чем воинские эшелоны. Особенно распущены разные автомобильные, авиационные, технические и иные команды, которые в великом множестве имеются при войсковых соединениях, великие безобразия чинятся разными нештатными и нештатными командами… использование подвижного состава самое расточительное, целые поезда завалены хламом, который давно надо было сбросить под откос… часть дивизий не насчитывает и 500 штыков, но при всех неукоснительно состоят обозы по 4-4,5 тысяч повозок при 6-8 тысячах нестроевых. Подъезжая к Лебяжьей, видели вереницы этих обозов, отходивших на восток, на повозках бабы, дети, масса домашнего скарба, масса тарантасов с дамами и детьми. Все это тщательно вывезено, а артиллерия, пулеметы и средства связи потеряны, по данным начальника инженеров брошены десятки тысяч верст телеграфного и телефонного кабеля… Недалеко от штаба армии расположен полевой госпиталь, находящийся в самом ужасном состоянии; больные и раненные валяются в пакгаузах, стоящих среди луж зловонной жижи, которая все время пополняется производимыми тут же естественными надобностями больных, половина которых тифозна. Раненные валяются на грязных и колючих досках без всякой подстилки, единственный на весь госпиталь доктор и две сестры сбились с ног от непосильной работы, вместо чая пьют какую-то жидкую грязь, хлеб черствый. Объехал ближайшие тыловые учреждения двух дивизий, внешнего порядка больше, но зато настроение самое не боевое и все стремления на восток, подальше от красных, количество нестроевого элемента поражает своими размерами, бросается в глаза очень приличное снабжение обозных и всей штабной челяди, внутренней дисциплины очень мало, связь войск с их довольствующим тылом налажена очень слабо, все базируется на собственный промысел и добывание. …По дороге встретили массы отходивших обозов, шедших в большом внешнем порядке, на каждой повозке по 1-2 здоровенных солдата с винтовками – это многочисленные обозные и нестроевые, физиономии у всех весьма пухлые и никаких военных тягот и лишений на них не видно … Войсковые части злоупотребляют подводами, требуя их от населения, это очень раздражает местных жителей, так как их отрывают от полевых работ, лошади и повозки остро нужны самим крестьянам, сведения о гомерических размерах войсковых обозов не преувеличены, есть полки с обозом свыше тысячи повозок и армейское начальство бессильно бороться с этим злом, все обозные и тыловые должности переполнены сверх штата, что самым тяжелым образом отражается на довольствии и снабжении строевого состава. Петропавловск и станции к востоку от него загромождены хвостами челябинской эвакуации, преобладают штабные и тыловые команды, особенно много разных специальных команд, в обгоняемых эшелонах мало воинского, но зато много обывательского: из вагонов выглядывают коровы, под вагонами особые приспособления для домашней птицы, всюду обилие женского пола и детей…совершенно расстроенный армейский тыл, не способен правильно довольствовать войска, даже при отходе их, на свои собственные запасы. Как же мы будем довольствоваться при наступлении, когда вступим в район разрушенных железных дорог, истощенных и нами и красными местных средств, то есть попадем в такую обстановку, когда правильная и налаженная работа тыла приобретает исключительно важное значение. Те обозы, которые я видел, не могут работать правильно, ибо это не военные обозы, а кочующие таборы, они нагружены разным добром, продовольственного груза принять не могут и так непомерно велики по сравнению с боевыми частями, что сами слопают, все подвозимое» (37).

Таким образом, по оценке военного исследователя Поляка, «для приведения, разбитых в Поволжье и на Урале, армий белых в порядок, требовалось время, но этого не позволяют красные, своим безостановочным преследованием… подход новых формирований значительно освежил армию и к моменту начала операции, белые достигли превосходства, особенно в коннице. Но на ведение длительной борьбы, из-за неустойчивого морального состояния, белая армия была не способна». По оценке красного командования, «боеспособность белых войск, была достигнута, лишь за счёт массового увеличения, количества комсостава в частях и на ведение длительной борьбы, белая армия уже не способна». Тем не менее, несмотря на фактический провал подготовки к наступлению, решение о его начале, все-таки было принято. Что же заставило генерала Дитерихса так отчаянно рисковать, ставя «на карту» судьбу всего белого движения в Сибири? Может быть, белые военноначальники не понимали, что ценой поражения, будет гибель всего белого движения в Сибири? Нет, все это прекрасно осознавалось ими. Недаром, адмирал Колчак, при посещении фронта заявил войскам, что «…исход операции, решит судьбу мою или красных». Что же заставило так отчаянно рисковать и ставить на карту последний шанс?

По мнению Поляка, вся политическая и стратегическая обстановка, сложившаяся к лету-осени 1919 года на фронтах, требовала от руководства белой Сибири проведения активных наступательных действий на фронте, с целью не дать красному командованию, снять силы с Восточного фронта и перебросить их на Южный. К этому времени, войска генерала Деникина стремительно наступали. К сентябрю они заняли города Полтаву, Киев, Белгород, Курск, продвигаясь к Чернигову и Орлу. По красным тылам, шел рейдом казачий корпус генерал-лейтенанта Мамантова. Готовилась к “броску на Петроград” армия генерала Юденича. Их успеху могла помешать переброска красных дивизий с Восточного фронта. Тем более, что по показаниям перешедших линию фронта офицеров, красное командование уже начало переброску на юг частей 7-й, 28-й и 21-й дивизий – фактически целой армии. А потому, командующий фронтом генерал Дитерихс, видел основную задачу в том, чтобы отвлечь внимание противника на себя, «…оттянуть возможно больше советских дивизий на свой фронт и этим помочь армиям Деникина». Однако, помимо военных факторов, были и политические обстоятельства, заставлявшие адмирала Колчака настаивать на проведении наступления. Это – и угроза потери престижа власти Сибирского правительства перед лицом иностранных представительств, в случае дальнейшего отступления, и страх потери города Омска, являвшегося основной базой всей армии и центром управления страной, и невозможность оставления главного продовольственного района – Западной Сибири. Не следовало сбрасывать со счетов и настроения тех армейских кругов, возглавляемых командующим 3-й белой армией генералом Сахаровым, которые считали, что «… наступление необходимо, ибо без него делалось безнадежно, а значит, и бессмысленно, самое продолжение войны». Даже позднее, после всех поражений, еще раз оценивая минувшие события он писал, вспоминая те месяцы: «Армия имела в себе силы добиться успеха, и произвести полный перелом хода кампании. Лично я, как командующий армией, получил полную веру в свои войска и не сомневался в том, что при правильной организации тыла наша окончательная победа над большевиками обеспечена». Наконец, категорически отказывались отступать, игравшие в это время большую роль верхи сибирского казачества, возглавляемые известными атаманами Ивановым-Риновым, Волковым, Катанаевым и другими. По рассказам пленных офицеров: «…сначала было решено отходить на Омск, но сибирские казаки отказались отходить и потому, решили дать генеральное сражение у Петропавловска». Мотив казаков понятен – их родные, друзья и знакомые, дома и имущество, в случае дальнейшего отступления, оставались на занятой красными территории (38).

Однако, помимо всех этих доводов «за», были и существенные обстоятельства «против» намечающегося наступления. Так, основной мотив действий белых – стремление не допустить переброску красных сибирских частей на Южный фронт, весьма критично оценивал военный исследователь Поляк. Он указывал, что при фактическом отсутствии времени на отдых и подготовку частей к наступлению, «…было нецелесообразно, принимать решительный бой с расстроенными частями, жертвовать ими, в то время как, существенного влияния на Южный фронт, вследствие его удаленности от Восточного фронта, достичь было невозможно». Другой серьезнейшей ошибкой, по мнению военного исследователя Воробьева, стала «…преждевременность перехода в наступление, не дожидаясь подхода и сбора всех своих сил…». Узнавший об этом барон Будберг, написал в своем дневнике: «…наступление начато, не дожидаясь не то что развертывания, а даже сбора частей… это так ужасно, что не хочется даже верить возможности столь чудовищной оплошности; ведь ничто не требовало начать наступление, во столько-то часов, такого-то дня». Хотя, по мнению омского историка Шулдякова, с последним утверждением военного министра трудно было согласиться. Как он отмечал, с переправой красных через Тобол, белые заслоны начали отступать быстрее и дальше, чем это предполагалось. Арьергарды, оставленные в передней линии, оказались слишком слабы, что бы хоть на сколько-нибудь длительное время, задержать наступавшего сильного противника. Важнейшим последствием этого, было то, что рухнули территориально-временные расчеты, плана белого контрнаступления. Падение 31 августа, станции Петухово означало, что красные подходят уже к линии развертывания, предназначенных для наступления, резервных дивизий 3-й армии. А ведь это, была предпоследняя станция перед Петропавловском. Красные передовые разъезды, обнаруживались уже в 40—45 верстах, от реки Ишим. Но контрнаступление еще не было подготовлено. Это ставило перед белым командованием альтернативу: или отложить контрнаступление, еще раз отодвинув линию развертывания, далее в глубь Сибири, или же наступать с намеченных рубежей, несмотря на то, что подготовка операции еще не была завершена. Ставка Колчака выбрала второе. Почему? Как верно отметил Шулдяков, теперь линию развертывания, можно было перенести только за реку Ишим. Но само это отступление, могло растрепать резервы, неизбежно перемешало и распылило бы части, внесло хаос в их управление и снабжение, понизило дух личного состава. За Ишимом, значительную часть организационной работы, пришлось бы проделывать заново. На приведение войск в порядок, потребовалось бы еще некоторое время. Но дали бы его красные? Ведь они могли преодолеть Ишим, столь же стремительно, как и Тобол. Тогда, боевые действия, переносились уже, в междуречье Ишима и Иртыша, и линию развертывания, в очередной раз, пришлось бы отодвигать. А если бы колчаковцы, закрепились на восточном берегу Ишима и стабилизировали фронт, им потом, было бы трудно, переходить с этого рубежа, к активным действиям. Ведь наступление, пришлось бы начать, с форсирования водной преграды, под огнем укрепившегося противника. Красным было проще: они преодолевали реки по инерции, «на плечах» отступающего, а иногда и бегущего противника, не встречая стройной, подготовленной системы обороны, на другом берегу. Вот почему белые, отказались от нового переноса, линии развертывания, и вот почему, согласно приказу генерала Дитерихса, их 3-я армия начала контрнаступление, не дожидаясь подхода и развертывания всех резервов, в том числе и Сибирского казачьего корпуса. Тем более, как подчеркивал советский историк Спирин, белое командование прежде всего рассчитывало на внезапность удара, на действия конницы, а также на усталость советских войск и оторванность их тылов. Как учила военная наука и показывал опыт гражданской войны, наступающий не может вести беспрерывное наступление и должен остановиться, пройдя около 400 километров. К сентябрю 1919 года, красные армии Восточного фронта, этот лимит времени и пространства выбрали, а следовательно, по мысли белых штабов, должны были выдохнуться. Подлинной картины состояния красной армии и ее тыла, штаб генерала Дитерихса себе не представлял. В результате, вопрос о начале контрнаступления был решен. Последствия этого, все хорошо понимали. Даже простой командир роты лейтенант Мейрер писал: «в этот момент решалась участь столицы Сибири — Омска». Куда более, всю трагичность ситуации понимали армейские верхи. Как подчеркивал историк Шундеев, «…встать на пути движения Красной Армии, не допустить ее к столице, было главной задачей белых. А для этого, необходимо было дать бой, где-нибудь западнее Омска. Сражение должно быть решающим. Или Красная Армия от страшного толчка вылетит из Сибири, или белая армия, понеся поражение рассыпется в прах. Только так стоял вопрос. … белые генералы хорошо знали, что это последняя ставка: в тылу уже не было надежных резервов и в случае неустойки фронт просто рассыпется». Как отметил в эти дни в своем дневнике военный министр барон Будберг, при решении вопроса о начале перехода в контрнаступление, «…Дитерихс взял на себя великую ответственность, и поставил на карту последние ресурсы белой идеи». Впрочем, по свидетельству Вырыпаева, среди офицеров было широко распостранено мнение о том, что решение о начале нового наступления принял непосредственно адмирал Колчак, отдавший прямой приказ об этом комфронту Дитерихсу. А потому, по мнению профессора Академии Генерального Штаба генерал-лейтенанта Филатьева, именно на высшем военно-политическом руководстве Белой Сибири, лежит прямая ответственность за крах всего движения (39).

Нет единого мнения, о численности армии генерала Сахарова перед началом сражения. По мнению Воробьева, она состояла из 10000 штыков и 3000 сабель на фронте по реке Тобол, а так же 4000 штыков в ближайшем тылу, и 8000-10000 штыков в районе города Петропавловска. Военный исследователь Поляк, считал общую численность армии в 25000 штыков,  4000 сабель при 200 пулеметах и 60 орудиях. Участник тех событий Вольпе, оценивал силы белых в 18000 штыков, 7000 сабель, 340 пулеметов, 145 орудий. По мнению Шундеева, к началу сражения, в августе 1919 года, силы 3-й армии белых насчитывали 20500 штыков, 8600 сабель. Энциклопедические издания, определяют численность белой армии в 23800 штыков и сабель, 122 орудий, 356 пулеметов. Красный военспец Какурин указывает, что силы 3-й армии белых составляли 20510 штыков, 8610 сабель, 60 орудий. По мнению советсткого историка Спирина, силы  3-й армии белых насчитывали 22000 штыков и сабель, 530 пулеметов, более 100 орудий и еще Сибирский казачий корпус. Наибольшие цифры приводит Большая Советская энциклопедия, определяя силы армии генерала Сахарова, в 29000 штыков и сабель, свыше 100 орудий, из которых 10000 штыков и сабель находились в резерве в районе Петропавловска (40).

Но, стоило ли начинать сражение, если нельзя было рассчитывать на полный успех? Ситуация в тот момент, напоминала известное решение Кутузова в Филях – спасать армию или отстаивать столицу. Единственной разумной альтернативой наступлению, был лишь план барона Будберга об организации обороны вглубине Сибири. Военный министр писал: «Сейчас вся обстановка такова, что мы должны отходить, должны обороняться и выигрывать всячески время, нужное для приведения в порядок наших частей». К сентябрю 1919 года, это можно было сделать только на Иртыше, либо еще более вероятно – в Восточной Сибири, у двух единственных проходов через Щегловскую тайгу. Принятие этого плана означало, что за пару недель, белому командованию было необходимо эвакуировать на восток три армии с их тылами, массу гражданских учреждений, практически все имущество белого движения и сотни тысяч беженцев. Предстояла эвакуация фактически целой страны, используя при этом всего лишь одну ветку Транссибирской магистрали. Конечно же, в тех условиях и при том дефиците времени, сделать это было просто не реально. Пришлось бы оставить все гражданское население, включая семьи бойцов на произвол врага и спасать только военные грузы и боевые части. Это могло вызвать волнения в армии и пойти на такую исключительную меру в тех условиях, не решился бы не один военноначальник. Ведь гражданская война, идет в условиях хаоса и жутких лишений, когда у людей часто нет иного выхода, кроме как схватиться за оружие, чтобы отстоять свое право на жизнь, имущество, веру, мысль. И активное ядро, движимое ненавистью и местью, готово биться до конца, зачастую независимо от шансов на победу. Так что, даже при принятии плана Будберга, наступать все равно бы пришлось. Хотя бы для того, чтобы задержать врага, дав возможность эвакуироваться гражданскому населению и воинским грузам. Вся обстановка лета-осени 1919 года, требовала энергичного безостановочного наступления, нарушая при этом элементарные основы военного дела. И когда мне автору, пришло осознание всего трагизма той битвы, я стал удивляться не тому, что сражение завершилось поражением белых войск, а тому, что русская армия так долго, упорно и столь мужественно, отстаивала дело заведомо обреченное на поражение.



Дизайн и поддержка | Хостинг | © Зауральская генеалогия, 2008 Business Key Top Sites