kurgangen.ru

Курган: история, краеведение, генеалогия

Зауральская генеалогия

Ищем забытых предков

Главная » Краеведческие изыскания » Олег Винокуров. Битва на Тоболе: 1919-й год в Курганской области » 2.1 Боевые действия 35-й и 5-й красных дивизий на юге Курганского уезда у дд.Батырево, Чулошное, Хутора

О проекте
О нас
Археология
В помощь генеалогу
В помощь краеведу
Воспоминания
Декабристы в Зауралье
Зауралье в Первой мировой войне
Зауралье в Великой Отечественной войне
Зауральские фамилии
История населенных пунктов Курганской области
История религиозных конфессий в Южном Зауралье
История сословий
Исторические источники
Карты
Краеведческие изыскания
Мартиролог зауральских краеведов и генеалогов
Репрессированы по 58-й
Родословные Зауралья
Улицы Кургана
Фотомузей
Персоны
Гостевая книга
Обратная связь
Сайты друзей
Карта сайта
RSS FeedПодписка на обновления сайта




2.1 Боевые действия 35-й и 5-й красных дивизий на юге Курганского уезда у дд.Батырево, Чулошное, Хутора

Хотя официально, днем начала контрнаступления 5-й армии, считается 7 сентября 1919 года, фактически, бои на ее участке с противником, начались уже к вечеру 5 сентября 1919 года. К этому времени, в район казачьего поселка Пресноредуть на петропавловском тракте, с запада прибыли передовые части красной 2-й бригады 35-й дивизии. К вечеру 6 сентября 1919 года, в лежащие здесь же казачьи поселки Екатериновку и Кабаний, с севера стали подходить части 3-й красной бригады 5-й дивизии. Штаб командовавшего группой начдива Карпова, перешел из д.Дундино в д.Чулошное. К этому времени, резко изменилась вся обстановка на фронте. Части красной 26-й дивизии, отошли в район села Лопатки, по сути оголив весь правый фланг армии. Им следовало срочно помочь. Обдумав обстановку, Михаил Николаевич решил наносить главный удар не южнее тракта, как задумывалось первоначально, а непосредственно вдоль него и несколько севернее. Новая директива №1446\н предписывала частям ударной группы, сосредоточиться в районе казачьего поселка Островка, деревень Привольная и Степная. Отсюда, с утра 7 сентября 1919 года, им следовало перейти в наступление и достичь казачьего поселка Кладбинки, озера Журавль и д.Серебрянная. Для этого, приказом начдива Карпова, полкам 1-й бригады 5-й дивизии, было приказано сосредоточиться в д.Грачева (Успенка), а остальным частям группы (3-я бригада 5-й дивизии и 2-я бригада 35-й дивизии) – в районе петропавловского тракта, у казачьих поселков Кабаний и Островка (106).

К вечеру 7 сентября 1919 года, успешно развивая начавшееся наступление по петропавловскому тракту, части красной ударной группы, уже захватили ст.Пресновку и п.Казанку. Севернее тракта, части 1-й бригады 5-й дивизии действовали не так успешно. К вечеру 6 сентября 1919 года, они еще только достигли своих исходных районов: 37-й полк с батареей – дд.Грачево (Успенка) и Воздвиженка (Песчанка), 38-й полк со штабом бригады и батареей – дд.Батырево и Михайловка, 39-й полк – д.Сухмень. Движение полков, осложняла испортившаяся второй день погода. Лил дождь, стояла грязь и дул резкий холодный ветер. Все потекло. Дороги превратились в вязкую трясину. Полки вымотались. Застревают, захлебываются грязью патронные двуколки. Свинцовое небо с черными тучами низко нависло над грустной, молчаливой землей. С утра 8 сентября 1919 года, 1-я бригада 5-й дивизии должна была наступать на деревню Пеган. Серьезнейший просчет, не был вовремя замечен ни командармом Тухачевским, ни его штабом. Пока ударная группа развивала наступление по тракту, севернее, полки 1-й бригады 5-й дивизии, весь день 7 сентября 1919 года простояли на месте. В результате, между ними образовался незанятый войсками прорыв. Его протяженность составила несколько десятков километров. Это обстоятельство, роковым образом сказалось для частей красной ударной группы.

Между тем, генерал Сахаров хорошо понимал всю опастность начавшегося красного контрнаступления. Позднее, в своих воспоминаниях он писал: «…сильную группу войск, большевики двинули на юго-восток, чтобы обойти фланг нашего Уральского корпуса и ударить в тыл моей армии. Движение их было очень быстрое, надвигалась для нас опасность, не только потерять все результаты первого успеха, но снова попасть в прежнее положение обороны, прикрытия своего тыла и вечной опасности…». Необходимо было срочно принимать меры. Сахаров понимал, что Партизанская группа не сможет сдержать своими силами, наступающую по тракту массу красной пехоты с пушками и пулеметами. Необходимо было срочно менять весь план контрудара. Момент был решительный – требовалось величайшее напряжение на всем фронте, так как в этот миг, один из обходящих, мог сам превратиться в обойденного и разгромленного. Белой Уральской группе генерала Космина, чьи дивизии уже вышли к линии железной дороги, было приказано развернуться назад и нанести удар с севера на юг, в левый фланг двигавшейся по тракту красной ударной группы. Для усиления ей придавалась Ижевская дивизия. С другой стороны, с юга, должен был атаковать Войсковой Сибирский казачий корпус. К исходу 6 сентября 1919 года, казаки-сибирцы сосредоточились в долине реки Ишим, в районе станиц Боголюбово, Новоникольская и села Явленное.

Надо сказать, операция по разгрому частей красной ударной группы, не только блестяще удалась белому командованию, но и была одной из самых замалчиваемых в советской историографии. Об этом, как и о причинах приведших к такому страшному поражению, автор подробно уже писал в другой своей работе – «1919-й год на Горькой Линии». Вкратце повторю лишь, что в течении двух дней, 8 и 9 сентября 1919 года, в ходе ожесточенных боев, красные части в районе петропавловского тракта были полностью разбиты. Удар по ним с севера, нанесла спешно переброшенная в этот район белая 11-я Уральская дивизия и 2-я Оренбургская казачья бригада. Пройдя в незанятый войсками 1-й бригады 5-й дивизии промежуток у с.Большекурейное, они разгромили 43-й и 45-й красные полки у оз.Филатово и казачьего поселка Лапушки, после чего, совместно с подошедшими с востока частями белых Партизанской группы и 5-й Сибирской казачьей дивизии, разбили 2-ю красную бригаду 35-й дивизии в ст.Пресновская. Одновременно, подошедший с юга Войсковой Сибирский казачий корпус, конной атакой окончательно разгромил остатки 3-й бригады 5-й дивизии у казачьего поселка Островка. Чтобы красные части 26-й дивизии не пришли на помощь гибнущей ударной группе, на линии оз.Ильеней – д.Пеган – с.Большекурейное, от них прикрывала 7-я Уральская дивизия горных стрелков. В результате, всего лишь за два сентябрьских дня, согласованными действиями белых уральских стрелков, оренбургских и сибирских казаков, были разгромлены пять красных стрелковых полков: 43-й, 44-й, 45-й, 310-й, 312-й, их штабы и обозы, а также артиллерия, штабы, управления со службами и обозы двух красных бригад. Части 5-й и 35-й красных дивизий, потеряли не менее 2300 человек убитыми, раненными и пропавшими без вести, 40 пулеметов, 10 орудий и 1 бомбомет. Такие потери, они понесли впервые за свою боевую историю. Это было одно из самых значительных поражений красных войск в Сибири.

К вечеру 9 сентября 1919 года, остатки красной ударной группы собрались в Кабаньем. Несмотря на разгром, это была по прежнему внушительная группировка, насчитывающая до 1,5 тысяч бойцов. С тыла, по петропавловскому тракту, к ним подходили еще несколько полков красной 35-й дивизии. Им было приказано, собрав воедино все имеющиеся силы, как можно надежнее перекрыть направление петропавловского тракта. Этим обеспечивался правый фланг 26-й дивизии, которая продолжала свое наступление. Таким образом, несмотря на блестящие победы, решающего перелома на фронте, белые так и не достигли. Перед ними по прежнему, стояла грозная сила, закрывающая все дороги на северо-запад, в тыл 5-й красной армии Тухачевского. Между тем, образовался огромный, не прикрытый войсками разрыв в40 километров, между частями ударной группы в Кабаньем и полками 1-й бригады 5-й дивизии. Еще к вечеру 8 сентября 1919 года, красный 39-й полк занял д.Степная, 37-й полк – дд.Привольное и Долгая (3 километраюжнее Степной). Позади них, в резерве двигался 38-й полк. Штаб 5-й дивизии ставил им задачу наступать на оз.Моховик, с.Большегусиное, оз.Б.Жеребец и дорогу к северу от оз.Жеребец до оз.Иковский Жеребец. На следующий день, к вечеру 9 сентября 1919 года, шедший в авангарде 39-й полк, с боем прошел д.Степная, с.Бол.Курейное, дд.Мартино и Заозерную. За ним, выступив из д.Привольное, следовал 37-й полк с батальоном 38-го полка. Позади всех двигались два батальона 38-го полка из д.Сухмень в с.Большекурейное.

Теперь, основной задачей для белых, стала борьба с остатками красной ударной группы в Кабаньем и с наступающей севернее тракта 1-й бригадой 5-й дивизии. Уже с утра 10 сентября 1919 года, из ст.Пресновки на север, двинулась белая 11-я Уральская дивизия с 5-м Оренбургским казачьим полком. Вся степь была в движении: мчалась конница, ползли полки, грохотали колесами батареи. До самого горизонта тянулись обозы. Вскоре, белые полки миновали поселок Казанку, держа путь на с.Большекурейное. С левого фланга, их движение прикрывал 2-й Оренбургский казачий полк, двигавшийся через поселок Усердное на д.Привольное. 7-й Уральской дивизии горных стрелков, было приказано удерживать противника с фронта, у дер.Серебрянная. С севера, удар по красным в районе д.Мартино, должна была нанести Ижевская дивизия. Ее краткий отдых в с.Большегусиное закончился. Писатель Зазубрин, со слов очевидца, так описывает эти врезавшиеся всем в память несколько дней: «Ижевцы расположились в большом селе, на берегу двух длинных, кривых озер, поросших тростником, по ту сторону которых, сейчас же за поскотиной, стояла небольшая березовая роща, а левее ее стелились сочные зеленые ковры лугов. Озера были полны диких уток и всякой болотной дичи, а в роще, как овцы, бегали зайцы и черные косачи спокойно сидели на березах. Офицеры немедленно принялись за охоту. Лес, луга, озера огласились раскатистыми выстрелами. Любителей было много, и все с жаром взялись за охоту, привлекаемые обилием дичи. Солдаты обратили свое внимание в другую сторонупринялись за рыболовство, доставали у крестьян сети и по целым дням лазили по озерам, ловя золотистых жирных карасей. Люди посолидней, семейные, интересовались больше скромными домашними удовольствиямитопили бани, целыми часами парились в них со всем семейством, а потом сидели в светлых и просторных горницах домовитых сибиряков и подолгу пили горячий душистый чай. Сидели за чаем с особенным наслаждением, так как на столе ласково шипел большой, сверкающий медью самовар, а любимую китайскую травку можно было пить из блюдечка, не торопясь, что ярко напоминало дом и недавнюю мирную жизнь. Бабы принялись за стирку, штопанье, чинку. По утрам суетились у печек, разводя стряпню. Ротные кухни ремонтировались, и продукты солдатам выдавались на руки. Готовить приходилось самим. Продуктов давалось много, вволю, да к тому же и в селе можно было достать что угодно по очень сходным ценам. Хозяева продавали все, что могли. Было из чего постряпать бабам, и они старались вовсю. Солдаты, сытые и отдохнувшие, ходили, как именинники. Молодежь совместно с местными парнями и девушками устраивала вечеринки, и звуки гармоники и веселых песен оглашали село с вечера до рассвета. …Начальник хозяйственной части вернулся из Омска как раз вовремя, привез английское обмундирование. Обтрепавшиеся ижевцы получили шерстяные английские френчи, брюки, теплое белье, носки, вязаные американские фуфайки, шарфы, шлемы, перчатки и толстые суконные шинели. Оделись и принялись хохотать. Люди не узнавали друг друга: все стали похожи на англичан. Когда какая-нибудь рота, одетая во все английское, выстраивалась и лица, как и всегда в строю, теряли свои характерные черты, то со стороны нельзя было разобрать, англичане это стоят или русские. …дивизии Верховным Правителем было пожаловано Георгиевское знамя. По случаю такого радостного события, в дивизии был устроен праздник. Почти все офицеры и солдаты принимали эту награду как должное, были весьма довольны и польщены. После всех церемоний, богослужения, парада и дефилирования церемониальным маршем ижевцы получили армейские подаркисигареты, какао, рыбные консервы и консервированные сосиски. Какао было получено в больших банках, для выдачи его рассыпали в бумагу, и от этого произошло немало курьезных недоразумений. Некоторые солдаты, не попробовав и не узнав, что это им выдали, приняли какао за перец, высыпали его в суп, а потом ходили и жаловались, что у американцев ужасно скверный перец без запаха и совсем не горький. Расходились с парада с песнями… широким шагом. Концы штыков стояли над головами солдат ровной щетиной. Срок отдыха истек, и дивизию потребовали на фронт. В день выступления ижевцев подняли до рассвета. Ночь была холодная, ветреная, шел мелкий, затяжной осенний дождь. На улицах нога вязла в липкой и жидкой грязи. Люди зябко кутались в поднятые воротники шинелей». Все полки выступили на д.Мартино.

 46

Фотография из архива Музея русской культуры в Сан-Франциско. Опубликована в книге: Ефимов А.Г. Ижевцы и Воткинцы. Борьба с большевиками 1918-1920. М., 2008.

По свидетельству Ефимова, Верховный Правитель адмирал Колчак лично посетил их дивизию в с.Большегусином, где произвел смотр полкам и объявил приказ о награждении дивизии высшкей воинской наградой – Георгиевским знаменем, а ее начдива генерала Молчанова – орденом Св.Георгия. Вот как описывает этот знаменательный день в жизни ижевцев, находившийся при адмирале, известный писатель Сергей Ауслендер в издававшейся в Омске «Нашей газете»: «В яркий еще совсем по летнему день, на берегу большого озера около села, на желтом поле вытянулись стройные ряды пехоты, кавалерии, артиллерии. После восьмидневных непрерывгых боев ижевцы отведены на отдых и сегодня к ним приедет Верховный Правитель, поздравить с новой славной победой. Задымились пылью по дороге автомобили, переливается на солнце георгиевский штандарт Верховного Главнокомандующего, команда «Смирно» пронеслась по рядам, и Верховный Правитель, сопровождаемый командующим армией и свитой, проходит по фронту, здороваясь с полками. Потом войска выстраиваются четырехугольником. Посредине – Верховный правитель. Ветер разносит его слова. Он благодарит ижевцев за новые подвиги и поздравляет дивизию с высокой. Прекрасной наградой – Георгиевским знаменем. Начальник дивизии награжден орденом Св.Георгия, стрелкам Верховный Правитель прикрепляет Георгиевские кресты, многих по представлению командиров производит в офицеры… сегодня у них праздник, отдых. Восемь дней подряд они дрались без отдыха… Враги окружили раз со всех сторон, но они не только прорвались, а погнали неприятеля, взяв пленных и пушки. И сейчас на всех загорелых лицах улыбки, будто они не знают усталости. Такие рослые, сильные, бодрые, с мозолистыми руками, они все сияют улыбкой, уверенные в своей правоте, в своей победе… солдаты и офицеры так просто и весело говорят, чувствуется, что кровным, неразрывным братством соединены они. Такой здоровый, громкий смех у этих сильных, бодрых людей. Пролетает по рядам короткая команда. Мгновенно все вытягиваются на широком поле, ловко и точно перестраивают ряды и вот, под ликующие звуки церемониального марша, проходят… Совсем маленькие мальчики, бородатые старики, юноши – все объединенные верой пламенной в скорую победу. Проходят твердо, бодро, весело, громко отвечая на приветствия Верховного Правителя. В восемь утра по плану, выработанному в штабе группы, Ижевская дивизия должна выступить, атаковать неприятеля и занять деревню».

Пока специальное Георгиевское Знамя готовилось, ижевцы самостоятельно изготовили «временный» Георгиевский флаг. С ним, кстати, дивизия и провоевала весь остаток своего боевого пути. Судя по единственной дошедшей до нас фотографии, он представлял собой прямоугольное полотнище, разделенное на две равные части. Левая часть – белая с косым крестом из широкой Георгиевской ленты. В верхнем угле креста дата «7/VIII1918 г.» – день восстания на Ижевском заводе, а в нижнем углу – дата «9/ IX1919 г.» – день награждения дивизии Георгиевским знаменем. Правая часть – цветов российского флага (бело-сине-красная) с прописными литерами «Иж» золотистого цвета в центре синей полосы. При эвакуации из Приморья, это знамя было вывезено ижевцами в Китай, а затем в Соединенные Штаты. Хранилось оно в Ижевско-Воткинском объединении в г.Сан-Франциско и 29 сентября 1968 года, во время празднования 50-летия со дня восстания на заводах, знамя украшало сцену торжественного собрания. Где оно находится сейчас, неизвестно (107).

К полудню, белые уже подходили к с.Большекурейному. Вернее, их было даже два селения, стоявших по разным сторонам обширного озера – Большое и Малое Курейные. Ясная погода хорошо отражала в прозрачных водах озера, вознесшуюся над селом стройную колокольню церкви. В этот день и произошли в селе те страшные события, памятью о которых, до сих пор служит безымянная братская могила, да выщебленные старинные церковные стены, помнившие горе, боль и кровь людскую. С утра 9 сентября 1919 года, в раскинувшейся за озером д.Малокурейное (Шенеринское), находились лишь обозы 1-го разряда, командовал которыми комендант бригады Глушков. Ночь прошла спокойно. Разложенные обозниками костры, с треском разлетались жаркими веселыми искрами. В ночной темноте шумно вздыхали лошади. Едва рассвело, как послышалось крепкое цокание копыт и на сельскую улицу ворвался казак с пикой наперевес.

– Какой части? – спросил он у встретившихся, таращивших спросонья глаза красноармейцев.

Но уже крепкие руки протянувшись, вцепились в сапог и штанину, с матом сдернули верхового с седла. Сопротивляться было бесполезно. Поставленный перед Глушковым пленный рассказал, что буквально в пяти километрах от села, остановились два казачьих полка – 2-й и 5-й Оренбургские. Это серьезно меняло положение. Обоз оказывался в смертельной опасности, ведь все его пехотное прикрытие состояло лишь из бомбометной команды и стрелкового отделения с одним пулеметом. Пинками и криком поднимая еще спавших людей, Глушков стал срочно выводить подводы в с.Большекурейное, набросав в находившийся там же штаб бригады, несколько строк донесения на обрывке бумажного листка. Пока скрипящие колесами повозки грохотали по улицам проснувшейся от суматохи деревни, отважный комендант собрал около 50 имевшихся у него вооруженных красноармейцев и занял с ними оборону по околице. Вскоре, на опушке леса перед деревней, показались фигуры нескольких всадников, которые то появлялись среди деревьев, то снова скрывались в чаще. Глушков стал присматриваться и скоро заметил, что всадники вооружены не только винтовками, но и пиками. Казаки! Противника заметил не только комендант. Недалеко от него пожилой солдат долго целился, выстрелил: трах! Тут же, затихшую околицу деревни разрубила тонкая строчка из пулемета. Сразу включились в бой и остальные красноармейцы, их винтовки часто выстукивали меткие выстрелы. А из-за озера, навстречу последним уходящим повозкам обоза, в деревню уже входили 2-й и 3-й батальоны красного 38-го полка, во главе с его командиром Т.О.Эрном. Над папахами и фуражками мерно шагавших бойцов качались штыки. Тем временем, штаб их бригады остановился в селе Большекурейном. По воспоминаниям начальника штаба Федорова: «…по обыкновению, мы заняли под штаб дом попа. Хозяин наш, отец Павел, средних лет, цветущего здоровья, держал себя с достоинством, в разговоре старался показать большую начитанность. Выяснилось, что он бывший студент Московского университета, когда-то был сослан в Сибирь за участие в студенческих волнениях. Долго здесь не находил себе пристанища и случилось так, что влюбился в эпархиалку, женился и по настоянию тестя стал попом. Как-то неловко сознаваться: студент-народник и вдруг поп, признался он, смущаясь и краснея.  Успокаиваю себя тем, что не я, так на моем месте был бы другой. Чувствую все же за собой какую-то вину, стараюсь искупить ее. Завел здесь вечернюю школу, провожу воскресные чтения, беседы...».

47

Фото: бывший начштаба А.Ф.Федоров (снимки  из книги Федорова «Октябрьские зори»).

По воспоминаниям некоторых из местных жителей, «батюшка» не только чтениями и беседами «искупал вину», но и участвовал в распостранении на селе революционных листовок, пользуясь тем, что находился вне всяких подозрений полиции, как лицо священнического сана.  У него, священника (!), даже была иностранная гармонь, в мехах которой, этот «батюшка» умудрялся прятать нелегальную литературу. Фактически, это был один из ярых сторонников Советской власти в с.Большекурейном, пользовавшийся, согласно своему чину, большим авторитетом в глазах крестьян. Не удивительно, что занявшим село красным командирам, удалось быстро установить с ним, едва ли не дружеские отношения. Их взаимная беседа, быстро переросла в праздничное застолье. Федоров писал: «Попадья, моложавая, очень расторопная и веселая, встретила нас приветливо, радушно. Она оказалась толковой, сноровистой хозяйкой. В руках у нее все кипело. Ей помогали молодая, улыбчивая кухарка и две дочери. Едва разместились по комнатам, не успели оглянуться, как уже был готов великолепный обед, с бульоном, горячими пирожками и бутылочкой «горькой». За обедом завязался оживленный разговор. Хозяин оказался вятич, земляк Сазонтова, Ляпунова и по крайней мере половины штабных командиров. И не удивительно, ведь штаб бригады  формировался в Вятской губернии. Выявилось немало общих знакомых. Пошли расспросы, рассказы об их судьбах, о том, кто вернулся с фронта, кто там погиб, кто женился...». Застолье было веселое, обеду «…казалось не будет конца». Вместе с тем, пока командование бригады среди белого дня пьянствовало, у начальника штаба были и другие заботы. Как писал Федоров, он «…не досидел до конца обеда … и пошел справиться, с кем уже установлена связь. В комнате телефониста застал начальника связи Малова. От него я узнал, что 37-й и 39-й полки в 16 верстах восточнее Курейного заняли село Мартино, закрепляются отбивая атаки белых. Связь с полками устойчивая, донесения поступают вовремя. 38-й полк рядом, с ним можно переговорить по телефону в любое время. Связь с соседями вправо, с нашей третьей бригадой и влево, с первой бригадой 26-й стрелковой дивизии, до сих пор установить не удается.

— Посылали к ним конных связных, не возвращаются, — сокрушался он.

Связи со штабом дивизии нет с момента нашего отъезда с последней стоянки. Я распорядился немедленно послать к соседям по десять всадников-связистов, нанес положение частей на карту. Доложил обстановку Сазонтову. Разгоряченный, продолжая чему-то широко улыбаться, он едва выслушал меня, но в конце бросил мне строго:

— Связь чтобы была! Вы за это отвечаете.

Я вышел во двор. Смеркалось. …Прошел час, другой, а в столовой все еще продолжался оживленный разговор».

А тем временем, пока командование бригадой беспечно проводило время в застолье, обстановка на фронте резко осложнилась. После разгрома основных сил красной ударной группы в раоне петропавловского тракта, 1-я бригада оказалась на открытом правом фланге 5-й армии. Штаб Сазонтова об этом и не подозревал. Связи не было не только с соседними частями, но и со штабом дивизии. Зато штаб генерала Сахарова, правильно оценивал сложившуюся ситуацию. Он разработал план разгрома бригады Сазонтова ударом с двух сторон.

Первыми, по дороге от с.Большегусиное, пройдя всю ночь форсированным маршем, подошли части белой Ижевской дивизии. Они должны были атаковать деревни Заозерную (сейчас северная часть Мартино) и Мартино, где находились, как впоследствии признавал Федоров, «…беспечно выдвинутые вперед» красные 37-й и 39-й полки с четырехорудийной батареей. Впрочем, врасплох застать красных не удалось. По воспоминаниям начальника штаба ижевцев полковника Ефимова, противник выбрал очень удобную позицию и красные пулеметы, даже не позволяли белым цепям приблизиться с окраинам деревни.

– От середины, по линии, в цепь!

Рассыпавшись по полю, ижевцы двинулись вперед. На опушке леса остановились, знакомясь с впереди лежащей местностью. Прямо перед ними начинается пологая поскотина, с ровным, насколько видит глаз полем. Стрельба со стороны красных усилилась. Ижевцы молчали. Появились раненные, которых отправили в обоз. Начали ухать пушки, завязался бой. Пулеметы работали вовсю, ружейная трескотня была все слышнее. К полудню, цепи ижевцев с эскадроном в 20 сабель на левом фланге, подойдя к д.Маломартино, так и не смогли преодолеть последнее открытое пространство перед ней и под сильным ружейно-пулеметно-артиллерийским огнем залегли. Особенно неистовствовала красная артиллерия. От разрыва снаряда, погиб один из старейших офицеров дивизии, командир 1-й батареи со дня ее основания, поручик Николай Иванович Бабушкин. А всего, в боях под Дубровным, Малоприютное и Мартино, по сведениям штаба 3-й армии, ижевцы потеряли убитыми – 8 офицеров и 44 солдата, раненными – 57 офицеров и 284 солдата, пропавшими без вести – 2 офицера и 46 солдат, попавшими в плен – 1 офицера и 1 солдата. Очевидно, большая часть пропавших без вести, так же попала в плен. В этот день, все попытки 3-го Ижевского полка обойти позиции противника справа успеха не принесли. По утверрждению Ефимова, после боя красными было оставлено в д.Мартино 32 трупа. По официальным сведениям, потери обоих полков действительно составили 32 человека, но из них только 5 убитых, а все остальные были раненные и пропавшие без вести. Так, красный 37-й полк потерял 5 раненных и 2 пропавшими без вести (прим.11). Потери 39-го полка составили 5 убитых, 1 пропавший без вести и 19 раненных (прим.12). Где были похоронены погибшие точно не известно. Бой затянулся до темноты, после чего, выставив сторожевое охранение, Ижевская дивизия на ночь расположилась биваком, прямо в ближайшем лесу. В густой ночи, пропитанной ароматами трав и пронизанной звучанием кузнечиков, ярко и жгуче полыхали костры, по кругу ходила крынка самогона, и, обняв друг друга за плечи как побратимы, солдаты мерно покачивались в такт своих песен.

48

Схема окрестностей д.Мартино с указанием места братской могилы 1921г.

А тем временем, пока полки вели бой, комбриг со штабом продолжал отдыхать в доме священника. Помятуя о связи, начальник штаба Федоров, вскоре вновь вышел из-за стола. Позднее, он вспоминал: «В комнате телефониста меня встретил начальник связи и с тревогой доложил:

Связи ни с кем нет.

Как ни с кем нет? А с полками впереди?

С ними тоже вот уже два часа как нет.

Какие меры приняли?

Кругом казачьи заслоны. Линейные телефонисты, конные связисты и разведчики натыкаются на огонь и возвращаются обратно. Есть раненые.

Я связался по телефону с командиром 38-го полка Тельмутом Эрном. Он сообщил, что с юга только что подошли казачьи разъезды и начали обстрел деревни Малокурейное (Шенеринское). Разведка установила, что за ними движется пехота».

Спешно бросившись обратно, Федоров доложил комбригу обстановку. Столь хорошо длившееся застолье пришлось прервать. Словно забыв про совместную пирушку и брошенные на самотек дела, Сазонтов в ярости набросился на неповинного Федорова:

«— Как вы допустили это? …Бригаду окружают, а Вы?! Вы за все отвечаете, Вы! Немедленно любыми средствами установите связь с Пеганово иначе — катастрофа!».

Подавленный разносом, начштаба лично, во главе десяти конных разведчиков, выехал для установления связи в д.Пеган, где должны были стоять правофланговые части соседней красной 26-й дивизии. Деревня была недалеко, но путь к ней лежал через лес с кустарником по опушке. Со слов начальника связи Малова, туда уже трижды посылались конные связные, но их всякий раз обстреливали огнем из кустарника. По воспоминаниям Федорова: «Выехав из села, я приказал развернуть красный флаг и мчаться по дороге во весь опор, не останавливаясь до самого Пеганово. Если в кустах свои, стрелять по нас не будут, если белые откроют огонь, то всех на скаку не перебьют. Так и сделали: развернули флаг и с места понеслись во весь дух. Вот осталось позади узкое поле, кустарник, летим уже по лесу, проскочили его и... ни одного выстрела. Придержали коней, подъехали к Пеганову. Над деревней то тут, то там с треском рвется шрапнель, в трех местах горят дома. На улицах толпы красноармейцев (226-го Петроградского полка). От телефонистов, спешно сматывавших провода, узнаем, что штаб их бригады выехал с час назад, но куда — неизвестно. Как быть? Разыскивать штаб — терять время. А что происходит теперь в Куреинском?! На всякий случай я поехал к дому, где располагался штаб бригады, в надежде застать там кого-нибудь. К великому удовольствию, повстречал, правда уже на лошади, одного из помощников начальника штаба. Он сказал, что бригада отступает на село Лопатинское, а соседи слева под ударами колчаковцев отошли еще вчера. Поблагодарив его, мы помчались в Куреинское. Картина ясна: нашу бригаду окружают. Но знают ли это командиры полков, которые остаются одни далеко в тылу белых?! Что у них теперь происходит? В районе Шенеринской слышалась ружейная трескотня и глухое такание пулеметов. Сазонтова в штабе не было. Говорили, что он с конными вестовыми выехал вслед за мной, стремясь прорвать казачий заслон и во что бы то ни стало добраться до 37-го и 39-го полков. От телефониста я узнал, что с полчаса назад, штаб 38-го полка покинул Малокурейное (Шенеринскую). Куда полк отступает никто толком сказать не мог и никто не знал, где командир полка.

— Товарищ Ляпунов, немедленно грузите штаб и двигайтесь на Лопатинское!распорядился я, а сам вскочил на коня и кинулся разыскивать Эрна».

Федоров и не подозревал, что штаб их бригады, оказался прямо на острие удара белой 11-й Уральской дивизии, наступавшей с юга. Уже с утра, возле д.Малокурейное (Шенеринская) появились казачьи разведки, а после полудня, белые атаковали село. Едва заметив мелькавших по опушке леса всадников, Тельмут Эрн рассыпал своих бойцов в цепь за деревней по окраине Малокурейного. Стрелки начали окапываться. Внезапно, от опушки леса, к красным позициям стремительно бросился человек в распахнутой настежь солдатской шинели с погонами. Заметивший его красноармеец, продернул уверенной рукой затвор винтовки и дослал до места первый патрон. Мушка прицела нащупала сердце бегущего.

– Подожди, не стреляй! – придержал бойца командир отделения, – перебежчик вроде.

Вскоре показался запыхавшийся, едва переводящий дух человек. Он оказался стрелком 44-го Кустанайского полка. Запинаясь, с паузами, чтобы отдышаться, солдат рассказал о небывалом разгроме красных полков под Пресновкой, о сотнях убитых и тысячах взятых в плен красноармейцев и главное, - о том, что с юга подходит целая дивизия с казачьими полками, которая уже готовится атаковать село. Новость мгновенно разлетелась по батальонам. Бойцы заволновались. В это время, ударили первые артиллерийские выстрелы. Судя по звукам, у белых было не менее трех трехдюймовых и двух тяжелых орудий. Одновременно, показались идущие в атаку на д.Малокурейное цепи 41-го Уральского полка. Связались по телефону со штабом бригады. Узнав обстановку, комбриг Сазонтов не медлил. Нужно было срочно выслать 37-му и 39-му полкам приказ об отходе, но связи с ними не было. Понимая, что находящимся впереди красным полкам, грозит теперь полное окружение и разгром, комбриг приказал поседлать ему коня и лично выехал с конным разъездом в д.Мартино. Теперь лишь от него зависело спасение товарищей. Волнение людей передалось лошадям и они понеслись вперед, приструнив уши и вытянув длинные тела в стремительном галопе.

Тем временем, Тельмут Эрн после короткой перестрелки, начал отводить своих бойцов от д.Малокурейное. О том, как происходил этот отход, ярко свидетельствует бывший начштаба Федоров. Он пишет: «через улицу, по которой я несся как безумный, цепями перебегали наши бойцы. В стены изб впивались пули. Над крышами рвалась шрапнель. Никто из тех, кого мне удавалось остановить и спросить где командир полка, ничего определенного сказать не мог. Вот на улице показались одиночные казаки с пиками наперевес. Я выхватил наган, взвел курок, кинулся обратно к штабу. Казаки все ближе. На скаку я оглянулся назад, чтобы убедиться — не гонится ли кто за мной». Здесь надо напомнить, что штаб бригады, куда так стремился Федоров, располагался в доме местного священника. В нем царила паника. Состяние батюшки и его семьи лучше всего описывает Федоров: «…в распахнутые настежь ворота выезжала последняя наша подвода, во дворе метались обезумевшие гостеприимный хозяин, попадья и дочери. Они почему-то перетаскивали из дома в погреб подушки, тюфяки, одеяла.

Хозяин, тетушка, садитесь скорей на подводу. Мы скоро вернемся, подвезем вас сюда обратно.

Что вы, что вы! — замахал руками хозяин. — Разве можно! На кого все оставить?!окинул он взглядом двор.

Тогда до скорого свидания! — крикнул я и стремглав вылетел со двора».

Как видим, от прихода белых священник был отнюдь не в восторге. А тем временем, через с.Большекурейное уже отходили не задерживаясь последние цепи 38-го полка. Вылетевший верхом со двора дома батюшки Федоров увидел, как «совсем недалеко, за церковью, отстреливаясь на ходу, отступали наши цепи, за ними шли колчаковцы. За селом у обочины показалась группа всадников. Это мог быть Эрн со своим штабом. Отправив подводу в сторону Лопатинского, я поскакал к ним. Еще издали узнал Эрна.

Товарищ начштабриг! Есть ли связь с дивизией?обратился ко мне командир полка.

Наши цепи перебежками приближались к холму».

49

Рисунок: образец полкового знамени 41-го, 43-го и 44-го полков 11-й Уральской дивизии.У знамен этих полков Георгиевская лента в нижней части полотнища отсутствовала, поскольку они были простыми.Во время Великого Сибирского похода, все три знамени были спасены и вывезены в Забайкалье (с сайта www.kolchakiya.narod.ru).

Здесь, северо-восточнее села, недалеко от сельского кладбища, произошел небольшой бой. Вот как описывает его Федоров: «белые (41-й Уральский полкавтор), выйдя на опушку, залегли и открыли ружейный и пулеметный огонь. Стоны раненых и умирающих сливались с отчаянными криками, словами команд и ругательствами. На флангах, далеко в поле, носились с пиками наперевес казаки, пытаясь выйти нам в тыл. Лицо Эрна — бледное, напряженное, жесткое. Казалось, переживания и усилия всего полка, тысяч людей отражались на нем. Я ознакомил его с обстановкой, добавив:

В Пеганове, должно быть, уже белые. Сазонтов если и вырвется из окружения, то неприменно отступит на Лопатинское, на линию двадцать шестой дивизии. Примите все меры, чтобы не отрезали нам путь отхода, не окружили.

Я так и представлял себе обстановку, — отозвался Эрн,полк выведу, окружить себя не дам».

После такого решения, не задерживаясь, красноармейцы начали отходить на север. К ночи, по прикрытием 2-го и 3-го батальонов 38-го полка, обозы и штаб бригады прибыли в село Лопатки. Их трофеями за день, стала одна-единственная пика пойманного утром разведчика-казака. Потери 38-го полка составили 2 убитых, 1 пропавший без вести, 2 оставленных раненными на поле боя и 30 раненных (прим.13). Белый 41-й Уральский полк потерял в бою 4 солдат убитыми, 1 офицер и 13 солдат раненными. Впрочем, командир белого полка докладывал о 40 убитых красноармейцах и 10 взятых пленных. Возможно, в это число вошли кто-то из нестроевых обоза и команд штаба. К вечеру, белые 43-й Вехнеуральский полк остановился в д.Мал.Курейное, а 44-й Кустанайский и 41-й Уральский полки заночевали в с.Бол.Курейное. На следующий день они должны были наступать на д.Пеган. Начдив генерал Круглевский, как и красные командиры до него, остановился на ночлег в доме священника, что едва не стало для него роковым. 5-й Оренбургский казачий полк заночевал в дер.Степная.

50

Фото: комбриг А.Я.Сазонтов. (снимок из книги Попович В.И, Гнусин И.А., «Путь борьбы. Краткая история 5 дивизии», М.-Л., 1929, с.26).

Тем временем, комбриг Сазонтов с десятью конными ординарцами, мчался к окруженным в д.Мартино красным полкам. Мелькнули мимо последние большекуреинские дома, и вот уже перед ними пролегла  в сумерках дорога. Комбриг похлопал коня по жилистой шее. Вот и последние дома скрылись за перелеском, бежит навстречу под звонким скоком проселочная дорога. И снова шпоры в соленый от пота конский бок, снова с раздутых вздернутых лошадиных губ отлетают мыльные клочья пены, снова смертью и неизвестностью дышат придорожные кусты. Внезапно, на очередном повороте, с опушки леса ударил хлесткий винтовочный залп. Скакавший впереди разведчик, взмахнув руками грохнулся оземь. Остальные, не останавливаясь пришпорили лошадей. Не разбирая дороги, обстреливаемая то с одной, то с другой опушки, слыша за спиной тяжкий топот казачьей погони, группа Сазонтова стремительно летела в д.Мартино. Беспорядочно хлопавшими вслед выстрелами, был сбит с седла еще один боец. Скакавшие на ходу отстреливались. Вскоре, около 17-18 часов, они смогли проскочить и прибыли в д.Мартино. Здесь, Сазонтов немедленно созвал командиров полков и батальонов, рассказал им о создавшейся обстановке. Тут же выснилось, что обстановку в полках уже знали и даже конкретнее, чем сам комбриг. Еще днем, начальнику связи 37-го полка удалось включиться в провод, связывавший начальников белых Ижевской и 11-й Уральской пехотных дивизий, подслушать их разговор о плане разгрома «окруженной бригады красных». По свидетельству Федорова, «на совете посыпались предложения, как совершить прорыв, одно смелее другого. Но все предложения, в том числе и самого Сазонтова, были раскритикованы помощником командира 37-го полка Пиотровским, как крайне рискованные, связанные с огромными потерями и почти безнадежные. Он предложил свой план выхода из окружения. План Пиотровского пришелся всем по душе. Единогласно решили: организацию прорыва возложить на Пиотровского. У Сазонтова хватило мужества и здравого рассудка, не вдаваясь в амбицию, передать власть командира бригады своему подчиненному, стоявшему по служебной лестнице на две ступени ниже, а по знаниям и опыту – на две головы выше». Кто же он был, этот смелый командир Пиотровский? Его первое появление, запомнилось Федорову надолго. Незадолго до очередного наступления, в штаб бригады зашел высокий мужчина, с усами, в запыленном плаще и фуражке с красной звездочкой. Приезжий привычно взял под козырек, слегка щелкнув каблуками, негромко и просто отрапортовал: Виталий Карпович Пиотровский, из Москвы, послан на Восточный фронт распоряжением штаба Главкома. В прошлом кадровый офицер окончивший военное училище, он был родом с Украины, прошел путь от подпоручика до полковника и командира полка на германском фронте, кавалер многих орденов, в том числе и офицерского «Георгия», отличный стрелок. Несмотря на общее расположение командиров, Пиотровский не внушил доверие комиссару бригады, как бывший старший офицер старой армии. По настоянию Мочалова, прибывшего назначили помощником  к командиру 37-го полка Гореву. Под руководством Пиотровского, около 22 часов, с наступлением темноты, красные 37-й и 39-й полки снялись с занимаемой позиции у д.Мартино и оторвавшись от противника, двинулись по дороге на с.Большекурейное. Впереди шел 37-й полк Горева, за ним скрипели повозки обоза и громыхали орудия батареи. Замыкал колонну 39-й полк Домолазова. Около 3 часов ночи, следовавший впереди полков комбриг Сазонтов с командой конной разведки в 70-80 сабель, был обстрелян на подходе к с.Большекурейному. Приняв влево, разведка стала обходить село выходя на дорогу ведущую на несуществующую ныне деревушку Маслово. Остальная колонна, около 2 часов ночи, не доходя пяти километров до с.Большекурейного, у лесного колка свернула с дороги вправо и пройдя около Куликово (Поганое) болота, скрытно подошла вплотную к селу. Сейчас уже мало кто помнит эти названия, да и болот тех не осталось. Теперь, это чуть заболоченные леса, с достаточно влажной почвой и ранними грибами-сыроежками. Столь уверенное ориентирование красных командиров в темноте на незнакомой местности было неспроста. Их колонну вел Булатов Иван – житель села Большекурейное. Разное говорили о нем. Кто-то называл его красноармейцем одного из полков, добровольно вступившим в ряды Красной Армии, кто считал его просто крестьянином взятым в полковой обоз. Но была и другая версия. По опубликованным позднее в районной газете сведениям, группа большекурейнинских крестьян, с занятием села белыми не смирилась. По свидетельству М.М.Солдатова, крестьяне видели, что запертых в волостном правлении пленных красноармейцев, белые хотят заживо сжечь и уже привезли к зданию бочки с керосином. Мужики знали о стоявших в Мартино и Лопатках красных полках, и решили послать к ним связных, чтобы хоть как-то помочь обреченным. Таким связным и стал Иван Булатов. А в Лопатки, по словам Солдатова, были посланы братья Никита и Никифор Матвеевы. На лодке они переплыли вдоль берега, обошли белые заставы и ушли в сторону Лопаток. Связные должны были привести красные полки в село, где им уже готова была помочь группа местных крестьян. Очевидно, это были бывшие партизаны-«кустарники». Тем временем, штаб генерала Круглевского остановившийся в селе и не подозревал о грозящей опасности. По донесению начдива, около 2 часов ночи, высланный в сторону д.Мартино конный разъезд, был оттеснен пешей разведкой красных обратно к с.Большекурейному. Усилив сторожевое охранение вокруг села на покровской и мартинской дорогах, начдив отправился спать. Никто и предположить не мог, чтобы взять под охрану те небольшие тайные тропочки, по которым выводил красноармейцев к селу Иван Булатов. По свидетельству П.Г.Симакова, слышанному им от старших, часть офицеров даже решила отметить победу под станицей Пресновкой. Остановившиеся в доме его деда белые командиры, в гостиной на втором этаже беспечно устроили загул. Бабушка Симаковых с кухни первого этажа подавала им жаренную яичницу, а собравшиеся наверху офицеры полков выпивали спиртное, поздравляя друг друга громкими тостами с одержанной победой. Тем временем, через неохраняемую окраину деревни, со стороны лопатинской дороги, сняв часовых у поскотины и у паровой мельницы, красноармейцы уже входили в село. По свидетельству Святовцева и Протасова, у окраины их встретила группа местных крестьян, в основном из бывших партизан-«кустарников» отряда Я.И.Логинова, скрывшаяся с приходом белых в подвалах местной церкви. Они показали в каких домах остановились белые. Несколько крестьян провели часть красных бойцов с другой стороны села, завершив его окружение. Войдя в село, красноармейцы первым делом, с помощью крестьян-«кустарников», втащили несколько пулеметов на колокольню церкви, взяв под обстрел все центральные улицы. Другие пулеметы поставили на окраине села у крайних изб, надежно перекрыв спавшему противнику все пути отхода. По донесению белого начдива генерала Круглевского, около 3 часов ночи, когда все уже спали, на участке сторожевого охранения 41-го Уральского полка началась сильная стрельба. Одновременно, как по сигналу, в самом селе, был открыт огонь по белым солдатам из домов, мельниц и с церковной колокольни.

51

Фото: церковь в с.Большекурейное (снимок автора, сентябрь 2007г.).

Атака на сонных белых стрелков-уральцев была ужасна. От внезапности нападения, среди спавших бойцов началась сильная паника. А тем времнем, красноармейцы уже проникли в село и стремительно распостранялись по всем улицам. Атаковал весь 37-й и по одному батальону от 38-го и 39-го полков. По воспоминаниям Петухова, основной бой разгорелся прямо на улицах села. Застигнутые врасплох, не ожидавшие нападения белые солдаты, выбегали полураздетые, в одних подштанниках из хат и тут же попадали на штыки красноармейцев. Пощады не было никому. Еще не отошедшие от вечернего загула, спавшие в доме Симаковых офицеры, в одних кальсонах выскочили на улицу, где попадали под огонь установленных на церковной колокольне пулеметов и залпы рассыпавшихся по селу красноармейцев. Из мрака слышался рев человеческих голосов, долетали лязг скрещенных штыков и шашек, истошные вопли убиваемых. При этом, по утверждениям офицеров-уральцев, многие солдаты были изрублены не красноармейцами, а местными крестьянами – топорами, прямо во сне. Других, якобы местные жители запирали в избах, не давая возможности спастись. Хорошо организованный ночной бой был скоротечен. Крики людей сцепившихся в схватке, постепенно замирали – агония рукопашного боя подходила к концу. Для многих сельских жителей, особенно бывших в те годы еще ребятишками, это был вообще невнятный ночной шум, топот коней под окнами и крики людей. Сам генерал Круглевский, бросив верхнюю одежду, еле спасся, выскочив из дома и ускакав в одном белье. Тем не менее, даже в этой суматохе, уральцам удалось вывести всю свою артиллерию. Окружаемые солдаты и офицеры, спасались по остававшемуся единственно свободным узкому озерному перешейку. Чтобы прикрыть их отход, егеря под командованием подполковника Кудрявцева, попытались атаковать село с запада, но подойдя к окраине, были оттеснены обратно к д.Малокурейное. Пробегавшим по улицам красноармейцам, местные жители закричали про запертых в волостном правлении их пленных товарищей. А оттуда, из-за массивной двери, уже доносились крики услышавших шум боя бойцов. Быстро были сбиты замки. По донесению комбрига Сазонова, здесь было освобождено 110 красноармейцев из 3-й бригады, взятых накануне в плен под п.Островкой. В их числе был и ездовой 2-й батареи Недужев. Потери белых были громадными. Сильнее всех пострадал 44-й Кустанайский полк, потерявший в ту ночь 36 бойцов убитыми. В основном, это были казаки двух включенных в полк оренбургских пластунских батальонов. Командир 41-го Уральского полка, несмотря на ночную суматоху, сумел достаточно быстро организовать своих бойцов и в относительном порядке отвел полк на юго-западную окраину села, потеряв всего 4 солдат убитыми. 11-й Уральский егерский батальон, потерял в этой ночной заварухе убитыми 15 солдат и 4 офицеров. В плен попали 78 белых солдат, красными была захвачена дивизионная казна и взят обоз. Официально, части 1-й бригады, сдали затем в управление коменданта 34 пленных из 41-го Уральского полка, 8 – из 11-го Уральского егерского батальона, 9 – из телеграфной роты, 1 – из 27-го Камышловского полка, 1 не бывшего ни в каком полку мобилизованного и только 1 пленного из 44-го Кустанайского полка. О судьбе остальных, видимо казаков-пластунов, можно только догадываться. Остатки потрепанных белых полков бежали за озеро, где собирались в д.Малокурейное. Не сразу их удалось привести в порядок.

52

Фото: подвалы церкви в с.Большекурейное (снимок Шилова С.Н, май 2007г.).

Красноармейцы в ночном бою потерь практически не понесли. Не задерживаясь, они выступили дальше. По воспоминаниям А.Ф.Югатовой, с ними ушло и много большекурейнинских крестьян, прихватив старые припрятанные ружья. У кого не было вообще никакого оружия – шли в обоз. К воротам домов выходили простоволосые женщины, их жены и матери, маша на прощание своим близким платками. Выйдя из села, красные полки двинулись по дороге на с.Лопатки. Бойцы тяжело дышали, обливаясь потом и еще не отошедшие от схватки. Костистые мужицкие груди облипали мокрые солдатские рубашки. Но уже через пару километров, по обоим сторонам дороги стала заметна преследующая их белая конница. Это были 2-й и 5-й Оренбургские казачьи полки. Обойдя отступавших, они перерезали им дорогу вперед на с.Лопатки. Их цель была ясна – казаки стремились задержать красную бригаду, до подхода своей пехоты. Вот уже с левого фланга, оренбужцы стали охватывать красную колонну и внезапно, вытянув усталых лошадей нагайками и опрокинув наотмашь пики, казаки пригнулись в седлах, и с криком «ура» бросились в атаку на 37-й полк с обозом. Красноармейцы прильнули к своим винтовкам, притирая поудобнее приклады к жестким небритым щекам. Их дружными залпами атака была отбита. Но позиция для обороны была очень неудобной. Было видно, как к белым, одна за одной, подходят все новые сотни. Уже спешившись, около полка всадников залегли прямо на дороге, перекрыв путь вперед. Вскоре, казачья цепь поднялась в атаку. Одновременно, справа и слева стал скапливаться, готовясь броситься вперед еще один казачий полк. Даже в этой сложной обстановке, комбриг Сазонтов не растерялся. Часть 39-го полка выдвинулась вперед, против наступавшей на них казачьей цепи, а обоз был перестроен в четыре ряда. Первый страх перед казачьей армадой уже схлынул. Бойцы быстро выстраивались в каре, в семь цепей вокруг обоза. Перезаряжали винтовки, бинтовали раны, пили воду. Построив полки четырехугольником, комбриг видя, что путь вперед им надежно перекрыт, внезапно приказал свернуть с дороги и двинуться прямо в открытую степь, по пахоте и лугам. Казалось, казаки только этого и ждали. Выстрелы ударили со всех сторон. Выдергивая шашки из ножен, казачьи офицеры бросили свои сотни в атаку обходя шагающих с правого фланга. Казалось, одним дыханьем ахнули станичники. Гикнули, свистнули. Под дружным ударом копыт вздрогнула земля. Вытянулись в полете диковатые казацкие кони. И по траве – шух-шух-шух, по земле – топ-топ-топ! Еще несколько минут и сшибутся, закружат в горьких полынных запахах и топот коней, сгинет в полыхающей кровью стали. Перед лицом этой подступавшей сверкающей смерти красные бойцы заволновались. Некоторые даже, оставив строй бросились бежать. Завидев их смятение, паника стремительно овладела и обозом. Момент был наиострейший. Если немедленно не прекратить панику – гибель угрожала всей бригаде. В этот момент, по воспоминаниям красноармейца 4-й роты 37-го полка Егора Федоровича Худилова, над толпой оробевших бойцов раздался громовой голос комбрига:

– Товарищи! Кто хочет остаться в живых – от меня ни шагу! Развернуть орудия!

В дымном обвале выстрелов, в зловонии пороха, откачнулись назад стволы орудий, замелькали лица канониров. Вначале ударили гранатой, а затем, прямо в оседавшую пыль разрыва врезалась визжащая картечь. Казаки отхлынули. Одновременно, конный разведчик Блинов, направил на обозников ствол пулемета и заставил их прекратить панику. Десять конных атак отбили красные полки, пока около7 километров, они шли до опушки ближайшего леса. Описывать их нет смысла. С каждым разом, усталые казацкие кони на разбеге шли все слабее. Казаки, пригнувшись к лукам седел, напряженно молчали. Пики у многих были уже обломаны, острия торчали свежей щепой. Однако неизменно, поворачивая орудия то в одну, то в другую сторону, в ярости орудийных залпов, красные артиллеристы дрались одни за десятерых. Давно сброшены шинели. Казалось, что мускулы людей, напоенные живой и горячей кровью, воедино слились с металлом орудий. Любые попытки казачьих сотен собраться вместе и развернуться для атаки, немедленно рассеивались огнем. Сотням приходилось атаковать разрозненно. Рассыпавшись вокруг каре, они стремились прорваться к нему с разных направлений. Доходили до 200-300 метров. И вот тут, по команде командира, жирно щелкали затворы винтовок.

– Залпом, – слышался приказ.

Клац-пли! Грянуло, и задымились ружья, брызнули затяжные очереди пулеметов. Видно, как казаки падают с лошадей, остальные отхлынули. Тут же передают, что сзади движется еще одна колонна казаков, батарея разворачивается в ту сторону и ударяют шрапнелью. Колонна рассыпается во все стороны и поворачивает назад. В одной из таких атак, был ранен и на некоторое время выбыл из строя, командир 39-го полка Домолазов. Вот наконец и опушка леса. Спасительная сень деревьев, скрыла шагающих бойцов от оставшейся позади гикающей и стреляющей казачьей лавины. Выйдя к д.Маслово, полки дальше двигались без боя. К 9 часам утра, они вышли из леса к селу Лопатки, где соединились со штабом бригады, обозами и 38-м полком. Здесь же, по свидетельству Федорова, удалось связаться со штабом 5-й дивизии и получить от него свежие указания. К вечеру, 1-я бригада отошла в дд.Батырево и Сухмень. Всю первую половину следующего дня, прорвавшиеся из окружения полки приводили себя в порядок. При чем, вопреки утверждению Полозова, это отнюдь не были «…жалкие остатки». Общие потери 1-й бригады 5-й дивизии под д.Мартино и с.Большекурейным, по утверждению Сазонтова, составили около 70 человек, в том числе, по документальным данным 1-й батальон 38-го полка потерял 5 раненными (прим.14), 37-й полк – 5 убитых, 8 пропавших без вести и 46 раненных (прим.15), 39-й полк – 2 пропавших без вести, 4 раненных (прим.16). Всех безоружных, освобожденных из плена красноармейцев 3-й бригады, направили на станцию Варгаши для переформирования. За этот прорыв, комбриг Сазонтов А.Я., был представлен к награждению Орденом Красного Знамени. Истинного руководителя всей операции Пиотровского, не отметили никак.

53

Схема прорыва 1-й бригады 5-й дивизии из окружения, составленная Перфильевым С.В. (из фондов ГАКО).

А тем временем село Большекурейное, переживало величайшую в своей истории трагедию. Едва последние красноармейцы вышли из него, как от д.Малокурейное, через озеро, открыли огонь белые пулеметы и тяжелые орудия. Снаряды падали прямо на село. По воспоминаниям Анастасии Федоровны Югатовой, с началом обстрела, мать собрала их пятерых ребятишек и увела в погреб. Детям было холодно и дед пошел в дом за тулупом. Внезапно, в погреб ударил снаряд и его осколком насмерть убило их мать, а тесное помещение погреба заволокло пороховыми газами. Подбежавший дедушка откинул крышку и вытащил из погреба задыхающихся ребятишек, после чего отвел их на берег озера, где вся семья пряталась больше суток. Особо досталось церковной колокольне. Она до сего дня хранит на себе многочисленные выщеблены – следы того жесточайшего обстрела. Под прикрытием огня, с юго-востока, к окраине с.Большекурейного бросились цепи наиболее пострадавшего и жаждавшего мщения 44-го Кустанайского полка. Его стрелки добровольно вызвались идти в первых рядах. За ними следом, вперед рвались бойцы 43-го Верхнеуральского полка, а с фланга атаковал 11-й Уральский кавдивизион. С околицы, навстречу атакующим ударили затяжными очередями пулеметы. Но едва, под сильным огнем, цепи белых достигли первых домов, как оставив позиции, красный арьергард бросился отходить по лопатинской дороге. На сельские улицы ворвались распаленные кровью, жаждавшие отомстить за погибших товарищей казаки-оренбужцы и белые стрелки-уральцы. По свидетельству армейской контрразведки, они помнили, как местные жители приняли активное участие в нападениях на спавших солдат. Исходя из того, что стрельба ночью вспыхнула внутри села в районе церкви, а на линии выставленного сторожевого охранения было спокойно, начдив Круглевский решил, что в подвалах храма находилась красная засада. Естественно, что без помощи местных жителей, по мнению генерала, сделать это было не возможно. А потому, сдерживать своих жаждавших мщения солдат, начдив не стал. Ворвавшиеся в село стрелки 44-го Кустанайского полка, продвигаясь по улицам Зыряновского края, стали поджигать подряд все избы. Первой зажгли избу Тимофея Попова, который успел спрятался в канаве возле огорода. Затем стали поджигать дома один за другим приговаривая: «вот вам красные языки вместо красных воинов». Вскоре, с.Большекурейное охватило сплошное море огня.

54

Фото: выщеблины от пуль на стене церкви с.Большекурейное (снимок автора, сентябрь  2007г.).

Всего, по различным сведениям, сгорело от 80 до 300 домов и паровая мукомольная мельница. И хотя, по сообщению Ефимова, была сожжена лишь часть села, и только те дома, чьи хозяева участвовали в ночном нападении на белых солдат, очевидно, что в условиях ночного хаоса пострадало много невинных крестьян. По воспоминаниям жительницы с.Большекурейное, Верхотуровой Зинаиды Тимофеевны, бывшей тогда ребенком: «Мы с мамой и бабушкой спали у соседей в саманнике и ни о чем не подозревали. Вдруг соседка распахнула дверь:

Чего лежите? У вас дом горит!

Оказывается, казаки пошли по селу и стали поджигать подряд все избы. В нашем Зырянском краю пощадили только пятистенник Петра Захаровича Кизьярова, потому что его дочь была замужем за казаком в Железном. Мой отец, Тимофей Филофьевич Осеев, в ту ночь находился в деревне Пеган, недалеко от Курейного, он был мобилизован белыми в обоз. Увидев, что наша улица занялась, он прискакал на лошади домой. Нашел нас в саманнике. Они с мамой побежали к нашей усадьбе, надеялись спасти хотя бы скот. На улице их встретили казаки и исхлестали плетьми. Утром отец, мама, мы, четверо их детей, и бабушка, собрали то немногое, что осталось, попросили у Кизьяровых молока, налили его в чайник, и спустились огородами к озеру Курейное. Отец с мамой решили уйти к родственникам в деревню Малое Курейное. На берегу озера нам попались навстречу двое конных в военной форме. Один из них полоснул маму плеткой по спине. Потом он увидел у моего брата Валериана подушечку, вырвал ее у него из рук и положил на седло. Второй всадник не был агрессивным. Он замешкался и уронил плетку. Сказал Валериану:Мальчик, подай мне плетку.

И тут я узнала его. Это был фельдфебель, который тем летом стоял у нас на квартире. Всадник тоже узнал нас. Он спросил отца:

Ты, хозяин, далеко пошел?

Отец указал на деревню, которая была видна вдалеке. Фельдфебель говорит:

Не ходите туда. Спрячьтесь где-нибудь подальше. Сейчас такое начнется — никому не поздоровится.

Отец сразу же свернул в хлеба, мы шли долго под жарким солнцем, выпили все молоко, добрались до маленькой деревушки Тучковки, где жили столыпинские переселенцы. Там у отца был хороший знакомый, Мирон Щербаков. У него мы пробыли два месяца, пока война не улеглась». Так же, чудом спаслось семейство Лопаревых: они спрятались на берегу под перевернутой лодкой. Их дом сгорел дотла, как и усадьба Симаковых.

Полностью выгорел Зыряновский край села и лишь два-три дома уцелело в Кошкином краю. Меньше пострадал Лопаревский край. Еще десяток лет после погрома, люди жили в наскоро сколоченных избушках и саманниках.

55

Фото: саманник – типичная дом в с.Большекурейное после разгрома и пожара 1919г. (снимок из материалов экспедиции Шилова С.Н.)

Распаленные местью, опьяненные кровью солдаты не церемонились с жителями. Свистели пули, хлопали выстрелы. Многих крестьян вытаскивали из домов, избивали и тут же у собственных стен расстреливали, либо закалывали штыками. По малейшему подозрению стреляли в первого встречного. По свидетельству Якова Степановича Гилева и П.И.Воропаевой, так погибли Яков Иванович Салфетов, Егор Волохов, братья Никифор Карпеич и Яков Карпеич Кизияровы, Андрей Евгеньевич Симаков, старик Михаил Матвеевич Булатов. Во дворе Федора Григорьевича Осеева, несколько спешившихся казаков насели на хозяина, молодого здорового мужчину. Федор не сдавался. Казавшийся еще больше в своей ярости, он размахивал топором. Ему даже удалось ударить одного из нападавших по голове, но окружившие казаки изрубили Федора шашками. О том, что творилось в тот день в селе, ярко рассказал 12-летний мальчик, Матвей Михайлович Солдатов, ставший невольным свидетелем гибели троих своих односельчан. Вместе со своим другом 15-летним Симаковым Егором Андреевичем, они были забраны в белый обоз и сбежав, прибыли в с.Большекурейное, как раз в ночь погрома. Еще подъезжая к селу, они заметили в нем большой пожар. Дома из взрослых никого не оказалось и загнав лошадей в загон, оба мальчишки побежали прямо через огороды узнать, что происходит. Маленький Егорка еще не знал, что его отец – Андрей Евгеньевич Симаков уже был расстрелян, а старшего брата Емельяна увели в Малокурейное. Не в лучшую минуту попали домой мальчишки. По огородам и дворам, с саблями на лошадях, разъезжали конные казаки, искавшие и выгонявшие на улицу местных жителей. Прижавшись к плетню, ребята дрожали от страха. Вокруг трещал плетень и сновали солдаты. Внезапно, где-то неподалеку послышался плач. Это была девочка из их села, насмерть напуганная как и они. Услышав ее всхлипывания, подбежало много солдат. Несчастную схватили за руки и потащили насиловать. Больше ребята ее не видели. Внезапно, к спрятавшимся пацанам подъехали двое всадников. Направив винтовку, один из верховых выгнал ребятишек на улицу, где велел Егору Симакову подойти к сараю и встать к стене лицом. Не понимая, что происходит, мальчишка выполнил приказание. Скинув с плеча винтовку, казак прицелился и хладнокровно выстрелил, убив Егора наповал. Стоявший рядом Матвей смертельно побледнел и дрожал от страха как осиновый лист. Теперь, очередь была за ним. Однако, на счастье пацаненка, проезжавший мимо верховой крикнул казаку:

– Что ты, тут с ребятишками возишься, там красные наступают.

Выругавшись, казак забросил винтовку за плечо и ускакал по улице. Еще не веря, что все обошлось, Матвей забежал в стоявший на улице пожарный сарай.

Внезапно, мальчишка увидел, как по улице, казаки волоком тащут привязанных к лошадям его дядю Михаила Дементьевича Солдатова и их односельчанина Салфетова Степана. Остановившись на площади, верховые соскочили с коней и принялись немилосердно избивать арестованных. Их буквально забивали насмерть. Невдалеке, дымно чадя догорал поповский дом. Один из казаков, взял Михаила Солдатова за ноги и подтащив его к догорающему дому, с размаху бросил прямо в огонь. На всю улицу раздался истошный пронзительный крик боли. Когда совершив расправу, казаки уехали, маленький Матвей выбрался из своего убежища и подбежал к объятому пламенем поповскому дому. Посреди огня, в совершенно сгоревшей одежде, не подавая признаков жизни лежал его дядя. Бросившись в огонь, ревя от боли и ужаса, мальчик стал оттаскивать его за ноги в кусты. К счастью, никого из солдат поблизости не было. На площади лежал труп забитого насмерть Степана Салфетова. В кустах, Михаил Солдатов внезапно очнулся и с помощью Матвейки, часто отдыхая пополз к озеру. После ухода белых, родственники подобрали Михаила и спрятали его в бане, где тот пролежав два дня, все же скончался от побоев. Трагедии в тот день творились на каждом шагу. По улицам кучками бродили солдаты и казаки. Кованые железом приклады винтовок с треском стучали в двери темных молчаливых домов. В домах плакали женщины, трещали разламываемые сундуки, скрипели засовы амбаров и кладовок. Победители расправлялись. Уцелевший в том побоище Еремей Афанасьевич Кардапольцев рассказывал, как спрятав свою семью, он побежал к горевшим мельницам, где женщины пытались спасти из огня свои пожитки. Внезапно показался конный казак. Заметив бегущего Еремея, он обнажил шашку и поскакал к нему. Спас крестьянина дым от горевших у соседа сараев. Нырнув прямо в облако, он задыхаясь от гари затаился. Преследовать свою жертву в горелом тумане казак не решился. Еремей поспешил по огородам к саманному сараю, в котором спасалась его семья. Подбегая ко двору, у него невольно подкосились ноги: крыша сарая уже была охвачена пламенем. Схватив подвернувшуюся под руку лопату, он оттащил перекладину и распахнул дверь. Из сарая наружу поползли полузадохнувшиеся от дыма люди. Внутри ни чего не было видно – все застилал черно-молочная едкая гарь. Прыгнув в двери, Еремей схватил первого попавшегося и вытащил его наружу. Это оказался соседский парень. Мужик вновь ринулся в сарай, в ужасе звал жену, дочь, сына. Снова кого-то схватил и вытащил. Нет, – это были не из его семьи. Третий раз Еремей не успел — с грохотом и треском, взмывая до самых небес огненные искры, рухнула крыша и погребла под горевшими обломками всю его семью. Красные языки лизали Большекурейное. Черный дым затянул все улицы. С треском обрушивались постройки. Скот ревел, мычал, метался в пылающих дворах. У Сафона Поспелова сгорел сын. Сам Сафон Поспелов был задушен, при попытке заступиться за свою дочь, которую насиловали солдаты. Бабушка Акулина Яковлевна бежала по переулку к озеру, когда ее догнал на коне казак. Выхватив шашку, он закричал:

– Ложись…

Бабушка не растерялась и говорит:

– Думала стара, ни кому уже не нужна, а тут такой красавец полюбить хочет.

После этих слов, казак огрел ее нагайкой со словами:

– Беги старая…

Со всего села люди бежали тушить пожар, но видя, что белые целенаправленно сжигают село, бежали обратно. Начались грабежи. Особенно в этом усердствовали казаки-оренбужцы, а так же взятые в подводы станичники из Пресновки, Новорыбинки, Лапушков и Казанки. Они вытаскивали из домов имущество. Хорошее грузили на подводы, ненужное бросали в огонь, после чего дома поджигались. Женщины-казачки даже вырубали в крестьянских огородах капусту.

57

Схема боевых действий 1-й бригады 5-й дивизии в период с 8 по 10 сентября 1919 года.

По свидетельству Перфильева, каждый казак в обозе, гнал лошадей с награбленным крестьянским добром. Правда за это, никакой пощады от красноармейцев им потом не было, нигде их в плен не брали, а сразу убивали. Большинство награбленного было увезено в Пресновку и Новорыбинскую. С того времени и до сего дня, казаков в Большекурейном, сельчане презрительно называют «казарой». По свидетельству Симакова, даже с имевшимися в станицах родственниками, большекурейнинские крестьяне, еще и в 60-70-е годы предпочитали не общаться, не поддерживали никакой связи и никогда не ездили в гости друг к другу. Так незримой межой, пролегла между ними та страшная война. Распоясавшиеся солдаты, прямо на улицах села избивали жителей, насиловали женщин. Так, по свидетельству П.И.Воропаевой, была избита старенькая бабушка Белана Коленина (?), избит шомполами Давыдов Захар Никитич, а Анна Макарьевна Захохлюк с грудным ребенком, убежав, трое суток просидела в камышах на лодке. Горе было женщинам попавшимся на глаза солдатам. Трое солдат, найдя в амбаре в погребе прятавшуюся там жену Емельяна Симакова, изнасиловали ее. Всем запомнилась местная учительница Вера Яковлевна Глядельцева. Высокая ростом, 25-летняя красивица, она спряталась во время грабежа казаками ее имущества. Но когда загорелся двор, бедняжка выскочила и через огород побежала к озеру. За ней бросились три солдата. Понимая, что будет, Вера закричала «…как под ножом», убегая от преследователей. Но на её крик, ринулось лишь ещё несколько солдат. Несчастную схватили, увели в поле, где вместе с другими девушками она была изнасилована, после чего их всех там же и пристрелили. Всего, вместе с взятыми в плен красноармейцами из прикрывавшего отход арьергарда, в селе в этот день было убито более 100 человек. Многие жители спасались от пожара и расправ в озерных камышах. По воспоминаниям Анастасии Федоровны Югатовой, страшную картину представляло Большекурейное после ухода белых. Вместо высоких домов и зеленых деревьев повсюду оставались лишь обгорелые головешки да кучи углей, торчали печные трубы, да кругом были разбросаны трупы. В одном из амбаров, казаки поймали спрятавшегося там Югатова Семена Федоровича. Его привели к церкви и в кустах возле храма, заставили копать яму для павших в ночном бою белых стрелков-уральцев. Затем сюда же, пригоняли все новых и новых сельчан, бравших лопаты и присоединявшихся к работе. Когда могила была выкопана, все 12 собранных здесь крестьян, были тут же расстреляны. Затем сюда же, пригнали и расстреляли взятых в бою пленных красноармейцев – около 80 человек. Одновременно, штаб 11-й Уральской дивизии провел краткое дознание, с целью определить причину, по какой красным удалось вырваться из окружения, да еще там, где их проход и был наиболее ожидаем. Двадцать крестьян были арестованы, пригнаны в д.Малокурейное и посажены в амбар. Вернувшиеся разведки доносили, что какого-либо передвижения красных на линии сторожевого охранения не было, а потому, в глазах офицеров возобладала версия, что основной причиной поражения, было восстание местных крестьян, спрятавших красноармейцев в погребах и подвалах. Особо досталось священнику. Он скрывался в доме в погребе, но был арестован. Все помнили, как именно с церковной колокольни и начали первыми вести огонь. Было решено, что красные скрывались в подвалах храма. И хотя батюшка это категорически отрицал, против него, были и личные показания генерала Круглевского. По свидетельству Ефимова, последний прямо уличил батюшку в том, что тот подговаривал нападавших ни в коем случае не выпустить из рук именно его – начдива. Впрочем, по мнению самих жителей, например Е.И.Жиляковой, священник был не виновен. Когда его уводили, он плача сказал лично ей:

– Евгеньюшка – моей вины нет.

Его старшую дочь прямо на улице на скамейке били плетьми два казака, но она не кричала, а только вздрагивала при каждом ударе. По результатам допросов, по приказу начдива, 20 жителей села, кто хоть в какой-то мере, был заподозрен в причастности к ночному нападению, были приговорены к расстрелу. Ночью, окруживши тесным кольцом, со штыками наперевес, их повели на берег озера у д.Малокурейное. Все шли молча, покорно опустив головы, лишь изредка всхлипывали изнасилованные накануне девушки, прижимаясь к своим отцам. Ужас постепенно охватывал душу, парализуя волю тупым и равнодушным безразличием. Вот и берег озера, вечерняя заря отражалась в зеркальной воде. И тут то, под укосом у берега, все увидели большую, заранее приготовленную яму. Последние надежды рухнули. Командовавший расстрелом офицер достал маленькую канцелярскую бумажку, с отпечатанным на машинке текстом, печатью и подписями. В этой бумажке заключалась судьба арестованных – это был приговор. Всем приказали построиться в одну линию. Страшное было ощущение. Прижимаясь к плечам родителей, девушки с ужасом смотрели на палачей. Закончив читать, офицер сказал:  «Пора». Караул встал в линию, солдаты защелкали затворами, взводя курки и вскинули винтовки к плечу. Наступала развязка.  Последнее, что увидели люди, были ослепительные огни выстрелов, сверкнувших прямо в лицо. Грохота уже никто не слышал. Лишь ощущение страшного сквозного удара, как будто через тело прошел электрический ток колоссального напряжения. Тела всех расстрелянных палачи сбросили в яму. Уже позднее, родственники перевезли убитых в Большекурейное и похоронили на площади в общей братской могиле, вместе с расстрелянными у церкви пленными красноармейцами.

56

Фото: братская могила в с.Большекурейное (снимок автора, сентябрь 2007г.).

По воспоминаниям Анастасии Федоровны Югатовой, еще одна братская могила была в поле у старого кладбища. В ней похоронили изнасилованных и застреленных тут же солдатами сельских женщин. В числе казненных в Малокурейном был 53-летний священник о.Николай Молчанов, его жена Анна Ивановна, сын, повариха и 18-летняя воспитанница Марина Мокиева, Емельян Андреевич Симаков, Иван Мачехин и его дочь Прасковья (Пелагея), Иван Павлович Большаков и его дочь Ксения, студенты братья Яков Яковлевич и Алексей Яковлевич Маношкины, Проскуряков Андрей Астафьевич, Верхотуров Кузьма Степанович, Седельников Федор, Могильников Иван, Покровских А., а так же беременная жена Ивана Булатова – Матрена(Анисья) Ивановна. Обе дочери священника были изнасилованы и забраны в дивизионный обоз. Всего, по данным опубликованным в краеведческом сборнике “Очерки истории Курганской области”, в с.Большекурейном было убито 32 местных жителя.

58

Фото: дорога из с.Большекурейного на с.Лопатки (снимок Шилова С.Н, май 2007г.).

Утром 11 сентября 1919 года, к селу подошла двигавшаяся от д.Мартино Ижевская дивизия. По свидетельству полковника Ефимова, на площади и на улицах, были видны следы погрома — разбросано много домашних вещей, земля покрыта пухом от подушек, часть домов была сожжена. По свидетельству Федорова, через месяц, когда части 5-й дивизии двинулись в новое наступление, он вновь заехал в с.Большекурейное. Вот как он вспоминал об этой поездке: «Поехал через Куреинское с намерением посмотреть места недавних боев. Испытывая сильное волнение, я подъезжал к Куреинскому. Вот уже издали видна церковь... В нетерпении подгоняю, подбадриваю возницу. Но что это такое? Нет села! На месте домов торчат печи с трубами и обугленные столбы. Высится одна лишь каменная церковь и возле нее маленькая сторожка... Кругом ни души. Я сошел с тарантаса, заглянул в сторожку. Там натолкнулся на двух женщин в опорках на босу ногу, в кафтанах, обмазывавших глиной пазы. Одна старая, другая помоложе.

Что тут случилось? Кто сжег село?

Женщины переглянулись.

Казаки. Кто же еще. А людей всех постреляли, — ответила старшая, в то время как другая принялась за свою работу.

Ночью прошли тут красные. Это месяца полтора-два назад. Много белых побили. Генерал ихний босой чуть убежал. Осерчал. Когда красные ушли, велел село сжечь, а людей всех побить. Казаки все сполнили. Побитых всех стащили вон в тот овраг, кое-как засыпали.

А где священник? Куда девался?

Тоже убили, говорили, будто он прятал красных в церкви и ночью, дескать, выпустил, чтобы побить белых. Всех и закопали в огороде.

А дочери где? Что с ними сделали?

— Дочерей обеих офицеры взяли. Слышно, возят с собой, измываются над ними. Ужас. Младшую, Олечку, недавно привозили. Ума лишилась, бедняжка. Худущая. Не ест, не пьет. То хохочет, то плачет, то кричит. Никого не узнает. Не спит, голубка, глаз не смыкает. Все мать зовет, отца.

А куда ее повезли?

Куда-то в сумасшедшую больницу. Куда — не сказали.

Уже смеркалось. Ночевать поехал в Шенеринскую, которая осталась нетронутой. Там подтвердили все, что слышал от женщин у сторожки, только с большими подробностями».

В завершение истории о трагедии Большекурейного, хотелось бы привести гулявшую в селе легенду о том, что через день-два после погрома, по нему проезжал будто бы сам Колчак. Заметив приближающийся отряд, селяне как обычно попрятались в погреба и амбары. Увидав огромное пожарище, Колчак приказал остановиться и велел привести кого-нибудь из селян. Нашли только одну старуху. Адмирал спросил ее:

– Кто сжег село?

– Колчаковцы, будь они прокляты, — ответила старуха и сплюнула.

Охрана с нагайками подскочила к старухе, но Колчак остановил их. Пробормотав что-то вроде, «это проклятье села, а не ее», он уехал. Эта история весьма похожа на правду. Вот как описывает свое путешествие с адмиралом после смотра ижевской дивизии, известный писатель Сергей Ауслендер в издававшейся в Омске «Нашей газете»: «мы выехали с утра (11 сентября из с.Большегусиное – прим.автора), чтобы проехать в штаб Ижевской дивизии. Ночью шел дождь, дороги раскисли. Едем, сбиваемся с пути, расспрашиваем встречных, как проехать… «Направо, потом у куста налево, опять направо». Нелегко разобрать, а еще труднее узнать, что кем занято. Однако приезжаем в деревню (Мартино – прим.автора), где был еще вчера вечером штаб дивизии. Застаем только обозы. Штаб дивизии передвинулся уже на 12 верст в деревню (Большекурейное – прим.автора), занятую сегодня утром. Едем дальше. По размытой дороге с веселыми шутками тянутся обозы, на телегах нередко вместо кучера – баба или мальчик лет семи в большой шапке. Рядом с вещами военного обихода видны самовар или швейная машинка. Собаки бегут за телегами. Это обозы ижевцев – ведь они ушли со своими детьми и многие так и воюют вместе. А вот у черной собаки спина простреляна, с хозяином была в боях. В деревне (Большекурейное – прим.автора) спрашиваем молодого офицера. Лицо юное, почти детское, но какое-то твердое, упрямое – видимо, много уже пришлось пережить за свои 20 лет. Оказывается, штаб дивизии ушел на 6 верст в деревню (очевидно Моховое – прим.автора), полтора часа тому назад занятую».

Видимо именно после визита Колчака, в с.Большекурейное приехала открытая легковая машина с офицерами, разбираться по поводу произошедшего в селе и самосудного расстрела жителей. К сожалению, архивы не сохранили для нас материалы этого дознания. Но точно известно, что по результатам его, приказом от 14 сентября 1919 года, генерал Круглевский был отстранен от командования дивизией. К сожалению другого наказания он так и не понес. Последствия пожара и погрома еще долго сохранялись в памяти жителей. Рассказ о любом событии, начинался у них со слов, было это еще до пожара, или уже после него. Но память человеческая не вечна и все стали потихоньку забывать эти события. Все, кроме голубей. В Большекурейном на чердаках всегда жило много голубей. Во время пожара они стаями кружили над домами, попадали в пламя и обгоревшие падали на землю. С тех пор, голуби там не живут. А их уже сменилось не одно поколение. Кроме того, по результатам расследования ночных нападений, командующий 3-й армией генерал Сахаров 12 сентября 1919 года отдал войскам специальный приказ. Суровые строки гласили:

«В случае надобности при занятии селения брать заложников, … в случае проявления единичного предательства, виновных немедленно без суда расстреливать на месте, имущество преступника конфисковывать в казну или уничтожать, при массовом предательстве местного населения или укрывательстве большевиков селение немедленно окружать, виновных расстреливать на месте, а их имущество конфисковывать или уничтожать, а в случае отказа от выдачи виновных расстреливать заложников или жителей через десятого. В случаях массового выступления жителей с оружием в руках против армии, такие населенные пункты немедленно окружать, всех жителей расстреливать, а само селение уничтожать до тла» (108).

Гражданская война проявилась на зауральской земле во всем своем ужасном обличьи.

Еще вчера перед ним, блестя стальной щетиной штыков, строились казавшиеся непобедимыми полки. Стройные шеренги бойцов, самим своим видом вселяли уверенность в скорой победе.  Казалось, ничто не может противостоять такой силе. И вот, словно мановением изменчивого ветра военного счастья, все исчезло, испарилось словно и не было никогда. И теперь, комбриг Строганов, глядя на небольшую кучку оборванных, частью босых и безоружных бойцов, многие из которых белели свежими повязками ран, не мог поверить своим глазам. Всего лишь один день – и его бригады не стало. Три полка исчезли, словно их никогда и не было. Все, что от них осталось – это какая-то жалкая рота из 100 штыков, и то в большинстве своем, сведенных из случайно спасшихся бойцов разных полков и команд. Чуть поодаль, стояла группа побольше – около 140 человек. Это были командиры – ротные без рот, взводные без взводов, батальонные – без батальонов. Все они спаслись, благодаря имевшимся у них лошадям. Все, кто не имел, либо не смог добыть коня, пропали на том страшном поле под Островкой, ставшим могилой для всей бригады. Тем не менее, спасение именно этих людей, грело надеждой сердце комбрига. Ведь это был кадр бригады, наполнив который новобранцами, можно было восстановить полки. Внезапно, взгляд комбрига упал на быстро бегущего по улице бойца в лихо заломленной фуражке, придерживающего рукой бьющую на бегу по ногам шашку. Начдив срочно вызывал Строганова в штаб. Там, подведя комбрига к расстеленной на столе карте, Карпов ткнул пальцем в большой, около40 километровпромежуток, между казачьим поселком Кабаньим и волостным селом Большекурейное. В центре этого пространства лежали небольшие деревни Привольное и Воздвиженка. Именно на них-то и указывал желтый от табака палец Карпова.

– Если казаки пройдут здесь, фронт армии будет прорван – твердо глядя в глаза Строганову проговорил начдив, – По рассказам крестьян, их передовые разъезды уже появились… Надо прикрыть прорыв!

И действительно, по карте было четко видно, как после разгрома ударной группы, тыл 5-й красной армии был открыт словно на ладони.

– Возьмешь две роты 37-го полка из охраны штаба. Верю в тебя! – вновь раздался голос Карпова.

– Есть товарищ начдив! – Строганов быстро вышел за дверь.

Вскоре, жидкая колонна из остатков 43-го, 44-го и 45-го полков, сведенных в батальон, общей численностью около 240 человек, с двумя ротами 37-го полка и двумя спасшимися из-под Островки орудиями 5-й легкой батареи, вытянулась по дороге на д.Воздвиженку. Миновав пустынную улицу этой деревушки, отряд вытянулся по дороге на д.Привольное. Именно там, было необходимо прикрыть образовавшийся и никем не занятый прорыв, пока в него еще, не проникли быстрые и легкие казачьи отряды. На подступах к деревне, из-за росших на ее окраине деревьевв ярком осеннем уборе, подходящая красная колонна была встречена огнем. Но едва бойцы развернулись в цепь, как снявшись с позиции, передовой разъезд противника ускакал. Войдя в деревню, отряд расположился по избам. Но уже к вечеру, сторожевое охранение подняло тревогу. Конная разведка 11-й Уральской дивизии приближалась к д.Привольное. Не рискнув принимать ночной бой, Строганов отдал своему отряду приказ оставить деревню и отходить на д.Сухмень. Вслед за уральцами, к утру следующего дня, в д.Привольное прибыл из п.Усердного 2-й Оренбургский казачий полк. Колонна белой конницы вливалась на деревенскую улицу. Обстановка постепенно прояснялась. Стало известно, что сильно потрепанная, но все-таки сохранившая боевую силу 1-я бригада 5-й дивизии, вышла из окружения в расположение 26-й дивизии в село Лопатки. Под командованием  комбрига Сазонова и комиссара Мочалова, оставалось 1750 штыков, 130 сабель, 33 пулемета и 8 орудий. Чтобы не создавать скученность, ее прибывшие полки были размещены в деревнях Саратовка и Моховое (109).

Очевидно, в штабе армии, поначалу имели довольно преувеличенное представление о боевой мощи остатков 5-й дивизии. По крайней мере, еще 12 сентября 1919 года, командарм Тухачевский планировал не только прикрыть ими прорыв в районе дд.Батырево, Воздвиженка и Успенка, но и нанести удар по тракту на д.Семиозерную. Куда как более реалистично, силы дивизии оценивал ее начдив Карпов. Он уже не мечтал о наступлениях, а наоборот, как уже указывалось, распорядился стянуть все уцелевшие части в районе дд.Воздвиженки и Сухмень, прикрывая дороги ведущие от петропавловского тракта в тыл 5-й армии. К утру 12 сентября 1919 года, силы дивизии располагались следующим образом. Сводный батальон 3-й бригады, сдав свои позиции подошедшему 39-му полку и оставив в д.Сухмень две роты 37-го полка, отошел в тыл, в крохотную, ныне не существующую деревушку Носково (между Батырево и Худяково). Здесь, в батальон влились освобожденные в с.Большекурейном красноармейцы 45-го полка. Теперь, бригада насчитывала уже 450-480 человек. Другие два батальона 37-го полка и штаб комбрига Сазонтова расположились в д.Батырево. Еще одна рота, заняла лежащую в трех километрах к югу от последней деревушку Михайловку. В километре от д.Батырево, прикрывая деревню фронтом на юг, занял позиции красный 38-й полк. Днем, с юго-востока появился противник.

На д.Сухмень, стали наступать три сотни белого 2-го Оренбургского казачьего полка, под командованием полковника Воротовова. Казаков поддерживали огнем два легких орудия 3-го Оренбургского казачьего артдивизиона. К этому времени, вокруг всей деревни, по донесению воздушной разведки белых, красноармейцами уже был вырыт окоп. С пролетавшего белого аэроплана, над дд.Сухмень и Батырево были разбросаны листовки.

59

Фото: экспонаты школьного музея в д.Сухмень (снимок автора).

По воспоминаниям Воротовова, бой за д.Сухмень затянулся почти на 10 часов. Все время шла не дающая результатов перестрелка, в которой был ранен подъесаул Яков Михайлович Караулов. Коннице было тяжело атаковать зарывшуюся в землю, да еще и превосходящую по численности красную пехоту. Тем не менее, красный 39-й полк, так же потерял в этом бою раненным бойца 1-й роты Воробьева Ивана Семеновича, Симбирская губерния, Сызранский уезд, с.Никольское, пропавшими без вести:

1) рядового 5-й роты Решулова, Пермская губерния, Оханский уезд, д.Цыпсинково,

2) солдата 1-й роты Кусубаева Ивана Алекс., Казанская губерния, Ядринский уезд, с.Стрелецкое,

3) командира отделения 2-й роты Христофорова Филиппа Ивановича, Нижегородская губерния, Лукоянский уезд, д.Пелохани.

Под вечер, вместе с двумя ротами 37-го полка, задерживаясь, но не проявляя большой активности, все красные силы оставили д.Сухмень и отошли в д.Носково. Из местных сухменских крестьян, в этом бою погиб 70-летний Яков Иванович Матвеев, похороненный затем в д.Нахимовка. При этом, некоторые из пропавших без вести красноармейцев, очевидно попали в плен. До нашего времени, в семье сухменских крестьян Носковых, сохранился рассказ их прадеда Варфоломея Ивановича о том, как между лесами, где-то за озером Лопатинским и Долматовской дубравой, недалеко от деревни, был расстрелян пленный красноармеец, видимо командир. Прадед лично похоронил тело казненного и после, всю жизнь ухаживал за этой безымянной могилой. А в д.Сухмень, сосредоточилась вся белая 2-я Оренбургская казачья бригада. Силы белых, действующие на участке 5-й красной дивизии, красному командованию были известны. Оно всегда стремилось четко отслеживать передвижения противника. Для этого, применялась во всех видах разведка. Самые большие ее результаты, достигались опросом пленных и войсковой разведкой конными дозорами. Так, по донесению вернувшихся красных разъездов, деревни Воздвиженку, Чулошное и Успенку, уже занимали сибирские казаки. Поначалу, станичники преследовали отходившие из пос.Кабанье части 3-й бригады, но затем свернули в сторону д.Чулошной, где стремились просочиться между боевыми порядками красных частей. С разъездом посланном под д.Воздвиженку, бесследно пропал командир красного 3-го кавдивизиона Лошаков и его адъютант Самойлов. Их судьбу, знали лишь молчаливые березовые перелески, между которыми легкой тенью скользили казачьи разъезды. В этот же день, дозвонившийся до штаба дивизии, командарм Тухачевский лично узнал, сложившуюся на фланге армии обстановку и приблизительную численность уцелевших частей. Выслушав доклад, Тухачевский поставил главной задачей Карпову: «…обеспечить правый фланг… не давая белым углубляться к северу от тракта в тыл 5-й армии». Для этого, два батальона 37-го полка были направлены в д.Казенное, а все команды конной разведки выдвинуты на д.Дубровка и с.Половинное. Тем временем, за ночь обстановка еще больше осложнилась. Едва на землю спустились сумерки, как в д.Носково внезапно прибыл 1-й батальон 228-го Карельского полка. Со слов его комбата, части соседней красной 26-й дивизии уже оставили с.Лопатки. Новость немедленно сообщили Карпову. Штаб дивизии, срочно направил все уцелевшие обозы через д.Башкирское в глубокий тыл на с.Ялым. Кроме того стало известно, что обойдя правый фланг, казаки ночью заняли д.Яровое, выбросив свои передовые разъезды на дд.Дундино и Саломатное. За ними, в деревню уже вошли две роты белой пехоты 43-го Верхнеуральского полка. Опасаясь окружения, части 5-й дивизии снялись с позиции и оставив дд.Батырево и Носково, отошли к дд.Васильевке и Казенное. Узнав об этом, командарм потребовал срочно восстановить положение, выбить белых из д.Яровое и к вечеру следующего дня, выйти к д.Чулошное, озерам Круглое и Утичье, где установить связь с действующими на тракте частями 35-й дивизии. Эту линию и предписывалось оборонять уцелевшим частям красной 5-й дивизии Карпова (110).

На следующий день, 13 сентября 1919 года, заняв с утра опустевшую д.Батырево, две роты белой пехоты 43-го Верхнеуральского полка, стали развивать свое наступление. Около 10 часов, при поддержке 2-й Оренбургской казачьей бригады, они атаковали 37-й и 38-й полки, оборонявшиеся к югу от д.Казенное. Поддерживая наступающих, со стороны д.Яровое, открыла огонь артиллерия 3-го Оренбургского казачьего артдивизиона. Понимая неравенство сил и рассчитывая больше на маневр, командовавшие атакой белые офицеры решили охватить левый фланг обороняющихся красных. Вскоре, наблюдавшие за боем красные командиры увидели, позади своих позиций невысокое облачко пыли – это казачья конница заходила им в тыл, перерезая дорогу из д.Казенной на д.Хутора, где находился штаб 1-й бригады. Одновременно, прервалась связь с 39-м полком и 3-й бригадой, еще находившимися где-то в районе д.Носково. Красноармейцы попятились и опасаясь окружения, комполка Тельмут Эрн, стал срочно отправлять все полковые обозы на дд.Дундино и Саломатное. Тем временем, красноармейцы уже отбили две атаки противника своего малочисленного противника. Зрачки винтовок и карабинов шарили по полю, нащупывая перебегавшие по нему редкие серо-зеленые фигурки. Теперь, исход боя могла решить лишь казачья атака. И именно в этот, наиболее  ответственный момент, в штаб 2-й Оренбургской казачьей бригады пришел новый приказ. Казакам предписывалось сняться с линии фронта и выступить через д.Батырево к озеру Бол.Нивидим. Сосредоточившись здесь, следовало произвести набег в тыл красным, на участке 26-й дивизии в районе д.Хутора, а затем ударить с севера на д.Казенное. Новый приказ менял всю ситуацию. Бой пришлось прекратить. Впрочем, эти два дня боев под дд.Сухмень и Казенное, дорого стоили бригаде. Из имевшихся в шести сотнях 2-го Оренбургского казачьего полка 20 офицеров, 362 саблях и 6 пулеметов, осталось всего 143 сабли. Правда, уменьшение численности казаков в сотнях, связано не только с потерями. Например появилось 5 новых пулеметов, на обслуживание которых была направлена часть казаков. Чуть меньшие потери понес 5-й Оренбургский казачий полк. Из числящихся в его шести сотнях 14 офицеров, 439 сабель и 7 пулеметов, осталось 319 сабель и 4 пулемета. Вскоре, выполняя приказ, 2-я Оренбургская казачья бригада выступила в поход. Широкой рысью, конные сотни двинулись в колонне по три. Впереди, в светлой офицерской шинели, крест-накрест перетянутой походными ремнями и защитной фуражке ехал комбриг Панов. Пролетая на следующий день 14 сентября 1919 года над этим районом, самолет белой воздушной разведки заметил в д.Батырево арьергард казачьей бригады – большие обозы, четыре полевых кухни и охранявшие их до трех сотен конницы. С уходом казаков, красный 37-й полк, без труда вытеснил последние белые арьергарды и занял д.Яровое. Начдив Карпов, чей штаб расположился в д.Башкирское, требовал наступать на д.Батырево. К полудню 14 сентября 1919 года, красные 38-й и 39-й полки, а так же сводный батальон 3-й бригады, расположились у д.Казенное, держа фронт в сторону д.Батырева и готовясь ночью атаковать деревню. Противостоять им было не кому. После ухода полков 2-й Оренбургской казачьей бригады, здесь остался лишь 34-й Оренбургский казачий полк (5 сотен, 300-350 сабель, 4-6 пулеметов) отступивший к д.Сухмень. Стремясь хоть как-то сдержать противника, казаки 3-го Оренбургского артдивизиона, открыли вечером 14 сентября 1919 года, сильный обстрел из орудий по всему участку 5-й дивизии. Но почему же белое командование, так легкомысленно, по сути открыло перед красными линию фронта? Дело в том, что в это время, положение красных частей 35-й дивизии, сражавшихся в районе петропавловского тракта, стало особо критическим. В результате их отхода к ст.Пресногорьковке, образовался прорыв с правым флангом 5-й дивизии находившимся в районе д.Батырево. Это сразу же решил использовать штаб белого генерала Иванова-Ринова. 14 сентября 1919 года, Войсковой Сибирский казачий корпус под его командованием, резко поворачивает из поселка Камышловка на север. Именно он, по всей видимости и должен был действовать в оставленном оренбургскими казаками районе, с целью прорыва в красные тылы. В авангарде корпуса шел 10-й Сибирский казачий полк, который раскинувшись веером, занял дд.Воздвиженка, Успенка и Чулошное, пытаясь нащупать промежуток в линии красного фронта. Очевидно, вместе с ним, должен был действовать прибывший в д.Филиппово Егерский батальон охраны Ставки, под командованием капитана Петра Ефимовича Глудкина (прим.17). Это была стойкая часть, созданная летом 1919 года в городе Омске, для охраны Ставки адмирала Колчака. Личный состав батальона, в большинстве своем состоял из интеллигентной молодежи и мобилизованных крестьян. Хорошо обученные, вооруженные английскими винтовками «ли-энфильд» и одетые в английское обмундирование, бойцы производили на наблюдателей «прекрасное впечатление». Отличались они и особой формой – малиновыми погонами с зеленым кантом и витой желтой буквой «Е», с углом национальных цветов на левом рукаве. Батальон только прибыл на фронт, но уже участвовал в ожесточенном бою у казачьего поселка Пресноредуть. Он состоял из четырех рот, всего около 320 штыков и конно-егерского эскадрона (82 сабли). Огневую поддержку бойцам, оказывали две пулеметных команды по 7 пулеметов в каждой и 2 легких орудия. Однако, не успели белые казаки-сибирцы и егеря, даже еще сосредоточиться для удара, как белому командованию, вновь пришлось спешно менять все свои планы. Во-первых выяснилось, что никакого промежутка в линии красной обороны здесь не было. В лежащих впереди деревнях Батырево и Казенное, прочно занимала оборону вся красная 5-я дивизия. Но главное было даже не в этом. Именно в это время, через с.Половинное на тракт, стали подходить из тыла, свежие сильные красные части. Это были прибывшие 11 сентября 1919 года, на станцию Варгаши из Кустаная, последние эшелоны 35-й дивизии. В них находилась такая сильная часть, как красный 309-й полк, под командованием 21-летнего уроженца г.Москвы, члена партии с 1917 года, Александра Ивановича Минчука (прим.18). Полк состоял из 8 рот, в которых числилось 77 командиров и 1553 бойцов, в том числе 710 штыков, 25 пулеметов и 23 сабли. Кроме того, прибыла и вся дивизионная артиллерия:

1) 3-я батарея 1-го легкого артдивизиона, в составе 4-х трехдюймовых (76мм) орудий, 8 командиров и 220 солдат, под командованием Коркунова;

2) 1-й Тамбовский гаубичный дивизион, в составе 4 шестидюймовых (152мм) орудий, 10 командиров и 465 солдат, под командованием В.И.Брежнева и комиссара В.Е.Филимонова;

3) Сводная легкая батарея, в составе 2 трехдюймовых (76мм) орудий, 4 командиров и 169 солдат, под командованием В.С Бодрова;

4) 2-я конная батарея полка Степана Разина, в составе 2 трехдюймовых (76мм) орудий, 4 командиров и 75 солдат, под командованием П.Е.Урванцева;

а так же штабы и инженерно-технические части:

5) штаб 35-й дивизии, в составе 11 командиров и 87 солдат, с комендантской командой (1 командир и 177 солдат), командными курсами (1 командир и 24 солдата), учебной командой (4 командира и 91 солдат) и учебно-пулеметным взводом (2 командира, 59 солдат и 2 пулемета);

6) штаб 1-й бригады, в составе 11 командиров и 107 солдат;

7) батальон связи, в составе 4 рот, в которых насчитывалось 21 командир и 529 солдат, в том числе 85 штыков;

8) рота связи при 1-й бригаде, в составе 1 командира и 87 солдат;

9) саперная рота при 1-й бригаде, в составе 12 командиров и 120 солдат.

Итого, прибывший красный отряд насчитывал 167 командиров, 3412 солдат, в том числе 1146 штыков, 23 сабли, 27 пулеметов, 8 легких (из которых 2 неисправных) и 4 тяжелых орудий. К вечеру 13 сентября 1919 года, все эти части, выйдя со станции Варгаши, длинной колонной прошли дд.Кабанье, Дубровское, Байдары и достигли д.Жилино. На следующий день, отряд вошел в с.Половинское, выбив с его восточной окраины казачий разъезд в 10 сабель. Казаки ускакали по дороге на д.Чулошное. Здесь, красноармейцы и остановились на ночлег. К этому моменту, Войсковой Сибирский казачий корпус уже сосредоточился у д.Филипово. Его обозы находились в п.Кабаньем, а штаб расположился в п.Екатериновке. Появление свежих красных частей, в корне меняло всю ситуацию. Дорога на север в тыл красным, казакам-сибирцам опять была перекрыта. Теперь, оставался единственный выход – продолжать наступление по тракту, надеясь обойти красный фланг через деревни у реки Тобол. Оставив одну из своих конных дивизий, а так же егерей у д.Филиповки, для прикрытия от возвожного удара во фланг, корпус спешно выступил в поход, на еще занятую красными ст.Пресногорьковку (111).

В результате, участок напротив 5-й красной дивизии, едва не остался открытым. Белому командованию пришлось спешно перебросить сюда 43-й Верхнеуральский и 5-й Оренбургский казачий полки. С рассветом 15 сентября 1919 года, выполняя приказ начдива, красные 38-й и 39-й полки начали наступать на д.Батырево. На их левом фланге наступали части 3-й бригады, насчитывавшие в своих рядах уже 410 штыков с 2 орудиями 5-й батареи. Красный 37-й полк был оставлен в резерве в дд.Яровое и Казенное. Очевидно здесь то, и произошел эпизод, описываемый начальником штаба 1-й бригады Федоровым, в своих воспоминаниях. По приказу комбрига Сазонова, начштаба направился к ведущим наступление частям. Слово автору:

«…Домолазова я застал на вершине холма, верхом на чудесном коне. За холмом, спешившись, возле своих коней стояли сотни три кавалеристов. Я поднялся к нему на холм.

А-а-а! Господин прапорщик!радостно встретил он меня. На груди у него висел портативный «цейс», в руке был громадный, старинного образца морской бинокль.

Скажите откровенно, в таком виде я похож на Кутузова, наблюдавшего Бородинское сражение? — обратился он ко мне совершенно серьезно, как только мы пожали друг другу руку.

Очень похож. Особенно с таким большим биноклем в руке, ответил я. — Но почему у вас два бинокля?

«Цейс» для себя, для дела, а этот большой, без единого стеклышка внутри, для моих татар: они не верят, что в маленький можно далеко видеть. Когда им в бою приходится туго, а я смотрю в «цейс», присылают человека сказать, чтобы я смотрел в большой, — расплылся в довольной улыбке Домолазов. Перед холмом, насколько я мог видеть в свой «цейс», обстановка складывалась довольно серьезная, даже угрожающая. Противник, действуя весьма энергично с фронта, охватывал с флангов все три его батальона. Намечалось, как я понимал, окружение. Силы белых здесь, по данным разведки, должны были превосходить силы полка больше чем вдвое. На это я обратил внимание Домолазова.

Ничего у них не выйдет, — спокойно откликнулся он, словно речь шла о пустяках. А на деле ставились под угрозу тылы всей бригады и даже дивизии.

Какие у вас основания так утверждать? — спросил я строго, не в силах скрыть свою тревогу.

Товарищ начштабриг, вы имеете дело с Домолазовым, — отозвался он, гордо выпячивая грудь. — Господам белогвардейцам меня не обмануть!.. Вот глядите: фланговые колонны противника не замечают того, что скоро подставят себя под огонь десяти моих «максимок». Вот те роты вдали, что идут в обход моего правого фланга, будут атакованы моим четвертым батальоном. Как только наметится у них здесь замешательство, я конницей задам врагам такого жару, что небо им покажется с овчинку. У каждого пятого моего кавалериста ручной пулемет «Шош». Уверенность командира полка радовала меня, но я не понимал, откуда у него четвертый батальон, триста сабель конницы и уйма пулеметов? Я только собрался спросить об этом Домолазова, как возле нас с визгом и жужжанием стукнулась пуля. Тут же зажужжала вторая, третья. Пули со свистом стали проноситься над нами. Я повернул коня и мигом съехал с холма к кавалеристам.

Степан Васильевич! Скорей сюда! Не то подстрелят! - закричал я Домолазову, оставшемуся на месте как ни в чем не бывало.

Рад бы в рай, да грехи не пускают,  - отозвался он, поднимая к глазам громадный без линз бинокль. — Нельзя: увидят мои татары, как я улепетываю, горохом посыплются с фронта. Пока я у них на виду, лягут костьми все до одного, на шаг не отступят.

«А если тебя сразит злая или шальная пуля, что станет с твоим полком при таких порядках?» — подумал я, но промолчал. Минут через десять-пятнадцать Домолазов, продолжая смотреть в пустой бинокль, проговорил громко: — Товарищ начштабриг! Наступает мой час. Не связывайте мне рук, уезжайте, пожалуйста. Ждите донесения. Не сомневайтесь — беляков я разгромлю в пух и прах.

Пришлось уехать. Свист пуль над холмом продолжался, Домолазов на своем коне продолжал оставаться на месте, недвижный, как монумент.

Я не сразу поехал к себе. Выбрав удобное место для наблюдения, остался ждать: что же будет дальше. Скоро на обоих флангах заговорили скрытые уступом назад «максимки» Домолазова. Колчаковцы, поднявшиеся было в атаку с флангов, частью залегли, частью в беспорядке кинулись бежать. Пулеметы продолжали хлестать и тех и других. Домолазов обнажил шашку и, обернувшись к кавалеристам, гаркнул во все горло:

По ко-оням!.. Шашки долой!.. Приготовить пулеметы!

Помедлил минуты три, поднял шашку над головой и, крикнув: - В атаку за мной!» — кинулся во весь опор за отступающими колчаковцами. За ним с отчаянным гиканьем, визгом и свистом, пригнувшись плотно к гривам коней, вихрем сорвались с места кавалеристы. Очень скоро обогнали они Домолазова и, поблескивая клинками, грохоча пулеметами, страшным смерчем обрушились на белых. Тряслась земля, летели комья из-под копыт, густая пыль плотной пеленой потянулась за ними. Там, где пыль успевала осесть и рассеяться, виднелись безжизненные тела и чудом уцелевшие люди, бегущие куда глаза глядят. При виде этого всесокрушающего вихря конной атаки меня стала подмывать неведомая сила, и я пустился во весь опор к Домолазову. Он с десятком конников, остановившись на возвышении, внимательно наблюдал в бинокль то за атакой конницы, то за четвертым батальоном, уже завязавшим вдали бой с превосходящими силами пехоты противника. К тому времени, когда я подъезжал к Домолазову, его конники, вихрем пройдя по всей линии цепей неприятеля, спешили на помощь четвертому батальону.

Назад! Вас сомнут! - размахивая шашкой кричал Домолазов. Сам повернул коня и с места в карьер пустился к своим конникам. Я едва успел отскочить в сторону. Мимо меня, сотрясая землю, пронеслась плотная масса пригнувшихся к гривам, кричащих всадников.

Убедившись, что Домолазов справится с противником, я, не дожидаясь конца боя, уехал. Вечером мы получили от Домолазова донесение, в котором говорилось: «Противник разбит наголову, бежал, оставил на поле боя много оружия и другого имущества...».

В этом бою, потери красных частей составили – 17 раненных и 2 пропавших без вести (прим.19). Но задача была выполнена, белые 43-й Верхнеуральский и 5-й Оренбургский казачий полки оставили д.Батырево и отошли на д.Сухмень. Их потери были большими. Так, из имевшихся к 13 сентября 1919 года, в 43-м Верхнеуральском полку под командованием капитана Сапрыкина, 76 офицеров, 749 штыков и 15 пулеметов, после трех дней боев под дд.Хуторами и Батырево, по словам пленных, осталось 450 штыков и 9 пулеметов. Путь отхода на юг, на д.Чулошное, белым перерезал двинувшийся в обход 4-й батальон Домолазова. Этот батальон и конная разведка полка, были сформированы из присоединившихся зауральских крестьян-добровольцев. Особенно, с охотой вступали в полк крестьяне-татары. Будучи сам крещеным татарином, Домолазов прекрасно понимал их этническую психологию, знал как необходимо для командира выглядеть красиво, с лихостью. Будучи по воспоминаниям Федорова малограмотным, не имеющим достаточных знаний не только для командования полком, но даже и ротой, Домолазов являлся настоящим военным самородком, интуитивно чувствующим ситуацию на поле боя и частенько выходил из самых критических, даже безнадежных положений. Его бесшабашная храбрость и беззаветная преданность красноармейцев-татар своему командиру, составляли сильную сторону 39-го полка. Однако, наличие многочисленных «партизанских замашек», приводило к постоянным ссорам с политотделом дивизии. Один из таких конфликтов, едва не закончился трагично для лихого комполка. Его ярко описывает в своих воспоминаниях Федоров:

«На одной из остановок штаба мы узнали, что в дивизию прислали из Москвы нового комиссара. В бригаде новый комиссар дивизии долго не показывался и явился, когда мы его никак не ожидали.

Был полдень. Работники штаба собирались обедать. Не хватало только Сазонтова: он находился, по обыкновению, в одном из полков. Сережа Воробьев, приглашая нас к столу, загадочно улыбался, — значит, обед на этот раз будет с сюрпризами.

— Се-ре-жа, ну и что же? — затянул Ляпунов, не упускавший случая подтрунить над комендантом. — и водка будет? — спросил он, потирая руки.

— Водка в Красной Армии не положена, — строго отозвался Сережа.

— Какой же ты комендант, если за все время твоего комендантства никто из нас водки не нюхал?

Мы, шумно подтрунивая над Ляпуновым и Сережей, и не заметили, как среди нас оказался незнакомый человек в кожаной куртке, с наганом за поясом. Он стоял, крепко сжав губы, оглядывая нас презрительно сощуренными глазами.

— Кто здесь комиссар Мочалов? — произнес он грозно, когда мы, притихнув, как школьники, вопросительно уставились на него.

— Я Мочалов, — отозвался наш комиссар.

— Ты не комиссар Мочалов, а комиссар-мочало, — вызывающе заявил незнакомец. — Ты чучело огородное, а не комиссар!

 

— Ты не знаешь?! Да ты и не узнаешь, пока дивизия не повернет штыки на Москву, а тебя самого белогвардейцы не подведут к виселице... У тебя не голова, а мочало.

— Вы почему так разговариваете со мной? Кто вы такой? — строго спросил Мочалов.

— Я комиссар дивизии Хромов, — выпятил грудь незнакомец.

— Покажите документы! — еще строже обратился к нему Мочалов.

Несколько опешив, незнакомец протянул удостоверение.

Внимательно прочитав удостоверение, Мочалов пригласил его к себе за перегородку.

Перегородка была тонкая, и мы все хорошо слышали. Незнакомец заявил, что он прислан Троцким, и тогда нам стала понятна его наглость.

Хромов: Я говорю не пустые слова. У меня документы.

Мочалов: Где они?

Хромов: Вот список твоих командиров. Среди них нет ни одного рабочего. От командира бригады до командира роты царские офицеры. Им остается только скомандовать: «Кругом марш на Москву». Приказываю: убрать всех офицеров из бригады, заменить рабочим классом!

Мочалов: Ленин знает, что делает. Бывшие офицеры в Красной Армии служат по его распоряжению. Среди командиров полков у нас есть и фельдфебель.

Хромов: Знаю. Это Домолазов — разбойник, мародер, насильник, во сто раз более опасный, чем любой из офицеров.

Мочалов: Товарищ комиссар дивизии, не бросайтесь словами. Вы оскорбляете командира Красной Армии.

Хромов: Не учи меня! Я сам ученый. У меня факты!

В наступившей затем тишине зашуршала бумага. Это, как мы догадывались, Хромов выкладывал перед Мочаловым документы.

Хромов:   

Послышался голос Мочалова:

— «Скоро нас пошлют на Польский фронт. По пути я остановлю эшелон, с одним батальоном налечу на ваш Мамадыш и от него не оставлю камня на камне».

Хромов: Вот кто такой Домолазов. Не расстрелять его — значит быть самому соучастником его разбоя!

Наступила тишина, прерываемая шуршанием бумаг.

Минут через десять Мочалов сказал:

— Оставьте их мне. Я сам проверю.

Хромов: Завтра-послезавтра если этот бандит не будет арестован и не предстанет перед трибуналом, я арестую тебя! Я не допущу, чтобы в моей дивизии разводили контрреволюцию.

Неожиданно Хромов и Мочалов вышли из канцелярии. Оба злые, хмурые.

Хромов тут же уехал, не удостоив нас даже взглядом.

Мы направились к обеденному столу.

После обеда Мочалов пригласил меня к себе за перегородку и, выложив передо мной оставленные Хромовым документы, спросил:

— Что нам делать с Домолазовым? Командир он редкий, человек свой. Но чудит. Все его проделки подсудны. Ругал его, пугал — и ухом не ведет. Поплатится головой... Вы, Федорыч, кажется, земляк ему, вместе воевали, найдете с ним общий язык. Поезжайте к нему, поговорите. Сегодня, же пошлем письмо члену Реввоенсовета армии, попросим его помощи. Что скажет, то и будет.

— Кто он такой? — заинтересовался я, услышав знакомое имя.

 

— Вот хорошо! — обрадовался я нарассказал Мочалову, откуда знаю его.

Я быстро собрался, поехал в 39-й полк, вот уже несколько дней стоявший неподалеку в резерве.

На улицах села, где расположился штаб Домолазова, было оживленно, как на большой ярмарке. Всюду, куда ни взглянешь, толпы веселых, сияющих красноармейцев, разгуливающих в обнимку. Звонкий смех, дружный хохот сливается с татарскими песнями под визгливую гармонь. Ничто не напоминало, что они на фронте, что через день или час они же будут биться насмерть с врагами.

Домолазов сидел за столом с бурлящим самоваром. Трудно представить себе лицо со столь грозно закрученными усами и с бесконечно добрыми, по-бабьи ласковыми глазами. Облокотившись обеими руками на стол, он наблюдал за дородной раскрасневшейся хозяйкой, орудовавшей сковородками у горящей печи. Возле нее на скамейке высилась гора блинов, стоял горшок с топленым маслом и опущенным в него гусиным крылом.

Дверь была открыта настежь, и я зашел незамеченным, постоял некоторое время, наблюдая эту картину.

— А-а, господин прапорщик! — воскликнул Домолазов, заметив меня. — Вот не думал, не гадал! Сам начштабриг пожаловал! Что случилось?

Поднялся, пошел навстречу и, проговорив: «Ну, здравия желаю», заключил меня в богатырские объятия и расцеловал в обе щеки. Подхватил под локоть, потянул тут же к столу, приговаривая:

— Присаживайтесь, блинов сибирских отведаем.

— Спасибо, я только что от обеда, — стал я отговариваться, но не тут-то было.

— Обед на обед — нужды нет. Садитесь, садитесь, не то хозяюшка обидится. Она у меня вон какая суровая!

Пришлось смириться: не тягаться же мне с этаким Поддубным.

— Васька-а! Нацеди-ка нам штофчик! — высунувшись в окно, гаркнул Домолазов.

Хозяйка поставила на стол горячих блинов и проговорила ласково:

 

Домолазов кинул на нее любовный взгляд, повернулся ко мне, с гордостью проговорил:

— Это же Сибирь, житница матушки России! Какие тут просторы, какое изобилие! Удивительно! А люди!.. Здесь и блины едят не по-нашему, а вот как. — И он не спеша, торжественно взял обеими руками блин, свернул в трубочку, окунул в топленое масло и, запрокинув голову, отправил его в рот. Пожевал чуточку, проглотил, деланно тараща глаза от удовольствия.

Действительно, блины оказались чудесными. Я с удовольствием поглощал их, несмотря на то, что сытно перед тем пообедал.

— Думаете, меня одного так принимают здесь? — помолчав, заговорил Домолазов. — Весь мой полк. А почему? Не догадываетесь.

— Почему же?

— Белые так их застращали красными, что они при слове «красные» трясутся, представляя нас настоящими антихристами, которых расписывают в церквах. А меня и мой полк считают своими, и иконы от нас не прячут.

Действительно, мне нередко приходилось наблюдать, как сибиряки в деревнях прячут от нас иконы и поглядывают на бойцов со страхом.

— Откуда они узнают, что вы православные?

— Знают не только там, куда я уже пришел, но и там, куда я должен прийти.

— Но как?

— Очень просто. Мои разведчики — татары с крестами на груди — шествуют далеко впереди меня, в тылу белых. В селах они заказывают попам молебны на случай моего прихода, дают большой задаток, обещают, что сам я уплачу вдвое больше. Вот меня и встречают с крестным ходом, а мой полк угощают задаром, как только могут сибиряки.

— Откуда же у вас столько денег?

— Трофейные. Ведь у белых в ходу те же керенки, что и у нас.

Вбежал ординарец Васька, поставил перед нами граненый штоф с водкой и исчез.

От водки я отказался: ведь приехал по вопросам, от решения которых зависела теперь судьба этого простодушнейшего богатыря.

Видя, что меня не уговорить, Домолазов снова крикнул:

— Васька, убери штофчик! Гость, как красная девица, горькую не пьет! — Обратившись ко мне, сказал: — Водки этой у меня целый бочонок: прихватил у одного директора завода на Урале. Не для себя лично, слабости к ней не питаю, а для моих комбатов. Специалисты они и герои. Управляются со своими батальонами, как хороший плотник с топором. Удивляться тут, понятно, нечему, ведь они кадровые капитаны старой армии. Любят меня, хотя и посмеиваются в ус над моей малограмотностью. И я их люблю. Без них мне бы с полком не справиться: наук не проходил. После большого похода или тяжкого боя я их созываю и угощаю, как положено доброму хозяину.

— Вы, Степан Васильевич, вправду бываете в церкви и слушаете богослужение? — вернулся я к нашему разговору.

— А как же? Для меня служат, а я буду прятаться! Воюем не против религии, а против буржуазии.

— Сами-то в бога веруете?

— Как вам сказать, — почесал он за ухом. — А кто же создал все это? — он сделал всеохватывающий жест. — Скажем, небо, землю, луну, звезды, Адама и Еву? Для человека, у которого здесь пусто, — стукнул он себя по лбу, — ничего не стоит сказать: верую или не верую. Человек с мозгом должен объяснить, почему он верует или почему не верует. Бог для меня еще в тумане. Разбираться сейчас некогда.

— Скажите, Степан Васильевич, чем объяснить ваше письмо, в котором вы обещаете уездвоенкому, что разнесете в прах Мамадыш и камня на камне от него не оставите?

— Откуда вы это узнали? — расплылся Домолазов в счастливейшей улыбке человека, вдруг узнавшего, что его недюжинный ум и необыкновенные таланты стали известны окружающим. — Я этого сукиного сына так разделал, что будет помнить, кто такой Домолазов, — с сияющим лицом говорил он, расстегивая сумку.

  

— Ну как, здорово?! — обратился он ко мне, дочитав до конца, бережно складывая листки. — Я же понарошку, чтобы только напугать этого стервеца. Я ведь не немец, не белогвардеец какой. Разве рука подымется! Никогда. А этого разбойника надо было шугануть, чтобы знал, с кем имеет дело.

— Теперь скажите по совести, — продолжал я допрос, — откуда у вас четыре батальона, триста всадников и масса пулеметов? Ведь они никакими штатными расписаниями не предусмотрены для полка.

— В отчетах, которые я вам представляю, все по форме, сходится со штатами тютелька в тютельку, чего еще вам надо. В деле, в бою, у меня всего больше — и людей и оружия. Войдите в мое положение. Я крещен — крещеный татарин. Все татары на моем пути льнут ко мне, как железо к магниту. Не оторвешь. Требуют, чтобы взял их с собой на войну. Как быть — оттолкнуть? Они хотят защищать революцию. Разве хватит совести отказать. Я всех принимаю, только с условием, чтобы оружие, а кто хочет в кавалерию, и коней и седла добыли сами. Они добывают. На их содержание свое советское государство я не обременяю: деньги у меня трофейные, а кормят сибиряки с удовольствием и бесплатно.

— Теперь последний вопрос: как с женщинами? Говорят, вы их обижаете.

 

— Ну что еще? — отозвалась она, застенчиво глядя на Домолазова.

— Скажи, обидел тебя я или кто другой из бойцов хоть словом? — обратился к ней Домолазов. — Говори, только истинную правду.

— Что ты, что ты! Разве такой богатырь-герой может обидеть женщину!

Собрав необходимые сведения, я пустился в обратный путь. Домолазов поехал провожать.

Когда мы были уже за селом, Домолазов оглянулся кругом, боясь, чтобы нас не подслушали, таинственно понизив голос, заговорил:

— Только вам, товарищ начштабриг, никому другому, ни-ни-ни! Скоро я выеду в Москву к Ленину с Колчаком.

— С Колчаком? — вытаращил я на него глаза.

— Не удивляйтесь. Семнадцать отчаянных моих добровольцев вот уже третью неделю преследуют Колчака по пятам. Случится подходящий момент — они схватят его, свяжут, а если не удастся, отрубят ему голову и привезут мне... Колчак — смертельный враг революции. Я его уничтожу, явлюсь к Ленину, стану перед ним на колени, скажу: «Не вели казнить, вели выслушать: я сделал все, чтоб спасти Россию и революцию» — и подкачу под его ноги голову Колчака. Владимир Ильич простит мне все мои грехи, поднесет еще шубу со своего плеча, как Иван Грозный Ермаку Тимофеевичу.

Ошарашенный этими наивными мечтами Домолазова, я придержал коня, уставился на командира полка изумленными глазами. Остановился и он.

— Что вы удивляетесь? Это не басня какая. Колчак уже был в руках разведчиков. Выручила его охрана, — с некоторой даже обидой отозвался Домолазов. — Другой раз не вырвется...

 

В тот же день я отправил письмо моему бывшему начальнику по бюро военных комиссаров, который ныне был членом Реввоенсовета нашей армии. Кратко напомнив о себе, перечислил ратные подвиги Домолазова, затем его причуды и дела, многие из которых по форме, иные и по существу подсудны. В конце просил учесть своеобразие среды Домолазова, его кругозор и безусловную преданность революции.

Поразительно скоро, дня через два, был получен ответ, в котором говорилось, что Реввоенсовет армии внимательно следит за подвигами Домолазова и собирается представить его к награде орденом и что известны ему также его чудачества, достойные осуждения, но чтобы мы с Мочаловым внимательно следили за ним и отвечали за него. В конце письма говорилось, что комиссар дивизии Хромов без нашего ведома и согласия никаких мер против Домолазова предпринимать не будет» (112).

Вот именно к таким командирам-самородкам, вышедшим из самой народной гущи и льнули, зачастую совершенно не разбираясь в защищаемых ими идеях, крестьяне. 15 сентября 1919 года, в прифронтовой полосе, была объявлена мобилизация в Красную Армию по Половинской, Башкирской, Глядянской и Нижнеалабургской волостям. Крестьяне были настроены прекрасно, уклонявшихся не было. Мобилизация прошла успешно и даже с известным подъемом. Многие шли добровольцами, со своими конями. Бывшие солдаты, как правило сразу же вливались в воинские части. По докладу политотдела армии «…русские крестьяне …при отступлении говорят – дайте нам оружие и мы все пойдем в Красную Армию». Наступление казаков, вызвало переполох среди крестьян. Нескрываемая тревога охватила всех без исключения. Крестьяне резонно полагали, что за поддержку Красной Армии, вернувшиеся казаки будут им мстить, опасались расправ и грабежей. Крестьянство было взбудоражено. Мужики готовили лошадей, быков и повозки. Укладывали самое необходимое и ценное. Громозкие вещи, лишнее продовольствие,  надежно упаковывали и прятали в потаенных местах. Как подчеркивал в одном из своих докладов комиссар 26-й дивизии Гончаров: «при нашем отступлении местные крестьяне покидали свои селения и уходили с нами, поступая в наши полки. Это заставило каждого красноармейца задуматься и понять, что он действительно является защитником крестьян и рабочих». В эти дни, в 1-ю бригаду 5-й дивизии поступило 284 зауральских добровольца и мобилизованных. Это сразу же, качественно преобразило полки. Прибытие беженцев-крестьян, сыграло роль катализатора. Произошел какой-то незримый процесс – и бригада стала внутренне, вновь готова к бою. Исчезла паника, люди стали рваться в бой. Буквально за несколько дней, части стали вновь полностью боеспособны. К этому времени, они насчитывали:

1) 37-й полк Пиотровского – 85 командиров, 1621 солдата, в том числе 550 штыков и 12 пулеметов,

2) 38-й полк Эрна – 85 командиров, 1454 солдат, в том числе 450-500 штыков и 13 пулеметов,

3) 39-й полк Домолазова – 55 командиров, 1040 солдат, в том числе 400 штыков и 8 пулеметов,

4) 1-й легкий артдивизион Лесгафдта – 20 командиров, 428 солдат и 12 легких трехдюймовых орудий. Еще 2 орудия уцелели от 5-й батареи 2-го легкого артдивизиона,

5) 1-й отдельный кавдивизион С.А.Кебадзе – 14 командиров и 152 солдата, в том числе 70 сабель,

6) штаб комбрига Сазонова – 4 командиров и 116 солдат, в том числе 55 штыков.

Тем временем, пока полки бригады Сазонтова сражались под д.Батырево, направленный на правый фланг дивизии 1-й кавдивизион (70 сабель), выбил казачий разъезд из д.Васильевки и установил через с.Половинное связь с 309-м полком. Последний, вечером15 сентября 1919 года, уже прошел дер.Башкирское, выбив оттуда казачий разъезд в 50 сабель и взяв в плен 4 казаков, после чего, без боя занял д.Воскресенское, где и заночевал. Однако, в связи с поступившими сведениями об отходе соседней 26-й дивизии, комбриг Сазонтов, решил остановить дальнейшее продвижение вперед своей бригады. Опасаясь окружения, он отдал приказ Домолазову, отводить свой 39-й полк от д.Батырево обратно. К вечеру15 сентября 1919 года, части 5-й дивизии заняли следующее положение: 38-й полк – д.Казенное, 1-й батальон 37-го полка – д.Яровое, штаб 1-й бригады, 39-й и два батальона 37-го полка – д.Васильевка, 3-я бригада – д.Дмитриевка, прикрывая направление на д.Хутора. Из частей противника, по сведениям разведки,  в д.Батырево находился 34-й Оренбургский казачий полк, а южнее, от д.Филиппово до казачьего поселка Камышловка, расположились части Войскового Сибирского казачьего корпуса и Егерский батальон охраны Ставки (113).

60

Схема боевых действий 15-19 сентября 1919 года на участке 5-й красной дивизии.

Части красной 5-й дивизии плотно заняли оборону отведенного им участка. Все дороги, по которым в тыл 5-й армии могли бы пройти казаки, были надежно перекрыты. Попытка белых, 16 сентября 1919 года, прорвать их оборону провалилась. На рассвете, белый 44-й Кустанайский полк (140 штыков и 9 пулеметов), а так же вероятно, какая-то часть 43-го Верхнеуральского полка, развернулись в цепи и начали наступать по дороге от д.Батырево на д.Казенное. Шелестя шелком, выплывали навстречу солнцу, пулям и смерти знамена, щелкали затворы винтовок, слышались молитвы, прощальные вскрики. Выставив вперед штыки, белые стрелки-кустанайцы бросились в атаку. Однако силы были слишком неравны. Красные практически в десять раз превосходили атакующих. Так и не достигнув окраины деревни, нападавшие были отброшены ружейно-пулеметным огнем красноармейцев 38-го полка. В этой атаке, был ранен командир полка полковник Кафаров. Однако, к этому времени, вновь осложнилась обстановка на правом фланге 5-й армии. Здесь, части красной 35-й дивизии, не сумев удержать занимаемых позиций, откатились от ст.Пресногорьковской на речку Алабугу, обнажив весь правый фланг армии. К вечеру 15 сентября 1919 года, они заняли позицию по гребню высот на восточном берегу реки Алабуги. При этом, сводная рота 307-го полка и рота 310-го полка, расположились правее тракта, упираясь правым флангом в хутор, лежащий в пяти километрах южнее казачьего поселка Отряд-Алабуга. Левый их фланг примыкал к тракту. Севернее тракта, на одной линии с ними, заняли позицию 311-й и сводная рота 312-го полка. Их левый фланг, находился в четырех километрах северо-восточнее п.Отряд-Алабуга, упираясь в рощу, где стоял эскадрон Соболева. Правый фланг, прикрывала конная разведка 307-го полка. Боеспособность частей, была хуже некуда. Комиссар 35-й дивизии Л.Д.Морозов, увидев отошедшие на речку Алабугу полки, просто ужаснулся. По его докладу, в 310-м полку: «…боеспособность очень слабая, дух красноармейцев страшно подавленный… красноармейцы на 90% раздеты, белья не имеют, шинелей половина не имеют, комиссар ранен, полк голый, босый, выведен из строя, …307-й полк… разут, раздет и сильно разложен, от него осталось два батальона, в 311-м полку осталось два батальона, 312-й полк разут и раздет, красноармейцы настроены панически…». Комиссар 5-й дивизии Габишев, даже предложил вывести части 2-й бригады 35-й дивизии, с линии фронта на переформирование. Новый комиссар 2-й бригады 35-й дивизии Бурмистров, сообщал о плохом настроении бойцов, на которых сильно подействовал разгром их полков и предательство комсостава. Ситуацию, еще более ухудшала испортившаяся погода. Босые и оборванные красноармейцы заболевали десятками. Приходилось лишь изумляться, в каких условиях обеспечивались выдержка и порядок. Почти половина бойцов не имела шинелей и теплого обмундирования. Многие были в рваной обуви. Красноармейцы мерзли, участились простудные заболевания. Ежедневно, к врачу обращалось до 50 бойцов, которых из за сильной простуды, приходилось отправлять в обоз.

Но главным было другое. С откатом красных частей на речку Алабугу, образовался не занятый ни кем промежуток в линии красного фронта у с.Нижнеалабугское. Это сразу же заметил и оценил белый комкор Иванов-Ринов. Он приступил к перегруппировке своего Войскового Сибирского казачьего корпуса, с целью двинуть полки на Курган. Вскоре, первый казачий полк уже выступил из ст.Пресногорьковки по дороге на с.Нижнеалабугское. Но как и прежде, все планы белого командования, едва ли не сразу же, стали известны красным. Ехавшие с подводами местные крестьяне, наткнулись севернее ст.Пресногорьковки, на идущую на северо-запад казачью конную колонну в 5-6 сотен. Об этом, крестьяне незамедлительно рассказали первым же встречным красноармейцам. Выход оставался один – связать белых боем, не дать им прорваться в красные тылы. Не известно, понимали ли всю складывающуюся обстановку командир красного 309-го полка Минчук и начдив Верман, но решение они приняли самое правильное. И хотя, по плану командарма, их отряд должен был дожидаться подхода частей 2-й бригады 21-й дивизии в с.Башкирское, одновременно задерживая все попытки казаков наступать из ст.Пресногорьковски на северо-запад, с утра 16 сентября 1919 года, они сами перешли в наступление. Весь красный отряд (309-й полк и др.) выступил прямо по дороге на ст.Пресногорьковку. Не успели последние подводы с красноармейцами скрыться за горизонтом, как колонну нагнал прискакавший верхом крестьянин. С его слов, едва красные ушли, как д.Воскресенское, тут же заняла казачья сотня в 150 сабель. Крестьянин звал красноармейцев вернуться на помощь, но поворачивать назад полк, Минчук не стал. Заняв с боем станицу, начдив Верман узнал от местных жителей, что буквально накануне, сражавшиеся здесь красные полки отошли на запад по тракту. За ними, следом ушли и казачьи полки. Таким образом, красный отряд вышел им в тыл. Занятие красными ст.Пресногорьковка в корне меняло всю обстановку. Уйти при таких обстоятельствах в рейд, означало дать красным беспрепятственно хозяйничать в районе тракта. Каких-либо белых частей задержать их, кроме казаков-сибирцев здесь просто не было. А потому, едва начавшись, казачий рейд в тыл красным, был очевидно тут же свернут. Лишь двигавшаяся в авангарде сотня, которой вероятно просто не успели вовремя сообщить, видимо ушла вперед. По крайней мере, Давыдовский ревком доносил, что около 40 казаков заняли с.Нижнеалабугское, а другой казачий отряд вошел в д.Ершовку. Опасаясь внезапного налета казаков и считая, что они уже прорвались в тыл, штаб 5-й дивизии Карпова спешно перешел из с.Башкирское в ст.Звериноголовскую. Оставленная у д.Филиппово для прикрытия фланга корпуса, 5-я Сибирская казачья дивизия, так же попыталась 16 сентября 1919 года, нащупать брешь в красном фронте. Три казачьих сотни (120-150 сабель), стали действовать в районе дд.Успенка и Чулошное. Встревоженный этими попытками, командарм Тухачевский потребовал от частей 1-й бригады Сазонтова, срочно нанести удар из района д.Казенной, в тыл Сибирскому казачьему корпусу на пос.Кабаний. Одновременно, узнав о новом отходе частей 35-й дивизии, командарм приказал начдиву Карпову, во что бы то ни стало, задержать отступавших на речке Алабуге. Из Троицка, в 35-ю дивизию были спешно направлены, еще на до конца сформированные 4-й, 9-й и 10-й отряды особого назначения. Их доформирование, происходило уже в Кургане, куда 21 сентября 1919 года, прибыли 9-й и 10-й отряды. В Троицке, был оставлен лишь 11-й отряд особого назначения. Прибывшие 15 сентября 1919 года, от озера Грамм в ст.Звериноголовскую две роты красного 312-го полка, заняли предмостное укрепление в трех километрах восточнее станицы, выставив охранение в южном и восточном направлении. По приказу Карпова, в случае дальнейшего отхода частей 35-й дивизии от речки Алабуги, эти две роты должны были без колебания открыть по отступающим пулеметный огонь. Кроме того, решением Тухачевского, для прикрытия дорог на с.Нижнеалабугское, сюда были спешно направлены два полка, из состава 2-й бригады 21-й дивизии, только что прибывшей на станцию Варгаши. Следуя через д.Байдары, они, по замыслу командарма, должны были объединиться в с.Башкирское с красными 309-м и 1-м (65-м) Петроградским кавалерийским полками. После чего, вся эта мощная группировка, численностью с усиленную бригаду, должна была нанести удар во фланг наступающему по петропавловскому тракту Войсковому Сибирскому казачьему корпусу. Одновременно, ударом на казачий поселок Кабанье, их должны были поддержать части 5-й дивизии Карпова (114). Таков был замысел командующего армией, однако реальные события развернулись несколько по другому.

17 сентября 1919 года, сосредоточившийся в ст.Пресногорьковской красный отряд начдива Вермана, в полном порядке, стал отходить по дороге на с.Нижнеалабугское. Далеко по степи вытянулась внушительная колонна. Казаки не преследовали. Часть их сил готовилась штурмовать оставленную красными ст.Пресногорьковку, а другие находились впереди у казачьего поселка Крутоярка. Беспрепятственно достигнув села Нижнеалабугское, красный отряд остановился в нем на ночлег. Правее, у поселка Отряд-Алабуга, по прежнему занимали оборону и приводили себя в порядок части 2-й красной бригады 35-й дивизии. Командование ставило перед ними задачу наступать по тракту на казачий поселок Песчанку. А левее, выдвигались из тыла, вновь прибывшие из резерва красные 186-й Владимирский и 187-й имени Володарского полки, а так же 1-й (65-й) Петроградский кавполк. К вечеру 17 сентября 1919 года, они подошли уже к д.Жилино. Это была серьезная сила. Красный 186-й (бывший 58-й) Владимирский полк, был сформирован в районе Казани. Командовал им Лазарев, комиссаром был Шишкин. Полк состоял из 3 батальонов, 9 рот и насчитывал 86 командиров и 1504 солдата, в том числе 727 штыков, 16 пулеметов и 6 бомбометов. Красный 187-й (бывший 248-й) имени Володарского полк, был сформирован из рабочих Стального отряда (250 человек), отличившихся при поимке убийц Володарского. Отряд (3 роты, батарея) был включен в состав Лужкой завесы, в его состав включен конный гусарский эскадрон (72 сабли), сформированный из 14-го гусарского Митавского кавполка. Весной 1919 года, полк был почти уничтожен и от него сохранился в порядке только эскадрон гусар. Пополнение было из казанских татар и украинцев. Сейчас командовал полком Короваев, комиссаром был Чижов. К этому времени, полк состоял из 2 батальонов, 6 рот и насчитывал 73 командира и 1331 солдат, в том числе 674 штыка и 9 пулеметов. Штаб 2-й бригады 21-й дивизии, под командованием бывшего генерала Кукурана, начальника штаба Чечета и комиссара Новожилова, остановился в дер.Байдары. Он насчитывал 8 командиров, 16 солдат, а так же команды связи (7 командиров и 192 солдата) и комендантскую (1 командир и 53 штыка). Перед бригадой, командованием армии была поставлена задача сосредоточится в с.Башкирское, откуда перейти в наступление и сбивая белую конницу к югу, выйти на линию озер Прохорово, Татарское и д.Воскресенка. Одновременно, красный 65-й (1-й) Петроградский кавполк, вышел после полудня из д.Худяково и двинулся  через дд.Хутора, Дундино и Байдары. Моросил дождь. По бурьянам, по непаханым полям, печально тянулась длинная трехшереножная колонна. В ходе предыдущих боев, полк уменьшился примерно на 30 сабель и к этому дню состоял из 806 человек, в том числе 30 командиров и 440 сабель, а так же 15 пулеметов. К вечеру, сделав в ненастную погоду переход в70 километров, кавалеристы прибыли в д.Жилино.

Пока полки ударной группы сосредотачивались, на рассвете 17 сентября 1919 года, части 5-й дивизии по приказу командарма, перешли в наступление. Красные 38-й полк и батальон 37-го полка, вновь выступили из д.Казенное по дороге на д.Батырево. В резерве в д.Васильевка, комбриг Сазонтов оставил остальные два батальона 37-го и весь 39-й полк, а остатки 3-й бригады 5-й дивизии стояли в д.Яровое. Осенний лес шумел настороженно и таинственно. Дорога светлела среди деревьев, терялась где-то в предрассветном мраке. Протяжно ухал филин, стучали под копытами коней горбатые корневища, низко нависшие ветви сосен и берез хлестали по лицу. Вскоре, жирно и смачно лязгнули затворы, и первые гулкие выстрелы двинувшихся в атаку красных цепей, прогрохотали в утреннем лесу. Занимавшие д.Батырево восемь казачьих сотен 2-й Оренбургской казачьей бригады, встретили наступавших яростным огнем и оказали упорное сопротивление. В бою были ранены красноармейцы 3-го батальона 38-го полка:

1) Шабанов Михаил Иванович, Казанская губерния, Ядринский уезд, с.Чиречи,

2) Чирков Андриан Иванович, Вятская губерния, Сарапульский уезд, д.Зетуль,

3) Лысов Федор Козьмич, Самарская губерния, д.Горьки,

4) Рыбаков Николай Афанасьевич, Вятская губерния, д.Команит,

5) Носов Гаврил, Вятская губерния, Елабужский уезд, Няшивская волость, д.Кучера,

6) Штанников Порфирий Федорович, Вятская губерния, Елабужский уезд, Няшивская волость, д.Кучера,

7) Галяев Ульдан, Вятская губерния, Читанская волость, д.В.Чит,

8) Андрианов Михаил Амбросович, Симбирская губерния, Курмашский уезд, с.Мурзинское,

9) пулеметчик Сапегин Павел Васильевич, Вятская губерния, Малосантурская волость, д.Дмитриевка.

Тем не менее, казаки были выбиты и с боем откатились на два километра от д.Батырево, заняв позиции по дорогам на д.Сухмень и с.Лопатки. Здесь они остановились, окопались и начали перестрелку. С опушки леса и в ответ, с окраины деревни, пулеметы то поочередно, то все разом, сосредоточенно дробили тишину, обстреливая друг друга. Крестьяне рассказали занявшим деревню красноармейцам, что буквально накануне, на с.Лопатки здесь прошла вся белая Ижевская дивизия. Казаки следовали с ней и лишь немного задержались, готовясь ее догонять. Наступление красных изменило всю ситуацию. Теперь, командовавший казаками-оренбужцами полковник Панов, был вынужден разделить свою бригаду. Белый 5-й Оренбургский казачий полк ушел догонять стрелков-ижевцев, а 2-й Оренбургский казачий полк остался сдерживать красных у д.Батырево. После полудня, с севера показались три полка белой Ижевской дивизии. Стало ясно, что белое командование, решило во что бы то ни стало, отбросить красных назад и вернуть д.Батырево обратно. Не принимая боя, красный 38-й полк и батальон 37-го полка, отошли на два километра по дороге на д.Казенное, откуда отступили в лес в трех километрах восточнее этой деревни. Один из красных батальонов был оставлен в д.Михайловке (3 километрак югу от Батырево) (115).

18 сентября 1919 года, все предназначенные для контрудара красные части, завершали свою перегруппировку. На участке 35-й красной дивизии, с утра, 309-й полк и другие части, оставив в прикрытие в с.Нижнеалабугское батальон, отошли всеми силами в с.Ялым. Здесь, им наконец-то удалось установить связь со штабом 2-й бригады 35-й дивизии в п.Отряд-Алабуга и со штабом 5-й дивизии в ст.Звериноголовской. Начдив Верман, со своим штабом, спешно двинулся в ст.Звериноголовскую, где ему следовало принять командование над своими частями. С его прибытием, находившийся в станице штаб 5-й дивизии, убыл к своим частям в дер.Ершовку. Ближайшей задачей поставленной командармом, было организовать наступление войск 35-й дивизии по тракту, на линию: оз.Тычек – пос.Сибирка – пос.Богоявленка – оз.Прохорово – оз.Гренадерское – оз.Орлово. Здесь, им следовало установить связь с полками 2-й бригады 21-й дивизии, которым ставилась задача наступать на линию: оз.Ямино – дер.Воскресенское – пос.Починовка – с.Половинное. В разговоре со штабом дивизии, начальник штаба армии выразил мнение, что только наступление частей 35-й, 21-й и 5-й дивизий вдоль тракта и севернее него, может помочь выйти из того сложного положения, в каком оказались к тому моменту части красной 5-й армии. Для усиления дивизий, предполагалось использовать местных крестьян, которые продолжали ежедневно осаждать штаб 5-й дивизии в Звериноголовке, прося вооружить их против казаков. Их энтузиазм был неподделен. По докладу комиссара 2-й бригады 35-й дивизии Бурмистрова, местные крестьяне сами организовывали партизанские отряды и добровольно примыкали к красным частям, где вели охранение и разведку, приходили в штаб сотнями и просили их вооружить, готовые принять участие в борьбе. На всех даже не хватало оружия. Один из таких отрядов, был организован в с.Глядянском. Его возглавил местный крестьянин Логиновский Гаврила Федосьевич. Отряд состоял из 23 человек, был конным и примкнул к красному 307-му полку. Там, его придали команде конных разведчиков, под руководством Григория Федоровича Луковенко, поручив вести охранение и разведку. По свидетельству белых, среди крестьян активно распостранялись слухи, что казаки пошли с белыми, потому что им обещали отобрать землю у крестьян-переселенцев и отдать казакам. Общий подъем крестьянства против казаков был настолько велик, что по сообщениям Политотдела 5-й армии, при отступлении красных частей, все мужское население сел и деревень выезжало с ними, требуя их немедленной мобилизации для отражения казаков. Красные части укреплялись и приводили себя в порядок. По распоряжению начдива Вермана, прибывший с ним 1-й мортирный дивизион, был переведен за Тобол в д.Игнатьево. В район сел Каминское и Куртамыш, отводились все тыловые части 35-й дивизии, а ее тяжелый артдивизион, был временно оставлен в Кургане. Сводную батарею Бодрова направили из с.Ялым через ст.Звериноголовское, на присоединение к частям 2-й бригады у пос.Отряд-Алабуга. Прибывший 2-й отряд особого назначения, из состава 26-й дивизии, занял предмостное укрепление у Звериноголовской, сменив там две роты 312-го полка, которые ушли в п.Отряд-Алабуга для присоединения к своему полку. Один взвод бойцов 2-го особого отряда был выдвинут к переправе у д.Игнашино. В 1-ю бригаду, влили маршевую роту из 222 мобилизованных, прибывших из дивизионного запасного батальона.

Одновременно, на вновь создававшемся участке 21-й красной дивизии, двигавшийся в авангарде батальон 187-го имени Володарского полка, вместе конной разведкой (гусарским эскадроном), войдя внезапно в с.Половинное, застал врасплох находившийся там казачий разъезд. Кровавым клинком обозначился рассвет. Рассыпавшись по селу, красноармейцы в упор расстреливали метавшихся по улицам, захваченных врасплох казаков. Сами они потерь не понесли, а двое станичников остались навечно лежать на земле. Трофеями стали 1 лошадь, 2 седла и 2 шашки. В полдень, 34-й Оренбургский казачий полк попытался атаковать с.Половинное со стороны дороги на д.Чулошное, но был отбит. При этом, в плен к красным попал один из казаков-оренбужцев. Со слов станичника, их сотня состояла из 45-50 летних казаков. Усталость от беспрерывных боев и переходов была столь велика, что четыре дня назад, вся сотня единодушно подала прошение Войсковому атаману о том, чтобы их уволили со службы. В полдень, в д.Хлупово прибыли остальные силы красной бригады – 186-й Владимирский полк, 2-я легкая батарея (5 командиров, 159 солдат, 4 трехдюймовых орудия) и батальон 187-го полка. Дождавшись, когда в с.Половинное, прибудет на смену им батальон 37-го полка, все части 21-й дивизии направились в с.Башкирское. Именно здесь, они должны были сосредоточиться перед наступлением. Сюда же, из д.Жилино, должен был прибыть и красный 65-й (1-й) Петроградский кавполк. Самое удивительное, что о появлении свежей красной бригады, штаб белого комкора Иванова-Ринова даже не подозревал. Разведка белых, была несомненно хуже, чем у их противника, а оперативные сводки штабов, зачастую поражают устарелостью данных и незнанием реальной обстановки. Отбросив красных по тракту к речке Алабуге, две дивизии Войскового Сибирского казачьего корпуса резко повернули из ст.Пресногорьковской на север. По замыслу комкора, они должны были прорваться в тылы 5-й армии в районе дд.Башкирское и Пищальное. О подходивших сюда же, свежих полках красных, никто не знал. К вечеру 18 сентября 1919 года, две казачьих дивизии остановились в д.Воскресенка. С севера, сюда же приближались красные части 2-й бригады 21-й дивизии. Впереди им, предстоял жестокий бой.

Тем временем, части красной 1-й бригады 5-й дивизии, вновь попытались перейти в наступление. С рассветом, 38-й полк Тельмута Эрна выступил из д.Казенное по дороге на д.Батырево. Одновременно, 39-й полк Домолазова выступил на д.Чулошное. В резерве комбрига, в д.Васильевка остались два батальона 37-го полка. Остатки частей 3-й бригады стояли в д.Яровое и охраняли тыл наступавших красных частей. Наступление сразу же пошло неудачно. Оборонявший д.Батырево дивизион белого 2-го Оренбургского казачьего полка затеял перестрелку с наступавшими красноармейцами. Одновременно, сражавшиеся севернее у д.Носково, остальные четыре сотни казачьего полка, повернув обратно, начали обход атакующих красных. Опасаясь их выхода себе в тыл, 38-й полк отошел обратно к д.Казенной, где красноармейцы стали вести перестрелку, с появившимися вскоре разъездами 2-го и 34-го Оренбургских казачьих полков. К вечеру, прибывшая белая 6-я батарея 3-го Оренбургского казачьего артдивизиона, стала удачно обстреливать из 4 трехдюймовых орудий, красные окопы у дд.Казенное и Яровое. Стоявшие в последней, остатки 3-й бригады 5-й дивизии, потеряв раненным старшину 1-й роты Тигина Василия, уроженца Нижегородской губернии и уезда, д.Б.Елино, оставили под артиллерийским обстрелом деревню. Выйдя с линии фронта, они через дд.Дундино и Спорное, по приказу начдива направились в резерв за реку Тобол, в район дд.Закоулово, Толстопятово и Каменное, где начали заново свое формирование. Неудачей окончилось и наступление красного 39-го полка на д.Чулошное. Здесь оборонялся 34-й Оренбургский казачий полк. В бою с ним были ранены:

1) помощника командира 1-й роты Коршунов Ефим Иванович, уроженец Витебской губернии, Лепельского уезда, д.Островельк,

2) помощник командира 2-й роты Мочалов Иван Андреевич, родом из Нижегородской губернии, Семеновского уезда, Бетановской волости, с.Путре.

Не проявляя особой настойчивости в бою, красный 39-й полк отступил обратно в д.Васильевку. Видя очередную неудачу, командарм Тухачевский приказал начдиву Карпову, срочно перейти со штабом своей дивизии в д.Ершовку, где лично возглавить руководство частями 5-й и 21-й дивизий, организовав их совместный удар (116).

19 сентября 1919 года, красные части перешли в наступление на всем правом фланге 5-й армии Тухачевского. На участке 35-й дивизии, с утра, два батальона 309-го полка под командованием Минчука, со 2-м батальоном 307-го полка, 3-й легкой (2 орудия) и 2-й конной батареями, выступили из с.Ялым. После полудня, они вошли в с.Нижнеалабугское, где остановились на ночлег. Белых не было видно. Внезапно, впереди у деревни Горьковской, была замечена появившаяся конница. Быстро развернув орудия, артиллеристы 35-й дивизии метко накрыли всадников беглым огнем. К несчастью, обстрелянные оказались красноармейцами 65-го (1-го) Петроградского кавполка, чей эскадрон был направлен к ним для связи. При этом, несколькими случайными снарядами, в деревне Горьковской была разбита изба и сильно ранена находившаяся там женщина. На правом фланге дивизии, красные части 2-й бригады, в этот день стояли на месте на своих позициях по берегам реки Алабуги. В свою очередь, белый Войсковой Сибирский казачий корпус, по рассказу агента разведотдела 26-й дивизии, вернувшегося из белого тыла, после взятия ст.Пресногорьковки, двинулся на север. В поход выступили 3-я и 5-я Сибирские казачьи дивизии. Длинные ленты конных колонн, ощетинившись пиками и блистая на солнце ножнами шашек, растянулись по грунтовым дорогам. За ними шли повозки обозов, сверкали на солнце, поставленные на телеги пулеметы. Для прикрытия тракта, в ст.Пресногорьковке была оставлена 4-я Сибирская казачья дивизия и 8 орудий. 18 сентября 1919 года, корпус вышел в район деревень Орловка и Воскресенское. Задачей казаков-сибирцев, было пробить брешь в красном фронте и прорваться в его тылы. Правее, у с.Половинного, занимал позиции белый 34-й Оренбургский казачий полк, а за ним находились части 2-й Оренбургской казачьей бригады. Впереди, в с.Башкирское и д.Пищальное, сосредоточились красные полки 2-й  бригады 21-й дивизии, а дорогу на с.Нижнеалабугское прикрывал 309-й полк. Таким образом, все дороги ведущие в тыл 5-й армии Тухачевского, были надежно перекрыты красными частями.

61

Фото: могила у деревни Пищальное (снимок автора, май 2009 года).

С утра 19 сентября 1919 года, на участке 2-й бригады 21-й дивизии, 65-й (1-й) Петроградский кавполк двинулся в авангарде наступающих красных частей и занял д.Пищальную, оттеснив конные разъезды казаков. Дождавшись подхода 186-го Владимирского полка, кавалеристы-петроградцы выступили по дороге на д.Ершовку, которую вскоре и заняли, оттеснив мелкие конные части противника. Тем временем, к д.Пищальной из д.Воскресенка, подходила вся белая 3-я Сибирская казачья дивизия. Узнав о противнике, ее начдив развернул казачьи полки в боевые порядки. Поддерживая атакующих, два орудия 2-й Сибирской казачьей батареи открыли огонь по деревне. В ответ, по ним ударила 2-я легкая батарея красных.

– Заряжай!

Орудия распахнули свои ненасытные пасти.

– Клади!

С отчетливым стуком, фугасы стали на места, доведенные до упора механизмом пробойника.

– Заряд… подавай!

Тяжелые картузы. Похожие на мешки с крупой. Прошпигованные фабричными марками, подперли фугасы под их толстые задки.

– Закрой!

Громадные затворы орудий, похожие на сложные станки. Сверкая сталью и бронзой, мягко постукивая сочленениями деталей, бережно затворили пушки.

– Отскочи!

Пушки отшибло на залпе, прошипели компрессоры. Сжатый до предела воздух плавно возвращал тяжелые стволы орудий в пазы станин. Замковые привычно, стоя боком отдернули замки пушек. Словно открылись жаркие печки и на весь расчет орудия, изнутри, дыхнуло теплом сгоревших нитратов и пороха. В полдень, казаки попытались атаковать деревню, но встреченные артиллерийско-ружейно-пулеметным огнем, отхлынули обратно на опушку леса. Еще несколько попыток атаковать, так же окончились неудачей. К вечеру, отбив последний натиск, красный 186-й Владимирский полк сам перешел в контрнаступление. Теперь, бой сделался особенно сильным. Медленно продвигаясь по дороге на д.Воскресенку, красные цепи постоянно отбивали атаки казачьих сотен, налетавших на них из окружающих дорогу лесов. Часто, с лесных опушек, открывался сильный огонь по подходившим красноармейцам. То из одного, то из другого кустарника, среди тишины и пересвиста птиц, внезапно начинали хлестать огненные струи пулеметных очередей. Все это сильно замедляло продвижение.

62

Фото: могила красноармейцев на кладбище села Башкирское (снимок автора, май 2009 года).

Лишь к утру следующего дня, 186-й Владимирский полк занял д.Воскресенку, потеряв в бою убитым 1 командира роты и раненными 44 бойца. Видимо этот погибший командир и похоронен в поле за д.Пищальное, где до сих пор среди травы, возвышается безликая облупившаяся от времени пирамидка с пятиконечной звездой. Потерпев неудачу, белая 3-я Сибирская казачья дивизия отошла по дороге на ст.Пресногорьковку.

Одновременно, в этот же день, 5-я Сибирская казачья дивизия выступила из д.Воскресенка по дороге на с.Башкирское. Еще накануне вечером, сюда прибыл 187-й имени Володарского полк. Красноармейцы разместились по домам, хорошо встреченные местными жителями. Вечером, к выставленной на околице села красной заставе, подошел один из крестьян, который попросил пропустить его в поле за кормом. Вскоре, в темноте раздались выстрелы и стоявшие на посту красноармейцы увидели бегущего обратно крестьянина. Запыхавшись он рассказал, что наткнулся на казаков, которые хотели увести его с собой, но в наступавшей темноте, крестьянину удалось бежать. Несмотря на тревогу, ночь прошла спокойно. На рассвете 19 сентября 1919 года, за селом, со стороны дороги на д.Воскресенку раздались сигнальные выстрелы выставленных застав. Резко и гулко ухнули винтовки караульных и тотчас же, словно в ответ им, прорезая утреннюю тишину, полилась, завыла, затакала пулеметная дробь. Спешенная казачья цепь наступала на село. Красноармейцы выбегая из хат и занимая позиции, открыли по ним ответный огонь. Пулеметы брызгали свинцовым дождем, с лихорадочной быстротой меняя все новые и новые ленты. Поддерживая наступавших, огонь по с.Башкирке открыли два орудия 2-й Сибирской казачьей батареи. Бороздя небо с диким визгом, метались неся смерть снаряды, рассыпаясь на мельчайшие осколки. Взрытая ими земля вскидывалась вверх, черными глыбами застилая солнце. В ответ, красноармейцы могли лишь отстреливаться из винтовок и пулеметов. Весь день бойцы-володарцы, отбивали яростные атаки двух казачьих полков. До сих пор, у восточной окраины села, находят изъеденные временем и ржавчиной гильзы – немые свидетели тех жестоких времен. В полдень, казаки попытались обойти обороняющихся и окружить село, но начавшееся наступление 186-го полка из д.Пищальной, создавало теперь уже угрозу их собственного окружения. И хотя под вечер, у оборонявшихся красноармейцев уже закончились патроны, около 20 часов, и казаки - 5-я Сибирская казачья дивизия, прекратив атаки, отступила по дороге на д.Филиппово. Тем не менее, вероятно в какие-то моменты, бой переходил и в рукопашные схватки. Иначе, сложно объяснить столь большие потери красных в этом бою. Они составили 11 убитых и 67 раненных. Погибшие красноармейцы, были похоронены в братской могиле в центре сельского кладбища, где и сейчас, посреди густого кустарника, за поржавевшей оградой, видна безымянная пирамидка с красной звездой. Невдалеке от них, в юго-восточном углу кладбища у ограды, упокоились и погибшие казаки. Их количество точно неизвестно. Ни крест, ни табличка, ни знак, не венчал просевший от времени четырехметровый прямоугольник земли. По словам коренного жителя деревни Н.Т.Меньшикова, крестьяне всегда знали, чья это могила. Еще его отец, указав это место рассказал, что именно здесь похоронили погибших в бою под селом белых солдат. Позднее, при похоронах сельской учительницы, копавшие могилу, случайно захватили край, того старого захоронения. Из-под осыпавшейся земли, показались останки трех людей, с неровными пулевыми отверстиями в костях. В августе 2011 года, специальная поисковая экспедиция, нашла, то старое безымянное захоронение. Были обнаружены не менее 2-3 могил, частично уже занятых современным захоронением. В крайне правом погребении, на глубине около2 метров, были найдены лежащие друг на друге, без гробов, скелетированные останки двух мужчин со следами рубленных (на ребрах и спине) и ударно-раздробляющих (на черепе) повреждений, а так же металлическая пуговица военного образца с двуглавым орлом. Появление севернее тракта целой свежей красной бригады, резко меняло всю обстановку на этом участке фронта. Белому командованию требовалось срочно усилить действовавшие здесь части. Как раз в эти дни, 18 и 19 сентября 1919 года, на фронт в район тракта, стала прибывать кавалерийская бригада из состава Сводной Партизанской кавдивизии Анненкова. Командовал ею полковник (в старой армии ротмистр) Борис Белавенц. Таких противников, красные еще не встречали. Первым прибыл, очень ярко, необычно и красочно обмундированный конный полк «Черных гусар», под командованием бывшего корнета 14-го драгунского Малороссийского полка, а теперь уже ротмистра В.Даниленко. Этот полк, начал свое формирование с эскадрона в г.Новониколаевске. Сам Даниленко производил прекрасное впечатление энергичного, способного и беззаветно храброго офицера. Под его командованием, эскадрон принял участие в подавлении Славгородского восстания, а в конце июня – начале июля 1919 года, в составе Сводно-Партизанской дивизии, был отправлен на Екатеринбургский фронт. К  тому моменту, под командованием Даниленко, в полку было уже три эскадрона. Будучи плохо снаряженными, «Черные гусары» участия в боях не принимали, а несли охранную службу в тылу армии. Затем, отведенные в г.Петропавловск, они начали пополняться за счет местных добровольцев, многих из которых привлекала красивая и необычная форма гусар. На заимке Стенецкая, в40 километрахзападнее станции Исиль-куль, происходило спешное обучание эскадронов. В сентябре, полк выступил через п.Богодухово и совершил походным порядком переход к линии фронта. К этому времени, в его составе находилось четыре конных эскадрона, которыми командовали корнет Вишневецкий, поручик Хренков, корнет Анциферов и поручик Киселев. В них насчитывалось около 550 сабель и 8 пулеметов. 5-й эскадрон полка был оставален в городе Павлодаре.

63

Рисунок: погоны и «партизанские» шевроны чинов полков Черных гусар и Голубых улан (с сайта: www.kolchakiya.narod.ru).

Внешний вид бойцов сразу бросался в глаза. Необычного черного цвета фуражки-бескозырки, с белой выпушкой и «адамовой головой» – черепом с костями, вместо кокарды. Обмундирование дополняли черные гимнастерки с красными нагрудниками, очевидно с белой выпушкой и шаровары с узким лампасом, черные погоны с белой выпушкой и буквами «АА», серебряные наборные кавказские пояса и ярко-красные башлыки. На левом рукаве, бойцы полка носили угол из Владимирской черно-красной ленты с выпушкой белого цвета и с черепом в вершине угла. Гусар вооружили даже не шашками, а самыми настоящими кавалерийскими палашами. На правом рукаве обозначался срок службы партизана: за два года – угол, а ниже – нашивки за ранения при прямом угле. Над строем развивалось полковое знамя черного цвета с надписью – «С нами Бог и атаман». Кони у гусар были преимущественно вороной масти. Именно эта красивая форма и кони, привлекли в полк «Черных гусар», немало петропавловской молодежи. Другой, не менее яркой частью входившей в бригаду, был конный полк Барнаульских «Голубых улан». Им командовал полковник Андрушкевич. Бывший ротмистр старой армии, он был выпущен в офицеры лишь в 1916 году и боевой опыт получил в основном в пехоте, слабо зная кавалерийское дело. Основой полка послужила Барнаульская отдельная сотня, созданная из молодежи города Барнаула в 1918 году, после освобождения города от красных. Полк также отличался необычной формой – голубые погоны, голубые фуражки и «партизанские» знаки. Кони в полку были преимущественно светло-гнедой масти. Впрочем, на фронт уланы так и не попали. Прибыв походным порядком из Екатеринбурга в Петропавловск, они затем были погружены в эшелоны и направлены обратно в Барнаул, где в то время, активно стали действовать партизанские отряды. Возможно, лишь один из эскадронов улан, какое-то время оставался на фронте. Таким образом, на фронт фактически прибыл лишь один кавалерийский полк. Его сразу же, перебросили в район д.Филипово, куда после неудачного боя под с.Башкирское, отходила белая 5-я Сибирская казачья дивизия (117).

20 сентября 1919 года, наступление красных частей продолжилось. На левом фланге 35-й дивизии, с утра, у села Нижнеалабугского, была замечена появившаяся со стороны д.Орлово казачья сотня. Поднятые по тревоге артиллеристы, лихо накрыли всадников огнем разрывов, и казаки скрылись из виду. Вскоре, красная колонна 309-го полка вытянулась из села. В 11 часов, она без боя зашла в деревню Романово. Оглядев в бинокль окрестности, командир полка Минчук выдвинул 7-ю роту к озеру Гренадерскому. Умчавшая вперед конная разведка 309-го полка, наткнулась в деревне Орлово на казачью сотню, которая после перестрелки ушла на ст.Пресногорьковку. В полдень, по дороге из деревни Ершовка подошел, сбивая по пути казачьи разъезды, красный 65-й (1-й) Петроградский кавполк. С ним была 2-я конная батарея полка Степана Разина и взвод 3-й легкой батареи. Пройдя чуть дальше, кавалеристы-петроградцы заняли деревню Набоково. Все эти части, нависли с фланга, над стоявшей у дер.Воскресенское белой 3-й Сибирской казачьей дивизии, которая в связи с этим, к вечеру 20 сентября 1919 года, отошла на ст.Пресногорьковку. На правом фланге 35-й дивизии, с утра 20 сентября 1919 года, части красной 2-й бригады, начали наступать по петропавловскому тракту и заняли казачий поселок Богоявленка. Части 2-й бригады 21-й дивизии, весь день простояли в занятых накануне д.Воскресенка (186-й полк), с.Башкирское (187-й полк) и д.Хлупово (инструкторская школа, 5-й кавэскадрон кавалеристов-петроградцев). Такое замедление темпов наступления, штаб комбрига Кукурана стоявший в д.Байдары, объяснял отсутствием связи с частями 35-й дивизии и опасением угрозы обхода. Объяснение, более чем странное, ибо связь с соседями была установлена в этот день красными кавалеристами, а единственные белые части, кто мог создать угрозу обхода – 3-я и 5-я Сибирские казачьи дивизии, в этот день, сами спешно отступали через казачий поселок Починный, бросив по дороге телефонные провода и ящики с патронами. Судя по всему, штаб комбрига Кукурана, находясь далеко от своих частей, просто не владел обстановкой.

На участке красной 5-й дивизии, с утра, 38-й полк (450 штыков) под командованием Тельмута Эрна, перешел в наступление. К вечеру, сбив часть действовавшего против него 34-го Оренбургского казачьего полка, он побатальонно занял д.Батырево и лежащую в3 километрахюжнее нее д.Михайловку. Казаки, ведя перестрелку, откатились на позиции в1,5 километрахвосточнее д.Батырево. Главные силы Партизанской группы генерала Доможирова – 2-я Оренбургская казачья бригада, была в этот день фактически выведена из состава группы и переброшена севернее, в помощь Ижевской дивизии, сосредоточившись в небольшой деревушке Носково(Чистое). Красный 39-й полк (свыше 300 штыков) под командованием Домолазова, так же начал в этот день наступать и после сильного боя занял д.Чулошное. Против него, в камышах, сгруппировалась часть белого 34-го Оренбургского казачьего полка (всего насчитывал 600 сабель, 5-6 пулеметов). В прямом столкновении, конница не могла противостоять пехоте, но когда казаки стали охватывать деревню, комполка Домолазов опасаясь окружения, отвел своих бойцов обратно в д.Васильевку. Кроме того, казачьи части занимали дд.Успенку и Чулошное, а их тылы базировались на казачий поселок Кабанье. В резерве комбрига Сазонтова находился 37-й полк, расположившийся побатальонно в дд.Казенное(160 штыков), Яровое(170 штыков) и Васильевка(170 штыков). Части 3-й бригады 5-й дивизии (43-й и 44-й полки), занимали позицию от южной окраины оз.Половинное на запад, а остатки 45-го полка стояли в д.Дубровка, обеспечивая правый фланг 1-й бригады. Их общая численность составляла 350 штыков, 7 пулеметов и 2 орудия 5-й легкой батареи. Штаб начдива Карпова прибыл в этот день, для руководства своими частями в с.Ялым (118).

На следующий день 21 сентября 1919 года, части 35-й дивизии продолжали свое наступление вдоль петропавловского тракта, выходя в район ст.Пресногорьковской. Туда же, из д.Орлово ушли красные 307-й (467 штыков), 309-й (710 штыков) полки, с партизанским кавалерийским отрядом (23 сабли), 3-й легкой (4 орудия) и 2-й конной (2 орудия) батареями. В ст.Звериноголовскую прибыли три особых отряда. Один из них, 10-й отряд особого назначения, сменил бойцов 2-го отряда и взял под охрану предмостное укрепление. Другие два – 4-й и 9-й особые отряды, были отправлены в наступавшие бригады. На участке 2-й бригады 21-й дивизии, все части медленно двинулись вперед. Красный 65-й (1-й) Петроградский кавполк, выступил из д.Орлово (Романово) по дороге на д.Воскресенку. Стоявший здесь 186-й Владимирский полк, двинулся вперед и без боя занял казачий поселок Починовка. Остальные части бригады – 187-й имени Володарского полк, с эскадроном кавалеристов-петроградцев и инструкторской школой, по прежнему оставались в с.Башкирском и д.Хлупово. При этом противника на участке бригады, даже не было видно. Так же нерешительно, действовали и части 5-й дивизии. Полки ее 3-й бригады, в этот день окончательно были выведены с линии фронта и ушли в район своего переформирования. Остальные полки оставались без движения, занимая свои прежние позиции: 37-й – с.Половинное, дд.Дубровка, Яровое, Казенное, 38-й – дд.Батырево и Михайловка, 39-й – д.Васильевка, 1-й отдельный кавдивизион (60 сабель) – д.Дубовка. Штаб начдива Карпова, перешел в этот день в д.Патраки. Белые на их участке, по прежнему группировались главными силами в д.Успенка и частью сил против д.Батырево. Боев не было. Лишь в стычке разведок у д.Михайловки, ранение получил командир отделения полковой школы 38-го полка Легушнов Михаил Васильевич, уроженец Вятской губернии, Слободского уезда, с.Микшенское. Такую задержку в наступлении, комбриг Сазонтов объяснял тем, что в условиях осенней холодной погоды, более половины бойцов в его полках, было разуто и не одето. Кроме того, он ожидал выхода с ним на одну линию соседних полков, чтобы совместно нанести удар. Раздраженный медленными темпами наступления, командарм Тухачевский, вечером 21 сентября 1919 года, специальной директивой отдал приказ ускорить натиск на правом фланге армии (119).

64

Фото: братская могила у д.Филиппово (снимок автора).

Подстегнутые его требованием, части 35-й красной дивизии, 22 сентября 1919 года, продвинулись с боем через ст.Пресногорьковку, в район казачьего поселка Камышловка. Ускорив свое движение, полки 2-й бригады Кукурана, пройдя д.Трубецкое, так же подошли к д.Филиппово. Здесь, оборону держали белые Егерский батальон охраны Ставки капитана Глудкина и охранявшая его фланги 5-я Сибирская казачья дивизия войскового старшины Копейкина. Развернувшись в цепи, два батальона красного 186-го Владимирского полка атаковали деревню. Их фланги прикрывали полтора эскадрона кавалеристов-петроградцев. Белые оказали упорное сопротивление. Брызнув огнем, ожили их пулеметы и над головами атакующих, со свистом пронесся смерч разноцветных трасс. Филипповку наполняли омские юноши-егеря, в длиннополых шинелях с пристегнутыми погонами, в серых папахах, на ремне по два подсумка, в руках винтовки. Их юные задорные лица озаряли улыбки. Среди них были и девушки с красным крестом на груди. В бою, красноармейцы потеряли 9 убитых и 57 раненных, в том числе было ранено 4 командира. Очевидно, именно эти погибшие похоронены в братской могиле на кладбище д.Филиппово. По данным хлуповского краеведа А.И.Дедова, всего в братской могиле погребено 23 человека, в том числе подобранные на поле боя, погибшие белые солдаты. В конце боя, полуторный эскадрон 65-го (1-го) Петроградского кавполка лихо атаковал белых. Неслись вскачь, голова к голове. Сплошной лавиной. Стоя в стременах красноармейцы хлещут лошадей, гикают, свищут… Егеря сбиты с позиции и отходят, у них взято 4 пулемета, 50 пленных и 60 винтовок. Преследуя противника, красные кавалеристы разогнали у оз.Горькое и д.Ястребинка, прикрывавший отход егерей 13-й Сибирский казачий полк, взяв в плен еще 5 казаков. Дождавшись подхода бригады Кукурана, перешли в наступление и части красной 5-й дивизии. На рассвете, 39-й полк Домолазова выступил из д.Васильевка по дороге на д.Чулошное. За ним в резерве, из с.Половинное двигался батальон 37-го полка. К вечеру, 39-й полк с боем занял д.Чулошное, потеряв раненным красноармейца 4-й роты Баталова Алекс. Ивановича, уроженца Вятской губернии и уезда, Суноевской волости, д.Кунур и пропавшим без вести помощника командира 3-й батареи 1-го легкого артдивизиона Беляева Дмитрия. Одновременно, 38-й полк Тельмута Эрна, так же начал наступать из д.Батырево на д.Носково и оз.Бол.Нивидим. В этот день, в перестрелке, в нем был ранен помощник командира взвода 7-й роты Сандаков Константин Васильевич, родом из Вятской губернии, Уржумского уезда, Качашурской волости, д.Енергаш. Движение полка, шло прямо в тыл белым частям, сражавшимся на участке красной 26-й дивизии. Для противодействия этому, в район д.Батырево начал спешно перебрасываться пятисотенный казачий полк, с батареей из трех 3-дюймовых орудий. Действовавшие в тылу противника под видом крестьян красные агенты, встретили казаков идущими по дороге от д.Князево. В резерве комбрига Сазонтова, оставались два батальона 37-го полка, стоявшие в дд.Яровое и Казенное. Примерно в эти дни, по воспоминаниям начальника штаба Федорова, произошло интересное столкновение комбрига Сазонтова с командиром отряда особого назначения, проходившего через участок бригады. Дело было так: «…Штаб бригады и 38-й полк задержались в деревне Казенной. Сазонтов и я(Федоров) поехали ознакомиться с обстановкой на месте, выбрать рубеж для обороны, с тем, чтобы облегчить отход другим двум полкам. В конце улицы нас окликнул тщедушный человечек в длинном кожаном пальто, кожаной фуражке, в ремнях, с маузером на боку. Мы задержали коней.

Кто занимает село? — стараясь быть очень грозным, обратился к нам человечек.

Штаб бригады, — ответил Сазонтов.

Вытряхивайтесь отсюда, и немедленно! — безапелляционно распорядился человечек.

Это почему же? — спросил Сазонтов.

Здесь расположится отряд особого назначения. Я командир этого отряда и приказываю вам немедленно очистить село! — закричал командир отряда.

А я командир бригады, советую вам не путаться в ногах, убраться отсюда, и как можно скорее, — заметил Сазонтов, насмешливо глядя на него.

Как вы смеете так со мной разговаривать! Я вас сейчас арестую! — вскричал человечек, багровея, и стал трясущимися руками расстегивать кобуру маузера.

Не сметь браться за оружие! А то перешибу пополам!свирепо загремел на него Сазонтов и поднял нагайку над головой.

В этот момент близко грохнул орудийный выстрел. Лошади шарахнулись а сторону, поднялись на дыбы. Командир отряда присел, словно подкошенный, закрыл лицо руками. Когда мы, успокоив коней, подъехали к нему, он открыл мертвецки бледное лицо, вьнпрямился, спросил дрожащим голосом:

— Что это такое?

— Скоро здесь бой начнется, вам следует уходить отсюда, — ответил Сазонтов.

Не думая больше о своей власти, забыв про угрозы, командир отряда забрал в обе руки полы непомерно длинного пальто и побежал к выходу из села, где показалась голова колонны, видимо, его отряда» (120).

Никто из красных командиров еще не знал, но с этого дня, начал отходить весь левый фланг армии генерала Сахарова. Войсковой Сибирский казачий корпус отступал к поселку Кабаний, а Сводная Партизанская кавдивизия Анненкова и Партизанская группа Доможирова отходили в район д.Успенки. Штаб генерала Доможирова расположился в казачьем поселке Усердное. Наступление красных полков успешно началось. Однако, уже к вечеру 22 сентября 1919 года, планы командарма Тухачевского резко изменились. Действовавшая севернее красная 26-я дивизия начала отход и было решено, что бойцы Карпова, нанесут удар во фланг наступающим белым, в направлении станции Лебяжье, чтобы выправить положение фронта.

Быстро сказка сказывается, да не быстро дело делается. Пока новый замысел командарма оформлялся в приказ и доходил доштабов дивизий и бригад, красные полки продолжали свое успешно наступление. 23 сентября 1919 года, части 35-й красной дивизии заняли уже п.Пресноредуть. На помощь действовавшим здесь казакам-сибирцам, был переброшен действовавший севернее полк «Черных гусар» из Сводной Партизанской кавдивизии Анненкова. На участке 2-й бригады 21-й дивизии, сосредоточившейся в д.Филиппово, красные 186-й Владимирский и 65-й (1-й) Петроградский кавполк, стали наступать севернее казачьего поселка Пресноредуть, в общем направлении на д.Воздвиженку. К ночи, они находились в8 километрахюжнее д.Чулошной. В3 километрахюжнее деревни, в поле остановился 187-й Володарского полк. Костров не разводили. Близость противника не дозволяла пасти лошадей. Их даже не расседлали, держа для острожности в поводу. Со слов встретившегося в этот день белого перебежчика-егеря Маркела Ложникова, их батальоном командовал капитан Глудкин. Часть состояла из 4 рот, в каждой из которых имелось примерно по 80 штыков. На вооружении батальона состояли 14 пулеметов и 2 легких орудия. Так же, имеется конно-егерский эскадрон из 82 сабель. Кроме егерей, в районе петропавловского тракта действовал 3-й Сводно-партизанский полк, в количестве около 250 штыков. Другой пехоты, у белых в этом районе не было. На участке 5-й дивизии, белый 34-й Оренбургский казачий полк вел перестрелку с красноармейцами 39-го полка под д.Чулошное, не давая им продвигаться вперед. Кроме того, с утра, 2-я Оренбургская казачья бригада стала наступать на красный 38-й полк у д.Казенное, но была отбита ружейно-пулеметно-артиллерийским огнем. Штаб комбрига Сазонтова перешел в д.Жилино, а штаб начдива Карпова передвинулся в д.Новохлупово (121).

65

Схема боевых действий в период с 19 – 24 сентября 1919 года на правом фланге 5-й красной армии.

На следующий день, 24 сентября 1919 года, полки красной 5-й дивизии, приступили к выполнению приказа командарма об ударе на север. Одновременно, резко возросло сопротивление белых на других участках. Части 35-й красной дивизии начали упорные бои у пп.Макарьевка и Кабанье, куда из тыла, прибыли полки свежей белой пехотной бригады полковника П.И.Виноградского, из состава Сводной Партизанской кавдивизии Анненкова. Перед комбригом Кукураном, в этот день была поставлена задача, обеспечить своими полками, тыл наступавшей на север бригады Сазонтова. Для этого с утра, изменив направление движения, красный 187-й имени Володарского полк (550 штыков и 12 пулеметов), с эскадроном кавалеристов-петроградцев и двумя орудиями 2-й легкой батареи, повернув на север прошел д.Чулошное, откуда свернул по дороге на д.Успенку. Здесь оказались белые. После двухчасового боя, красноармейцы отбросили 34-й Оренбургский казачий полк и заняли деревню. Прикрываясь огнем двух орудий, казаки отошли по дороге на д.Воздвиженку, ведя бой в двух километрах восточнее д.Успенки. Их попытка атаковать деревню с выходов во фланг, была отбита красноармейцами. Вскоре, в д.Успенку подошли 2-й и 3-й батальоны красного 186-го Владимирского полка, с двумя эскадронами кавалеристов-петроградцев и двумя орудиями 2-й легкой батареи. С их приходом, 187-й имени Володарского полк выступил на д.Казенное, вытянувшись по дороге бесконечной черной лентой. На участке 5-й красной дивизии, с утра, 37-й полк выступил из д.Дмитриевка, а 38-й полк вышел из д.Казенной. Их путь лежал на д.Хутора. Этим наносился удар прямо во фланг белым, действовавшим на участке соседней 26-й дивизии. Красноармейцы маршируют. На умело намотанные портянки натянуты солдатские сапоги, на ремнях по два подсумка, полные патронов, за плечами винтовки с примкнутыми штыками. К вечеру, они вышли в район д.Хутора. Обеспечивая их тыл, 39-й полк выступил из д.Чулошное по дороге на д.Батырево. Там уже, с уходом на север 38-го полка, находились белые. Это был вездесущий 34-й Оренбургский казачий полк. В развернувшемся скоротечном бою был ранен ездовой 5-й роты Пинегин Терентий, родом из Казанской губернии, Мамадышского уезда, Красногорской волости, д.Старки. С боем вытеснив из деревни казаков, полк Домолазова остановился поджидать идущие ему на смену части Кукурана. После этого, он должен был перейти в д.Дмитриевку, для участия в общем наступлении своей бригады. Лихим домолазовским разведчикам удалось взять в плен белого ординареца-казака. При станичнике обнаружился пакет с оперативным приказом. В нем, генерал-майор Наумов давал распоряжение генерал-майору Бородину, сосредоточится со своим 2-м Оренбургским казачьим полком у оз.Молоково, для удара в тыл и фланг наступавшей 2-й бригаде Кукурана. Допросив, казака отпустили обратно в свою часть. Беседовавший с ним, бывший командир сотни 34-го Оренбургского казачьего полка прапорщик Попов, перешедший к красным еще к западу от Тобола, снабдил станичника воззванием к казакам (122).

25 сентября 1919 года, упорные бои на всем правом фланге 5-й красной армии продолжались. Части 35-й дивизии, по прежнему занимали линию пп.Пресноредуть – Макарьевка. В связи с выходом казаков им в тыл, 65-й (1-й) Петроградский кавполк было приказано перебросить из д.Филиппово на ст.Пресногорьковку. На участке 2-й бригады 21-й дивизии, с утра, 2-й батальон 186-го Владимирского и 4-й эскадрон 65-го Петроградского полков занимали д.Успенка (Грачево), 3-й батальон и 5-й эскадрон с двумя орудиями 2-й легкой батареи находились в д.Батырево, а 1-й батальон, 2-й эскадрон и штаб полка располагались в д.Чулошной. Эту линию, 186-й Владимирский полк должен был удерживать, обеспечивая наступление на север частей 1-й бригады Сазонтова. 3-й эскадрон 65-го Петроградского кавполка выдвинувшись через хут.Пограничный, осмотрел окрестности д.Воздвиженка и прошел до самого казачьего поселка Кабаний. К удивлению бойцов, белые нигде обнаружены не были, словно растворившись в бескрайних степях. 1-й эскадрон 65-го кавполка оставался в д.Филиппово. К вечеру пропавший противник обнаружился. Его силы, сосредоточились между дд.Батырево и Успенка (Грачево), в крохотной, ныне не существующей д.Княжье. Это были три оренбургских казачьих полка. Разделив свои силы, они нанесли удар сразу в двух направлениях. Наступавший на север дивизион 5-го и сотня 2-го Оренбургских казачьих полков, при поддержке огня батареи 3-го Оренбургского казачьего артдивизиона, с боем заняли д.Батырево. Здесь стоял красный 3-й батальон 186-го Владимирского полка с 5-м эскадроном 65-го (1-го) Петроградского кавполка и 2 орудиями. Несмотря на значительный перевес сил, красный батальон потеряв около 50 человек и опасаясь окружения отошел в д.Казенное. Одновременно, белые 2-й и 34-й Оренбургские казачьи полки с четырехорудийной батареей 3-го Оренбургского казачьего артдивизиона начали наступать на юг, на д.Успенка. Четыре казачьих сотни окружили деревню. Находившийся на правом фланге 4-й эскадрон 65-го (1-го) Петроградского кавполка, был атакован казаками и отошел к своей пехоте. Оборонявший деревню красный 2-й батальон 186-го Владимирского полка стойко с большим упорством оборонялся. Ему на помощь, из д.Казенной, спешно выступил стоявший там батальон 187-го имени Володарского полка с 3-м эскадроном 65-го кавполка. Но еще до его подхода, по воспоминаниям полковника Воротовова, дело решила общая конная атака казаков-оренбужцев. Оба полка (2-й и 34-й), под общим командованием генерал-майора Бородина ринулись вперед. Сотни широким галопом быстро приближались к противнику. Вставшее солнце заливало всю местность косыми лучами. Пули волной неслись навстречу, но казаки не убавляли аллюра. Вдруг впереди, среди копен, показались серые фигуры людей. Скакавший впереди комбриг, сделал знакомый всем казакам сигнал шашкой. Сотни вышли на галопе в лаву и потом сразу же бросились вперед. Еще несколько напряженных мгновений и вот уже на солнце сверкнула одна шашка, затем другая… Началась рубка бегущей цепи. Все было кончено. Тут и там, по всему полю валялись трупы убитых, брошенные винтовки. Было убито 8 красноармейцев, 43 ранено и около 60 взято в плен. Лишь 140 красноармейцам, с трудом удалось пробиться из окружения и отойти на д.Чулошную. Шедший к ним на помощь батальон 187-го полка, опасаясь охвата отошел туда же. Погибших красноармейцев собирали по всему полю. Их свозили на телегах местные крестьяне. Большинство убитых лежали на спине, лицом к небу, широко разбросав в стороны руки и ноги. Их, ставшие вдруг бесцветными глаза, с ужасом смотрели куда-то вверх. Рядом валялись винтовки со штыками. Все погибшие, были похоронены в братской могиле на юго-восточной окраине успенского кладбища, где до сих пор виден осевший холм земли.

66

Фото: братская могила красноармейцев на кладбище в д.Успенка (снимок автора).

Тем временем, наступавшие на север красные полки 1-й бригады 5-й дивизии, почти сразу же, столкнулись у д.Хутора, с одной из лучших белых частей – Ижевской дивизией, ударив прямо в ее левый фланг. Для недавно мобилизованных красноармейцев, это был по сути, их первый серьезный бой. Они двинулись в атаку сосредоточенно спокойные, держа винтовки наперевес. Несмотря на внезапность появления красных, стоявшая на хут.Русском белая батарея, успела развернуть орудия и открыла огонь по наступавшим красным цепям, едва ли не в упор. С ее позиции, была прекрасно видна дорога, бегущая из д.Хутора на хут.Потемкин, по которой шагали вперед красные цепи. Быстро пристрелявшись, ижевская батарея стала буквально засыпать их своими снарядами. Вверх летели фонтаны земли и грязи, обдавая шагавших бойцов. Еще долго, эта дорога, была в хорошо заметных глазу воронках. Командир белой батареи корректировал стрельбу, стоя с несколькими разведчиками немного впереди и слева от позиции. Ему было хорошо видно, как передовая красная цепь уже подошла почти что вплотную к ним и залегла, готовясь к решающему броску. Пользуясь этой передышкой, батарея успела сняться с позиции и уйти карьером, прямо под носом у противника. Вскоре, красноармейцы заняли хут.Русский. Одновременно, в д.Хутора, с запада вступили части красной 1-й бригады 26-й дивизии. Под этим двойным натиском, вся Ижевская дивизия отошла от д.Хутора на 6-7 километровпо дороге на д.Худяково. Этот удар красных, пришелся и по левому флангу наступавших на дд.Дундино и Саломатное, главных сил белой Уральской группы – 7-й и 11-й Уральских дивизий. Остановив свое движение на д.Дундино, белая 7-я Уральская дивизия горных стрелков отошла юго-западнее д.Хутора. Вскоре, ее 25-й Екатеринбургский и подошедший к нему на помощь 43-й Верхнеуральский полки, перешли в контрнаступление. Продвинулись вперед, они заняли д.Ермак, вклинившись в расположение красных частей. Развивая удар, белые стрелки-верхнеуральцы сразу же стали наступать во фланг красноармейцам 1-й бригады 26-й дивизии, занимавшим д.Хутора. Ситуация для тех, стала складываться просто трагически. Белые могли запросто не только охватить их с фланга, но и выйти в тыл. Снявшись с позиции, красноармейцы начали оставлять д.Хутора. В это время, к ним на помощь и пришли бойцы из бригады Сазонтова. Выступив из хут.Русский, 37-й и 38-й полки ударили прямо во фланг, совершавшему обход белому 43-му Верхнеуральскому полку. Их удар пришелся на д.Ермак. Наступала мощная сила. Только 37-й красный полк, насчитывал к этому времени в своих рядах 1150 человек и 12 пулеметов. Кроме того, подошедшие в хут.Русский две красные батареи 1-го легкого артдивизиона 5-й дивизии, установив на позиции шесть орудий, открыли огонь, поддерживая наступление своих бойцов. Ожесточение развернувшегося боя, в полной мере рисуют, хранящиеся в архивах, скупые строки наградных листов. Согласно им, «…поручик Снегирев Н.И, командуя инструкторской ротой 28-го Ирбитско-Перновского полка, под сильным артиллерийско-пулеметным огнем, остановил наступление красных и перейдя в атаку, принудил красных в панике отступить. Преследуя красных, он с ротой, отбил конную контратаку», «…поручик Шувалов Н.Н, командуя 4-й ротой того же полка, получил задачу, ликвидировать продвижение красных в тыл и удачным маневром, заставил остановиться обходную колонную красных». Попав под внезапный удар с фланга, белый 43-й Верхнеуральский полк остановился и отошел на позицию на южной опушке леса позади д.Хутора. Остальные силы 11-й Уральской дивизии расположились в д.Немирово. Белые 26-й Шадринский и 27-й Камышловско-Оровайский полки из состава 7-й Уральской дивизии горных стрелков, отошли на д.Александровку. При этом, прикрывая отход арьергардного 28-го Ирбитско-Перновского полка, прапорщик Горбунов В.П., командуя 5-й ротой отбил и рассеял преследующую их красную конницу. К вечеру, белые 7-я и 11-я Уральские дивизии отошли на позиции между дд.Александровкой и Калашной. Их теснили части красной 26-й дивизии. Позади них, уступом, держались полки бригады Сазонтова. За день, они потеряли 16 человек, в том числе 3 убитых (прим.20). Где похоронены эти погибшие точно не известно. И вот тут то, поступили известия об отходе 2-й бригады 21-й дивизии из д.Батырево. Наступление красных, сразу же было приостановлено. Двигавшийся на помощь к своей бригаде красный 39-й полк Домолазова (980 человек и 8 пулеметов), за день, в перестрелке под д.Носково (Чистое), потерял раненным комиссара 2-го батальона Егорова Федора Ивановича, уроженца Нижегородской губернии и уезда, д.Тотары, а под д.Батырево пропал без вести переписчик 2-й батареи 1-го легкого артдивизиона Тешин Александр, из Вятской губернии, Орловского уезда (123).

На участке 35-й красной дивизии, весь день 26 сентября 1919 года, прошел в борьбе с прорвавшимися в ее тыл казаками. Оказавшиеся под угрозой налета обозы, отступили в с.Нижнеалабугское. Из собравшихся в ст.Звериноголовской крестьян, были сформированы несколько отрядов, которые направили для борьбы с прорвавшимися в район тракта казаками. После их ухода, в распоряжении штаба 35-й дивизии в ст.Звериноголовской, осталось лишь 30 штыков комендантской команды. Для усиления обороны станицы, туда был направлен 1-й Тамбовский гаубичный дивизион из д.Игнатьево. Тяжелый артдивизион, двинулся из г.Кургана в с.Куртамыш. Находившиеся на формировании полки 3-й бригады 5-й дивизии, должны были двигаясь по левому берегу Тобола через дд.Бугровая и Камышное, чтобы прибыть вскоре в ст.Звериноголовскую. На участке 2-й бригады Кукурана, на рассвете, белые батареи 3-го Оренбургского казачьего артдивизиона, открыли сильный артиллерийский огонь по находившемуся в д.Чулошное красному 186-му Владимирскому полку. Против него, в д.Успенке находились белые три сотни 2-го и весь 34-й Оренбургские казачьи полки. Красный 187-й имени Володарского полк, был разбросан побатальонно в дд.Казенное и Васильевка. Напротив него, в д.Батырево стоял дивизион 2-го Оренбургского казачьего полка. Еще одна его сотня (2-я), находилась в д.Носково (Чистая). Красные кавалеристы-петроградцы, ушли через д.Филиппово на ст.Пресногорьковку. Где-то между п.Кабанье и д.Филипово, располагались части белой Партизанской дивизии. Весь день, на участке бригады Кукурана прошел спокойно. Ни одна из сторон, не рискнула атаковать другую. Ожесточенные бои, продолжались лишь на участке 5-й красной дивизии, где были сосредоточены сильные пехотные части белых. К утру, 38-й полк Тельмута Эрна занимал д.Хутора. В2 километрахот него, в хут.Потемкин стоял 37-й полк. По настойчивому приказу командарма, они должны были наступать на дд.Калашное и Александровка. Однако вместо этого, с утра, красные части сами оказались под комбинированным ударом. С фронта д.Хутора атаковали белые 1-й и 2-й Ижевские полки с Усть-Уйской казачьей сотней. Их атаку, поддерживали огнем 1-я и 2-я легкие батареи Ижевского артдивизиона. С юга, деревню обходили полки 11-й Уральской дивизии и четыре сотни 5-го Оренбургского казачьего полка. Их основной удар пришелся на хут.Михайловка, стоящий в1,5 километрахот д.Хутора по дороге на д.Казенное. В авангарде наступал белый 41-й Уральский полк с одной легкой батареей. Севернее, белая 7-я Уральская дивизия горных стрелков, должна была атаковать д.Александровку. Еще ночью, разведка ижевцев подойдя к д.Александровка, наткнулась там на сторожевое охранение красных. после перестрелки, потеряв 1 бойца убитым и 2 раненными, разведчики-ижевцы вернулись обратно. На рассвете, двинувшись вперед для атаки д.Александровки, белая 7-я Уральская дивизия горных стрелков, внезапно для себя, красных в ней не обнаружила. Бросившийся вперед Самарский гусарский дивизион, прошел без боя д.Немирово и западнее нее, по дороге на с.Саломатное, встретился с двигавшимся с севера, разъездом белой Волжской кавбригады. Красные таинственным образом куда-то исчезли. Тем временем, белая 11-я Уральская дивизия, обходя д.Хуторы с юга, в2,5 километрахот нее наткнулась на полки красной 1-й бригады Сазонтова, двигающиеся на д.Худяково. Как оказалось, части 26-й дивизии исчезли, не предупредив об этом своих товарищей. Первым, врага заметил шедший в авангарде 5-й Оренбургский казачий полк. Развернувшись в цепи, белые 41-й Уральский полк капитана Нижникова (600 человек, 5 пулеметов) и 42-й Троицко-Сибирский полк подполковника Буланцева (250 штыков, 6 пулеметов), двинулись в атаку. Правда, их совместные силы, как минимум вдвое были слабее, двигавшихся им навстречу красных полков. Тем более, что недавно влитые в полки пополнения, состоящие из слабообученных сибиряков, были нестойки. Встреченные буквально 10-20 выстрелами красных орудий, они сразу же оставляли свои позиции и отступали назад. Четыре раза, пытались белые офицеры, поднять своих бойцов в атаку. Но каждый раз, попадая под артиллерийский огонь, белые стрелки-уральцы сразу же залегали и не поднимали голов. К вечеру, 11-я Уральская дивизия так и остановилась перед хут.Михайловка, будучи не в силах сломить сопротивление красных. Одновременно, белые 1-й и 2-й Ижевские полки атаковали д.Хутора. Их батареи, встав на позицию, обстреливали дорогу ведущую на хут.Потемкин. Подойдя на километр к деревне, белые стрелки-ижевцы были встречены сильным пулеметным огнем и не поддержанные слева уральцами, отошли обратно на 5-6 километровк востоку. Чтобы не терять понапрасну бойцов, начдив Молчанов решил отложить решительную атаку до темноты. Одновременно, в тыл красным должна была ударить 2-я Оренбургская казачья бригада. Сдав свои позиции у дд.Батырево и Чулошной 34-му Оренбургскому казачьему полку, бригада сосредоточилась в д.Носково (Чистая). За день, красный 38-й полк Тельмута Эрна, на который пришелся основной удар белых, взял 7 пленных, потеряв 32 бойца и командира (прим.21). В пулеметной команде 39-го полка, в этот день пропал без вести Назаров Яков, уроженец Уфимской губернии, Мензелинского уезда, д.Бухарат (124).

27 сентября 1919 года, яростные бои, по прежнему продолжались лишь на участке красной 5-й дивизии. Несмотря на все требования командарма о развитии наступления, части 1-й бригады Сазонтова начали отход. На рассвете, белый 43-й Верхнеуральский полк (300 штыков и 3 пулемета) незаметно обошел хут.Михайловка с юга и запада, забросал оборонявшихся там красноармейцев гранатами и ворвался на их позиции. Белыми стрелками-верхнеуральцами были захвачены несколько десятков подвод и взяты пленные из 37-го полка. Вероятно, это были пропавшие без вести красноармейцы, оставленной в арьергарде 9-й роты:

1) Колчанов Василий, уроженец Пермской губернии, Оханского уезда, д.Макарят,

2) Антипин Филип, родом из Пермской губернии, Чердынской волости, д.Антипино,

3) Винокуров Павел, из Пермской губернии, Оханского уезда, д.Зубатова.

Кроме них, ранение получил красноармеец-разведчик 1-го разряда Попов Александр, уроженец Пермской губернии, Чердынского уезда, с.Балдюжское. Одновременно, белая Ижевская дивизия перешла в наступление на д.Хутора. Из д.Немирово, ударом во фланг красным, ее поддержал 27-й Камышловско-Оровайский полк, а так же открыли фланговый огонь батареи 7-го Уральского артдивизиона. Особенно нелегко, пришлось стоявшей на открытой позиции у хут.Потемкино, красной 1-й легкой батарее. На нее пришлась вся тяжесть флангового огня белых. Прискакавший нарочный от командира 37-го полка сообщил, что весь полк уже снялся с позиции и начал отход. Командир батареи, 33-летний Василий Алексеевич Петров, уроженец г.Петрограда, отдал распоряжение снимать орудия и следом за полковым обозом двигаться к д.Дмитриевке. Однако весь этот день, с утра и накануне шел дождь. Дорога была ужасная, а лошади сильно истощены из-за ежедневной переброски артиллерии. Каурые с трудом потянули по разбитому проселку орудия и зарядные ящики. Отойдя на2 километраот хутора, 1-е орудие буквально засело в грязи. Навалившись на него, артиллеристы с подбежавшими к ним на помощь пехотинцами сумели вытащить пушку. В это же время, провалившись в грязь буквально по дуло, застряло 3-е орудие и следом за ним - 5-й зарядный ящик с гильзами. По команде Петрова, артиллеристы сняли орудие с передка и вывезли передок. После этого, пушкари с подбежавшими к ним на помощь стрелками, стали раскачивать пушку, пытаясь вытащить орудие руками. Вместе со всеми, навалившись на колеса, бойцов подбадривал и 21-летний комиссар батареи Татаринов Александр Егорович, уроженец Вятской губернии, Уржумского уезда, Теребешевской волости, д.Цепочкино. Но, несмотря на все усилия, ничего не получалось. Раскисшая почва, все сильнее и сильнее засасывала пушку. Орудие буквально тонуло. Подведя вторично передок с лошадьми, артиллеристы попытались вновь вытащить орудие с его помощью. Это еще более ухудшило ситуацию. От стояния на месте засосало даже передок, а уставшие лошади были уже не в состоянии тянуть. В это время, мимо проходили последние цепи арьергардного 2-го батальона. Подъехавший комбат Буторин, отозвал командира батареи Петрова в сторону и сказал, что казаки следуют сразу за его цепями. Осмотревшись, командир батареи приказал снять с орудия замок, панораму и прицел. Батарейцы отпрягли лошадей, после чего бросив орудие, передок и зарядный ящик, догнали отходящую красную цепь. Тут же, посреди дороги увидели застрявшее вновь в грязи по люльку 1-е орудие с передком, возле которого бился, тщетно пытаясь его вытащить, помощник командира батареи Волков. Цепи отходили и командир батареи приказал Волкову бросить и это орудие, сняв с него замок, прицел и панораму. Впрочем прицел снять так и не удалось, так как его невозможно было вытащить из грязи. Потеря целых двух орудий, серьезно обеспокоило командование. Вечером, конные разведчики 37-го и 39-го полков, вместе с разведчиками 1-й и 3-й батарей, с пятью выносами отправились выручать свои застрявшие пушки. У хут.Кутузов, они столкнулись с идущими навстречу цепями белого 43-го Верхнеуральского полка, после чего отошли в д.Дмитриевку. Здесь же стало известно, что 3-я батарея при отходе от д.Хутора, оставила увязший в грязи задний ход зарядного ящика, который так же не смогли вытащить до отхода последних цепей. Тем временем, развивая наступление, белый 43-й Верхнеуральский полк, с перестрелкой прошел хут.Столыпинка (в5 километрахзападнее хут.Михайловка) и к вечеру занял хут.Кутузов, а 44-й Кустанайский полк с боем занял д.Булдак. Штаб 11-й Уральской дивизии остановился на хут.Русском, а 42-й Троицко-Сибирский полк был направлен прикрыть дорогу из д.Казенной. 2-я Оренбургская казачья бригада сосредоточилась на хут.Михайловка. Ижевская дивизия заняла д.Хутора, а 7-я Уральская дивизия горных стрелков стояла главными силами западнее д.Немирово. Ее 25-й Екатеринбургский полк с легкой батареей, Оренбургским казачьим дивизионом и эскадроном самарских гусар занял д.Ермак. Конница была сразу же брошена в разведку на д.Дундино. В 39-м красном полку, в этот день, в 1-й роте, был ранен красноармеец Христофоров Василий Егорович, уроженец Казанской губернии, Лаишевского уезда, с.Карабалн. По воспоминаниям Софьи Кирилловны Волковой, проживавшей в то время на хут.Потемкин, рядом с их хутором, белыми были расстреляны 12 пленных красноармейцев. Местные жители похоронили погибших у Барашково. Маленькая Софья запомнила, как у них в доме находился раненный солдат, за которым ее мама ухаживала всю ночь, прикладывая полотенце, но к утру тот все равно умер. Еще одного из потемкинских жителей, убила случайно залетевшая в щель в стене пуля. По воспоминаниям Турковской Екатерины Васильевны, занявшие их хутор белые солдаты, забрали у них лошадь, а так же закололи яловую корову. Правда позднее, один из солдат, принес за корову целый подол денег, но в то время, они ничего не стоили. К вечеру, главные силы 5-й красной дивизии (37-й и 39-й полки) отступили к д.Дмитриевка, а 38-й полк Тельмута Эрна отошел к дд.Яровое и Казенное. В этот день, в нем умер от полученных накануне ран, командир 8-й роты Шабалин Матвей Семенович, уроженец Вятской губернии, Уржумского уезда, Кишминской волости, д.Варяги. Интересно, что в метрические книги церкви в селе Давыдовка, где очевидно и был похоронен, он вписан под именем крестьянина. На участке 2-й бригады 21-й дивизии, белые Егерский батальон охраны Ставки и 3-й Сводно-партизанский полк, рассыпавшись цепями, атаковали хут.Пограничный, что в4 километрахюго-восточнее д.Чулошной, но контратакой красного батальона 186-го Владимирского полка были отброшены. При этом, две роты красноармейцев заняли хут.Малиновка. На участке 35-й дивизии, ее части по прежнему занимали п.Пресноредуть, при этом красный 307-й полк отошел в дер.Филиппово (125).

28 сентября 1919 года, части красной 35-й дивизии продолжали свое наступление по тракту. Вперед, на п.Кабаний ушел из д.Филиппово и 307-й полк. В то же время, признав провал всех попыток наступления, командарм Тухачевский отдал приказ, об отводе частей 5-й армии по всему фронту к реке Тобол. Комбригу Кукурану было дано указание отводить свои полки в район дд.Александровка, Песчаное, Новохлупово, Меньшиково. 1-й бригаде Сазонтова с 1-м легким артдивизионом приказали отступить в район дд.Патраково и Осиновки. Штаб начдива Карпова остановился в с.Ялым. К моменту поступления приказа об отходе, на участке 2-й бригады 21-й дивизии, красный 187-й имени Володарского полк занимал позицию в10 километрахсеверо-восточнее д.Чулошной. В самой деревне стоял 186-й Владимирский полк, выдвинув две своих роты в хут.Малиновка (4 километраюжнее). Их противник – белый Егерский батальон охраны Ставки, занимал хут.Пограничный. Попытка красноармейцев наступать на хут.Анохино (7 километровсеверо-западнее п.Кабанье), была отбита егерями.

67

Схема боевых действий в период с  25-29 сентября 1919 года на правом фланге 5-й красной армии.

А на участке красной 5-й дивизии продолжались упорные бои. Получившие приказ наступать на д.Байдары, части белой 11-й Уральской дивизии выступили из хут.Столыпинка, и у д.Дмитриевка, столкнулись с занявшими оборону красными 37-м полком Пиотровского и 39-м полком Домолазова. Развернувшись в цепи, белые 43-й Верхнеуральский и 44-й Кустанайский полки, атаковали расположившихся прямо перед д.Дмитриевкой красноармейцев. Наступали по обеим сторонам дороги, быстрым шагом, не ложась, прямо в лоб. Атакой руководил полковник Кафаров. За ними вдали, была видна конная группа – начдив со штабом. В его резерве, в д.Булдак, стоял 41-й Уральский полк, а в хут.Столыпинка находился 42-й Троицко-Сибирский полк и 11-й Уральский егерский батальон. Позади, в д.Хутора и хут.Михайловка, сосредоточилась 2-я Оренбургская казачья бригада, которая вела разведку в сторону д.Байдары. К вечеру она перешла в хут.Кутузов (2 километразападнее хут.Суворов). Высланный комбригом Сазонтовым для связи разъезд донес, что белая 7-я Уральская дивизия горных стрелков уже занимает д.Дундино. Механик, который вел телеграфную линию на д.Спорное, для соединения со штабом 26-й дивизии сообщил, что эта деревня уже занята белыми. А бой под д.Дмитриевкой стремительно разгорался. Цепь белых стрелков-верхнеуральцев зашла во фланг красным. Однако красноармейцы, укрепили д.Дмитриевку окопами. Они встретили атакующих жестоким ружейно-пулеметным огнем, а также залпами из трех орудий. Атака была отбита. В ней, был убит и оставлен на поле боя командир 2-го батальона 39-го полка Пронин. В осенней зауральской степи, издалека примчалась слепая пуля. Вздрогнул комбат от удара, шагнул навстречу жгучей боли разорвавшей грудь, покачнулся, прижав руки к груди и, упал, ударившись оземь очугуневшим телом. В степную синь устремились недвижно его глаза. Подтянув к месту боя из резерва 41-й Уральский полк, начдив генерал Беляев лично повел его в обход с запада, обходя красные позиции со стороны д.Байдары. Одновременно, белый 43-й Верхнеуральский полк, еще глубже обошел д.Дмитриевку с востока. В результате, оборонявшиеся красные полки к полудню, оказались окружены с трех сторон. Бой шел уже четыре часа. Потери 39-го полка составили 60 человек, а 37-го полка – 95 человек (прим.22). Вероятно, погибшие в этом бою и были похоронены у д.Марай, в братской могиле, о местонахождении которой, никто уже и не помнит. При этом, часть красноармейцев была захвачена в плен. Видимо из их числа, позднее в д.Казенное, по свидетельству Дергачевой А.И., на краю деревни, недалеко от дома Курочкиных, были расстреляны 8 пленных солдат. Под угрозой окружения, командиры красных полков Пиотровский и Домолазов, стали отводить своих бойцов на д.Марай. Одновременно, стоявший в д.Казенное красный 38-й полк, ведя перестрелку, отошел на д.Васильевку (126).

29 сентября 1919 года, Тухачевский приказал всем дивизиям 5-й армии отойти за реку Тобол и не дать белым переправиться вслед за ними. При этом, частям красной 35-й дивизии, была поставлена задача занять предмостное Звериноголовское укрепление, отведя главные силы на левый берег рек Тобола и Убагана, имея правый фланг у озера Кара-Камыш. В тот же день, ее полки потянулись по петропавловскому тракту на запад, через ст.Пресногорьковку. Белые их не преследовали. Стоявшие у п.Пресноредуть красные полки, отходили без боя через п.Камышловку на д.Воскресенское (309-й полк) и через п.Починовка на д.Пищальное (307-й полк). Для руководства ими, из ст.Пресногорьковки в д.Орлово (Романова), двинулся штаб комбрига Павлова. Основной тыловой базой дивизии и узлом ее обороны, должна была стать ст.Звериноголовская. Для обороны ее, сюда прибыл 1-й Тамбовский гаубичный дивизион. Здесь же располагался дивизионный госпиталь. От полученных ран, в нем скончался красноармеец 311-го полка Иверский Евгений Петрович, уроженец Рязанской губернии, Ранненбургского уезда, с.Замараевское. Он был похоронен в одиночной могиле в ст.Звериноголовской на базарной площади северо-восточнее церкви. На участке 5-й дивизии, весь день ее части отходили от д.Марай к реке Тобол. К вечеру, они занимали д.Патраки (батальон 37-го полка), с.Давыдовка (38-й полк) и д.Осиновка (39-й полк и батальон 37-го полка). Преследующие их части белой 11-й Уральской дивизии, на рассвете подошли к д.Байдары. Белый 44-й Кустанайский полк начал наступать на деревню с юго-востока, а 43-й Верхнеуральский полк атаковал с северо-востока и востока. В резерве начдива, по дороге двигались 41-й Уральский и 42-й Троицко-Сибирский полки. После небольшого боя с красным арьергардом, деревня была взята. Развивая наступление, белый 42-й Троицко-Сибирский полк с перестрелкой занял д.Морай, а конная разведка с пулеметной командой егерского батальона, обойдя с запада, выбила красных из д.Васильевка, в которой было захвачено много патронов. 2-я Оренбургская казачья бригада, после короткого боя заняла дд.Новобайдарское и Жилино. При чем в первой из них, было захвачено 97 голов скота. Вслед за ними, в дд.Байдары и Золотое, из д.Дундино подошла белая 7-я Уральская дивизия горных стрелков. При этом, высланный ею конный разъезд, захватил двуколку с лошадью и двумя ящиками снарядов. Ижевская дивизия стояла в резерве в районе хут.Суворовский (5-6 километровзападнее д.Хутора). Части красной 2-й бригады 21-й дивизии отступали по дороге на с.Половинное. Преследующий их 34-й Оренбургский казачий полк занял д.Чулошное. Одна из его сотен, вместе с Усть-Уйской сотней, прибыли в д.Казенная (127).

Весь день 30 сентября 1919 года, красные части, практически без боев, отступали к реке Тобол. На участке 35-й дивизии, действовавший на правом фланге красный 65-й (1-й) Петроградский кавполк, отходил по степи через дд.Ксеньевка и Зубаревка. От ст.Пресногорьковка, через пос.Отряд-Алабуга, растянулись по тракту отступавшие на запад красные части. Белые их не преследовали. К удивлению всех, казаков даже не было видно. Чуть севернее, красный 307-й полк отступал к с.Нижнеалабугское, а 309-й полк двигался к д.Кунгуровка. На участке 2-й бригады 21-й дивизии, ее обозы тянулись через д.Гладковское. При этом, у д.Ершовка, один из красноармейцев 186-го Владимирского полка попал в плен к белым разведчикам. Вместе с красными, опасалась расправы в случае возвращения белых, уходила и часть местного населения. Так, из с.Нижнеалабугское, с отступавшими красными частями, за Тобол ушли все местные сельские активисты – председатель волревкома Филипов Алексей Дмитриевич, Филипов Семен Иванович, Скобелев Спиридон Митрофанович, Герасимов Афанасий Ефимович, Иванов Василий Григорьевич, Завьялов Владимир Васильевич, Евстигнеев Степан Михайлович (Николаевич?), Евстигнеев Василий Дмитриевич, Перебаскин Николай Ананьевич, а всего 18 человек. Из д.Баньщиково с красными ушли – Григорьев Александр Федорович, Николаев Федор Ананьевич, Леонов Меркурий Моисеевич, братья Семеновы Филипп и Максим, Кононов Филипп Васильевич и другие. По свидетельству жителя д.Хутора Парфена Федоровича Моисеева, бывшего тогда 12-летним мальчиком, большое влияние на крестьян оказал разгром белыми села Большекурейное. Весть об этом, широко разнеслась по округе. В результате, множество крестьян, опасаясь и для себя подобной участи, ушли на запад с красными обозами. Из с.Башкирское, через дд.Пищальное и Новохлупово, отступали колонны 186-го Владимирского полка. При этом, в с.Башкирка, ими была брошена авторота, чьи машины остались без бензина. Буквально за час до подхода белых, командиру 34-го грузового автоотряда Петрову Виктору Васильевичу, удалось на легковом автомобиле, по окольным дорогам привезти бензин, заправить его и вывести все автомашины. Красный 187-й имени Володарского полк отходил в дд.Александровку и Меньшиково. Части 1-й бригады 5-й дивизии отступали из д.Патраки по дороге на д.Осиновку. При этом у с.Давыдовки, ее полки попали под огонь дальнобойных орудий противника, потеряв раненными  санитара 37-го полка Капина Степана, родом из Пермской губернии, Чердьшского уезда и командира 6-й роты 38-го полка Василия Лаврентьевича Бронникова. Кроме того, под д.Осиновка, пропал без вести рядовой 39-го полка Березин Семен Андреевич, уроженец Симбирской губернии, Корсунского уезда, д.Позухино. Следом за ними, в д.Патраки и с.Давыдовка вошли полки 2-й Оренбургской казачьей бригады, за которой в полперехода двигалась Ижевская дивизия (128).

1 октября 1919 года, был последним днем белого наступления. В этот день, на участке 35-й красной дивизии, действовавший на ее правом фланге 65-й (1-й) Петроградский кавполк, отошел к реке Убаган, где переправился и занял линию южнее ст.Звериноголовской, от оз.Каракамыш до устья реки, у впадения ее в Тобол. На левом фланге дивизии, красные 307-й и 309-й полки, переправились за реку Тобол у дд.Березово и Редути, после чего заняли линию от оз.Лебяжье до д.Березово. Главные силы дивизии – 310-й полк, 9-й отряд особого назначения, 1-я легкая батарея, 311-й полк, 4-й отряд особого назначения, эскадрон Соболева, 2-я конная батарея и 312-й полк, все так же тянулись на запад по петропавловскому тракту, подходя к ст.Звериноголовской. Здесь, 310-й полк Зелепугина с 9-м отрядом особого назначения занял предмостное укрепление, а остальные части сосредоточились в самой станице, раскинув свои дозоры от устья р.Убаган до оз.Лебедево. Все вновь сформированные крестьянские партизанские отряды, вместе с 1-м Тамбовским гаубичным дивизионом и 4-м отрядом особого назначения, были направлены в пос.Озерный. Несмотря на понесенные большие потери, части 35-й дивизии сумели сохранить боеспособность и продолжали занимать позицию в общей линии фронта. Теперь, опорным пунктом их обороны стало предмостное укрепление, построенное во второй половине сентября, 34-м военно-полевым строительством и 26-м инженерным дивизионом у станицы Звериноголовской. Это была полукольцевая полевая позиция на один батальон, расположенная в 3-4 километрахвосточнее станичного моста через Тобол. Она шла по краю болот, упираясь обоими флангами в реку Тобол. Укрепления состояли из одной линии окопов. впереди которых шли две полосы проволочных заграждений в три ряда кольев. Позиция придавала бойцам уверенность в своей обороне. Отступившие полки немедленно занялись ее дальнейшим обустройством. Между оз.Круглое и рекой Тоболом, красноармейцы 310-го полка стали рыть окопы, расчищать лес и устраивать засеки. От оз.Круглое, до дороги ведущей из ст.Звериноголовской на оз.Березовое, оборону занимали бойцы 311-го полка. Они укрепляли гребень в2 километрахот станицы. Правый фланг позиции, до оз.Заячье, занимал красный 312-й полк. За центром всего участка, в полуверсте от ст.Звериноголовской, стала спешно устраиваться вторая линия окопов полного профиля, идущая полукольцом от оз.Круглое до оз.Заячье. В итоге, было возведено три линии окопов полного профиля, с пулеметными гнездами, землянками и ходами сообщения. Эта система обороны, впоследствии выросла в целый Звериноголовский укрепленный район (УР). Остатки этих позиций, до сих пор можно увидеть у ст.Звериноголовской в районе оз.Заячье. Кроме того, создание опорных пунктов на батальон с пулеметными гнездами и проволочными заграждениями, было предусмотрено для прикрытия переправ у казачьего поселка Озерное и станицы Усть-Уйской. Всего же, в тылу красных укреплений, располагались пять обустроенных красными саперами переправ:

1) мост в3 километрахюжнее ст.Звериноголовской для обозов и легкой артиллерии;

2) мост по тракту для всех родов войск;

3) легкий мост в1,5 километрахсевернее станицы для пехоты;

4) уничтоженный при отходе мост у устья р.Алабуги для всех родов войск;

5) уничтоженный при отходе легкий мост, годный для артиллерии и обозов у д.Редуть.

В тылу, саперами были построены мосты: 1) у д.Березово, 2) через реку и через овраг у мельницы Югова, 3) у хут.Лютенка, 4) у казачьего поселка Озерный, 5) через овраг по дороге на мельницу из казачьего поселка Кочердык в 6-7 километрах, 6) в4 километрахот казачьего поселка Прорывной у мельницы, 7) у устья речки Убаган. Кроме них, существовали броды: 1) у ст.Звериноголовской вверх по реке от моста, 2) в9 километрахот ст.Усть-Уйской. Ширина реки здесь составляла около25 метров, течение было тихим, дно твердым, берега отлогими. Ну и наконец, существовали мельничные плотины, позволявшие в некоторых случаях, пехоте переправится через реку: 1) у д.Редуть, 2) у д.Березова, 3) против озера Лебедево, 4) у пос.Прорывной, 5) у ст.Звериноголовской. Впрочем, из-за топкого западного берега речки Убаган, мест удобных для наступления и переправы, которые могли бы использовать белые, имелось всего три: у ст.Звериноголовская, у устья р.Алабуги и у д.Моховое. Именно эти направления и прикрывало Звериноголовское предмостное укрепление. Штурмовать его, части Партизанской и Степной групп, в октябре 1919 года, так и не решились. Это был единственный платцдарм, сохраненный войсками 5-й армии на правом берегу Тобола, правда так и не сыгравший активной роли ни при обороне, ни при форсировании реки.

На участке 5-й красной дивизии, 1 октября 1919 года, отступавшие части достигли реки Тобола. Красный 38-й полк Тельмута Эрна, переправился на западный берег и занял позицию от д.Белая, исключая последнюю, через д.Каминская до д.Костыльковская, включительно. При этом, один из батальонов был оставлен для защиты предмостного укрепления у д.Игнашино. Здесь был узел сходящихся к Тоболу дорог и переправа, пригодная для прохода тяжелой артиллерии. Для их прикрытия, был построен тет-де-пон – опорный пункт на батальон, с пулеметными гнездами и проволочным заграждением. Красный 39-й полк Домолазова, занял позиции от д.Островная до д.Лебяжья, а 37-й полк под командованием Пиотровского, оборонял линию от д.Колесово, через д.Толстоверетено до д.Малососновка. Отойдя за реку, части сожгли мосты у дд.Мало(Ново)сосновки и Колесово, взорвали мосты на плотинах мельниц в6 километрахвосточнее д.Лебяжье и у д.Островки, а так же разобрали мост у д.Толстоверетинской. В целости, был оставлен лишь мост у д.Игнашино, пригодный для движения всех родов войск и прикрытый предмостным тет-де-поном. Также, имелся брод у д.Толстоверетинской. Долина реки на участке 5-й дивизии, была сильно пересечена глубокими речками, имелось много топких болот и озер. Подход к реке, был возможен лишь по имеющимся дорогам. Ширина Тобола на разных участках, варьировалась от 24-30 метрову д.Большесосновки, до 40-46 метрову д.Толстоверетинской. Берег здесь с обоих сторон был открыт и самой удобной переправой, был брод у д.Толстоверетинской. Поддерживая полки, на позиции по западному берегу встали батареи 1-го легкого артдивизиона. Формирующаяся 3-я бригада Строганова, занимала дд.Березово (43-й полк), Птичье (44-й полк), Черкасово (45-й полк). Штаб начдива Карпова остановился в д.Кислая. 5-й кавдивизион был отведен на формирование в с.Куртамыш. Части 2-й бригады Кукурана (186-й Владимирский и 187-й имени Володарского полки) отошли в д.Шмаково, где поступили в распоряжение штаба 26-й дивизии. По полкам 5-й дивизии, были оглашены твердые слова из приказа начдива:

«ввиду того, что Тобол есть предел нашего отхода и является исходной линией нашего скорого победоносного наступления, всему комсоставу и военкомам, каждую минуту внедрить своим подчиненным твердость духа, дисциплину и настойчивость,… Последние бои нам показали, наше неумение действовать против конных частей белых, только самоотверженность и храбрость выручили нас».

Преследовавшие красных части белой Ижевской дивизии заняли дд.Меньшиково (Кудрявцево), Поздняково и Художитково. 2-я Оренбургская казачья бригада пройдя через д.Гладковское, заняла с.Глядянское, где было взято несколько десятков снарядов и с.Ялым. К вечеру, 2-й Оренбургский казачий полк прибыл в д.Чернавскую. Белый 34-й Оренбургский казачий полк, прибыл в д.Каменный Лог (Новокаминка). Части Сводной Партизанской дивизии Анненкова находились в тылу. Конный полк «Черных гусар» стоял в п.Макарьевка, а 3-й Сводно-партизанский полк с 1 орудием и 2 пулеметами, был замечен в окрестностях д.Семиозерка. В последнем, по донесениям красных агентов осталось не более 120 штыков, половина из которых были казахами, а остальные солдатами-семипалатинцами. Штаб дивизии находился в с.Башкирское.

68

68+

Фото: схема предмостного укрепления у д.Игнашино.

Итак, сентябрьские бои на участке 5-й дивиии закончились. Несмотря на понесенные  в них большие потери, части сохранили свою боеспособность и продолжали занимать позицию в общей линии армии. По документам штаба армии, потери дивизии в сентябре 1919 года составили: убитыми – 64 человека, раненными и контуженными – 420 человек, пропавшими без вести – 323 человека. По данным штаба дивизии, потери частей составляли: раненными – 35 командиров и 545 солдат, попавшими в плен – 13 командиров и 221 солдат, дезертировавшими – 3 солдат. Красный 2-й легкий артдивизион потерял раненными – 3 солдат, пропавшими без вести – 5 командиров и 192 солдата. Итого, общие потери дивизии составили не менее 1500 человек. Тем не менее, полки сохранили свой боевой потенциал. К 1 октября 1919 года, части дивизии насчитывали:

1) штаб дивизии – 15 командиров, 27 писарей и ординарцев, 261 солдат, в том числе 112 штыков,

2) штаб 1-й бригады – 4 командира, 128 штыков,

3) 37-й полк – 3 батальона, 9 рот, 81 командир, 1583 солдат, в том числе 1062 штыка, 15 пулеметов,

4) 38-й полк – 3 батальона, 9 рот, 78 командиров, 1424 солдат, в том числе 914 штыков, 17 пулеметов, 1 бомбомет,

5) 39-й полк – 3 батальона, 9 рот, 58 командиров, 1010 солдат, в том числе 539 штыков, 17 пулеметов,

6) штаб 3-й бригады – 8 командиров, 9 писарей и ординарцев, 104-115 солдат, в том числе 39-59 штыков,

7) 43-й полк – 3 батальона, 9 рот, 42-44 командира, 5 писарей и ординарцев, 522-578 солдат, в том числе 272-324 штыка, пулеметов нет,

8) 44-й полк – 3 батальона, 9 рот, 28-61 командиров, 316-538 солдат, в том числе 160-412 штыков, 1 пулемет,

9) 45-й полк – 3 батальона, 9 рот, 28-32 командиров, 699 солдат, в том числе 361 штык, 5 пулеметов,

10) 5-й кавдивизион – 2 эскадрона, 14-15 командиров, 222-257 солдат, в том числе 145-168 сабель и 50 штыков, 1 пулемет,

11) команда конной разведки 3-й бригады – 1 командир, 54 солдата, в том числе 51 сабля,

12) рота связи 1-й бригады – 4 командира и 100 солдат,

13) рота связи 3-й бригады – 2 командира, 58 солдат,

14) инженерный батальон – 14 командиров и 357 солдат,

15) управление 1-го легкого артдивизиона – 17 командиров, 177 солдат,

16) 1-я легкая батарея – 5 командиров, 130 солдат, 3 орудия,

17) 2-я легкая батарея – 5 командиров, 125 солдат, 3 орудия,

18) 3-я легкая батарея – 5 командиров, 115 солдат, 4 орудия,

19) 6-я легкая батарея – 1 командир, 199 солдат, 4 орудия,

20) 2-я гаубичная батарея – 3 сорокавосьмилинейных орудия.

Весьма ослабленные и потрепанные в боях, полки тем не менее, были готовы к дальнейшим сражениям. Наименее пострадали, сражавшиеся здесь же, полки 2-й бригады 21-й дивизии. К 1 октября 1919 года они насчитывали:

1) 186-й Владимирский полк – 69 командиров, 1102 солдат, в том числе 894 штыка и 18 пулеметов,

2) 187-й имени Володарского полк – 53 командира, 1236 солдат, в том числе 597 штыков и 9 пулеметов (129).



Дизайн и поддержка | Хостинг | © Зауральская генеалогия, 2008 Business Key Top Sites