kurgangen.ru

Курган: история, краеведение, генеалогия

Зауральская генеалогия

Ищем забытых предков

Главная » Краеведческие изыскания » Олег Винокуров. Битва на Тоболе: 1919-й год в Курганской области » 1.1 Силы и состояние белых войск к исходу операции, их подготовка к новым боям

О проекте
О нас
Археология
В помощь генеалогу
В помощь краеведу
Воспоминания
Декабристы в Зауралье
Зауралье в Первой мировой войне
Зауралье в Великой Отечественной войне
Зауральские фамилии
История населенных пунктов Курганской области
История религиозных конфессий в Южном Зауралье
История сословий
Исторические источники
Карты
Краеведческие изыскания
Мартиролог зауральских краеведов и генеалогов
Репрессированы по 58-й
Родословные Зауралья
Улицы Кургана
Фотомузей
Персоны
Гостевая книга
Обратная связь
Сайты друзей
Карта сайта
RSS FeedПодписка на обновления сайта




1.1 Силы и состояние белых войск к исходу операции, их подготовка к новым боям

Итак, осеннее наступление 1919 года, так блестяще начатое белым командованием, в итоге окончилось полным провалом. Первая неделя боев привела к большим успехам, особенно на левом фланге белого фронта, в районе Петропавловского тракта. Красные части были отброшены к западу, потерпев ряд поражений. Над ними нависла угроза проиграть всю операцию и отступить к Уральским горам. Но, недостаток сил и отсутствие заранее подготовленных резервов, остановил преследование отступающих красных частей, дал им возможность привести себя в порядок и усилиться. Как и предупреждал военный министр барон Будберг, осенняя операция была предпринята, без достаточных сил для закрепления и развития успеха. По воспоминаниям белого начдива генерала Петрова, убыль в боях пополнялась почти одним только возвращением в строй выздоровевших раненых и больных. На прибытие новых частей рассчитывать не приходилось и вся тяжесть кампании, легла на войска уже бывшие на фронте. Хотя к началу операции, они и так уже были вымотаны и малочисленны. Чего это стоило солдатам и офицерам, ярко описывает в своих воспоминаниях белый офицер 27-го Камышловско-Оровайского полка Каликин: «В сентябре мы вели непрерывные бои. Погода тогда все время стояла холодная и дождливая, солдаты были ниже всякой критики, и эти бои вымотали из нас офицеров все силы и нервы. Наш 27-й полк 7-й Уральской дивизии, в течение последнего года не имел отдыха, если не считать недели, перед последним наступлением в районе Петропавловска. Из 200 офицеров вошедших в полк при его формировании, около 100 были убиты, остальные большей частью поустроились в тылу, и только около 25 человек оставались в полку. При чем большинство из них, было ранено по 3-4 раза. Наших славных солдат-пермяков, тоже было уже лишь несколько человек, а новый пришедший на пополнение элемент никуда не годился. Ему были чужды те идеи и чувства, что руководили нами. Нежелание сражаться сквозило во всем: неохотно-медленно исполнялись приказания, патроны носились с собой в самом малом количестве, винтовки были не чищены. При одном орудийном выстреле, целые роты убегали с позиции. Отступая, они не уносили с собой не только убитых, но и раненных, а, наступая, стремились выносить раненных из сферы огня, чтобы самим из нее выйти. Если где-нибудь в тылу раздавался выстрел, паника немедленно охватывала солдат, и не было никакой возможности ее остановить. Опытных кадровых офицеров в полках не было, нашим полком командовал капитан, дивизией полковник. Кошмарный месяц, ужасное наступление, хуже всякого поражения. Мне в роту в начале сентября, за день до наступления, дали около 200 казаков-оренбужцев, часть из них старше 40 лет, другие моложе 20 лет. О пехотной службе они не имели ни малейшего понятия. К концу наступления, мне окончательно безразлично стало, что еще со мной случится в жизни. То же было и с другими офицерами». Лишь высокий воинский дух отдельных соединений, таких как Ижевская дивизия, позволил белому командованию нанести первый успешный удар. Но этот удар, лишь потряс, но не опрокинул красные армии. Тем более что нанести его удалось, на относительно узком участке линии фронта. На других же направлениях, сразу же сложилась неблагоприятная обстановка.

По свидетельству белого генерала Петрова, по первоначальному плану, все три белые армии (1-я, 2-я и 3-я) Восточного фронта, должны были мощным ударом разгромить гнать красных перед собой, а одна из армейских групп (Уральская), должна была обойти правый фланг красных. Но с началом операции, белая 2-я армия генерала Лохвицкого вообще не могла сдвинуть красных с места, а действовавшая на севере 1-я армия генерала Пепеляева, находилась в брожении, едва не бросила г.Ишим и не стала отходить к Омску. В результате, 2-й армии пришлось часть сил развернуть на северо-запад, а успешно двинувшимся вперед частям 3-й белой армии генерала Сахарова, подставившим свой фланг и тыл под удар красных, было приказано повернуть часть сил (Уфимская группа) на север и оказать содействие 2-й армии.

После упорных боев, части Уфимской группы одержали успех и красные начали отступать перед ними. В итоге, правый фланг 3-й армии сильно растянулся на север и должен был обеспечивать себя собственными силами. На левом (южном) фланге белого Восточного фронта, действия Степной группы и Сибирского казачьего корпуса, на который возлагались главные надежды, так же не оправдали расчетов генерала Сахарова. К моменту начала операции, белым командованием было достигнуто превосходство над красными в кавалерии, которая была их главным преимуществом. Но на Восточном фронте, белое командование не смогло использовать в полной мере, свои возможности по массированному применению конницы. Казаки не смогли выйти в тыл красным армиям, посеяв там хаос. В результате, как признавал командарм Сахаров, идея плана белого контрнаступления не была полностью выполнена. Такова была обстановка на фронте, после первой удачной недели наступления. В провале первоначального замысла операции, огромную роль сыграло мужество и самоотверженность красных частей. Белый командарм генерал Сахаров писал: «…здесь были лучшие коммунистические дивизии 26-я и 27-я, надо отдать справедливость, что эти 18 русских красных полков проявили в сентябрьские дни 1919 года очень много напряжения, мужества и подвигов, которые в Императорской армии награждались Георгиевскими знаменами. Они бросались, ища выхода в разные стороны, проявляя высокий дух и доблесть, и частью прорывались ночными боями из почти замкнутого кольца».

В результате всех этих причин, «…начиная с 10-11 сентября, вся операция для белых войск, свелась к труднейшему и малорезультативному фронтальному наступлению, при отсутствии какого-либо маневренного замысла, которое не могло уничтожить красные армии. В течение двух недель, войскам 3-й армии приходилось шаг за шагом, бить красных в ряде непрерывных боев, производя маневры одними и теми же силами. Причем эти силы, численно были меньше действовавших против них красных, в результате чего, приходилось постоянно перегруппировывать и перебрасывать части с одного фланга на другой, что бы создавать в нужных местах перевес в силах. Эти форсированные марши и маневры сильно утомляли войска. Кроме того, бои шли упорные и жестокие, так как красные не только оказывали стойкое сопротивление, но и сами пытались переходить в контратаки».

По оценке красного начдива Эйхе, в этой операции «…искусство белого командования маневрировать, выразившееся в переброске частей с одного фланга на другой, и неспособность белого командования развить достигнутый успех, сказались полностью».

Как сделал вывод военный исследователь Поляк, «вследствие упорства и самоотверженности красных частей, белые хотя и оттеснили их за Тобол, но сами подошли к реке с истощенными силами, и еле-еле дотянувшись до восточного берега, они остановились не в силах форсировать реку». Уже 2 октября, командующий белым фронтом генерал Дитерихс, отдает частям 3-й армии генерала Сахарова приказ задержаться на реке Тобол и приступить к пополнению частей. Моральное состояние белых войск оказалось значительно подорванным. При отходе к Тоболу им были нанесены значительные раны, на излечение которых, был необходим длительный период времени.

Не сумели выполнить свою задачу в полном объеме и белые войска на фронте под Тобольском, хотя на первом этапе операции, им здесь так же сопутствовал успех. 27 сентября, белыми даже был взят город Тобольск. Но начдив 51-й красной дивизии В.К.Блюхер, чрезвычайно решительный и инициативный военачальник, спутал белым все карты. Попав в окружение вместе с двумя бригадами своей дивизии, он вместо того, чтобы прорываться прямо на восток, нанес удар на север, создал угрозу Тобольску и в свою очередь, сумел отрезать белую 7-ю Тобольскую дивизию Бордзиловского так, что ей пришлось с большими потерями прорываться к своим. В конечном итоге, дивизия краскома Блюхера попала 7 октября в полное окружение в районе деревни Щукино. После трех дней жестоких боев, ее остаткам удалось вырваться из кольца и уйти за Тобол, где ее бригады были немедленно отведены в тыл на переформирование.

Казалось бы, белые смогли одержать здесь полную победу. Однако, ценою фактического уничтожения своей дивизии, Блюхер сумел выиграть для остального фронта две спокойные недели, позволившие другим красным войскам 3-й армии, беспрепятственно уйти за Тобол и приступить к приведению себя в порядок, а так же спешному пополнению своих рядов. Таким образом, основная задача стоявшая перед белой Тобольской группой, выполнена не была.

Под занавес боев против Блюхера, 11 октября 1919 года, в освобожденный Тобольск прибыл с инспекционной поездкой Верховный Правитель адмирал Колчак. Он специально совершил эту поездку по Иртышу, чтобы познакомиться поближе с условиями, в которых приходилось воевать морякам белой флотилии, и в надежде присутствовать при глубоком прорыве пароходов и войск группы по тылам красных. Однако, прибыв на место Колчак, сразу понял, что дальнейшего развития многообещающего удара не предвидится. Поражение было полным. Все чувствовали, что последняя ставка бита. Наступившее на линии реки Тобол затишье, расценивалось как затишье перед бурей. Особенно тяжелый урон понесла белая пехота, лучшие части которой были обескровлены. Недаром, с выходом на Тобол, от командования всех белых армий, потребовали вести дальнейшее преследование красных, исключительно конными частями, перейдя главными силами к обороне. Таким образом, эта операция окончательно сломила силы белого Восточного фронта. Именно в этот момент, определилось стратегическое крушение белого правительства адмирала Колчака.

Наступившее на реке Тобол равновесие, противоречило основным оперативным планам обеих сторон. Началась лихорадочная подготовка, с целью в ближайшее время, вновь перейти к активным действиям. Остановка мыслилась только как временная. Однако белое командование, не имело средств в ближайший срок залечить раны своей армии. Все имевшиеся у него в наличии ресурсы, уже были целиком брошены в наступление и там израсходованы. Проводимая белыми мобилизация местного населения затянулась, и в ближайшее время положительных результатов дать не могла. Командующий белым фронтом генерал Дитерихс, надеялся лишь на то, что «…как бы не было нам тяжело, но мы должны проявлять максимум упорства, что бы красные не взяли ни одного человека с Восточного фронта. Если за октябрь красные не усилятся против Деникина, то к середине октября он возьмет Москву».

Но если разгром армии Колчака был предрешен Тобольской операцией, то главные силы красной 5-й армии сохранились, хотя, по оценке военного историка Какурина: «в конечном итоге 5-я армия утеряла значительную часть выигранного ею пространства». В результате сентябрьских боев, советские войска оказались отброшенными на 150-200 километров и потеряли практически все захваченное ими в течение августа пространство от Ишима до Тобола. Их людские потери составили около 20 тысяч человек, а так же сорвалась отправка на южный фронт против Деникина двух красных дивизий. Но наступательный порыв белых армий на этом иссяк. Их части понесли тяжелые потери. По приведенным Сахаровым сведениям штаба 3-й белой армии, в период с 1 сентября по 15 октября 1919 года, потери составили:

1. Уфимский корпус – 480 офицеров, 8358 рядовых,

2. Волжский корпус – 224 офицера, 3960 рядовых,

3. Уральский корпус – 227 офицеров, 4814 рядовых,

4. Степная группа – 57 офицеров, 638 рядовых.

Белые части были обескровлены. По свидетельству начдива генерала Пучкова, потери его 8-й Камской дивизии составили до 50%. Чрезвычайное напряжение подорвало последние моральные силы армии. Войска были измотаны длительными напряженными боями. Требовалось укрепить и реорганизовать части. Прежде всего, срочно были необходимы пополнения. Но по воспоминаниям начдива 4-й Уфимской дивизии генерала Петрова, в течении всего отдыха на реке Тобол, каких-либо существенных пополнений из тыла не прибыло вообще. Это подтверждал в своих воспоминаниях и командарм Сахаров. Оценивая настроение своих частей как бодрое, приподнятое и уверенное, он вспоминал, что «…пленные и перебежчики говорили, что в случае переправы за Тобол, полки будут с боями отходить до Челябинска, а затем, перебив комиссаров, разойдутся. Не хватало лишь свежих подкреплений для развития наступления к Уралу». Контингенты мобилизованных сибирских крестьян были практически исчерпаны, а те, которые удавалось отправить на фронт, очень быстро “распропагандировались”, пополняя ряды дезертиров и красных партизан. Как писал один из офицеров с фронта: «у сибиряков одна мысль во время боя — поскорее перейти на сторону красных». Так, по докладу армейской контрразведки, прибывшие в 1-ю Волжскую кадровую бригаду мобилизованные из Кокчетавского и Петропавловского уездов, держатся, замкнуто и обособленно, недоверчиво относятся к власти. При этом 11-я маршевая рота оказалась вообще никуда не годной, а ее солдаты открыто высказывали желание перейти к красным. Надежным элементом были лишь солдаты из Уфимской и Самарской губерний. Несмотря на приказ Дитерихса, о расстреле на месте пойманных с оружием в руках дезертиров, а так же лишении их семей пайков и денежных пособий, бегство с фронта не прекращалось. Лишь с 8 по 23 сентября 1919 года, из 1-й Волжской кадровой бригады было задержано 42 дезертира, агитатора и лиц без документов. 10 октября 1919 года, военно-полевому суду при штабе 3-й армии, были преданы стрелок 1-го Самарского кадрового полка Данила Краевский и казак 2-го Оренбургского казачьего полка Александр Сундырин, агитировавшие на стан.Булаево за Советскую власть. Мало помог и специальный приказ, обещавший полное прощение всем добровольно явившимся дезертирам.

Белое командование понимало, что нужны новые источники резервов. 20 сентября 1919 года, комфронта Дитерихс издал директиву, предусматривающую создание на базе менее истощенного мобилизациями Приамурского военного округа, отдельного корпуса в составе 2-х стрелковых и 2-х казачьих (Уссурийской и Амурской) бригад. Убыль офицерского и унтер-офицерского состава, должны были восполнить специально создаваемые Учебно-Инструкторские школы. Но лишь к весне следующего года, эти подразделения могли бы выступить на фронт. Однако нужды фронта следовало удовлетворить немедленно. В этой ситуации, генерал Дитерихс решил обратиться к пополнению армии, путем призыва в нее добровольцев. Для Белой Сибири, в отличие от Белого Юга, этот источник комплектования не был традиционным. С 1918 года, сибирские армии комплектовались исключительно мобилизованными. Теперь же, во всех городах Сибири запестрели плакаты, призывавшие сибиряков последовать примеру армий генерала Деникина и идти добровольцами на фронт. Началось создание совершенно новых добровольческих подразделений – дружин Святого Креста и Зеленого Знамени. Общее руководство их формированием возлагалось на генерал-лейтенанта Голицына и профессора Болдырева. Духовное окормление выполнял Митрофорный Протоиерей о.Петр Рождественский. Он же был и «Председателем Братства по организации дружины Святого Креста и Зеленого Знамени памяти Патриарха Гермогена». Дружины отправлялись на фронт, без их предварительной боевой подготовки в тылу. Каждая из них целиком включалась в батальоны, полки и дивизии. Добровольцам предстояло не только численно укрепить ряды поредевших частей, но и вдохнуть в них порыв, волю к борьбе, стать примером жертвенности тыла фронту во имя общей победы. К сожалению, в большинстве случаев боевая ценность дружин оказывалась невелика. Не имея необходимой военной подготовки (они состояли преимущественно из гражданских беженцев, отступавших вместе с белыми армиями от Поволжья и Урала), дружины несли в боях тяжелые потери. Далеко не все они дошли до фронта, пополнив ряды тыловых гарнизонов и охранных команд. Проблему резервов они решить не смогли, а благородный порыв добровольцев многими воспринимался скептически. Идеализм Главковостока, решившего таким путем пополнить ряды армии, оценивался как несвоевременный, бесполезный, и даже смешной. Барон Будберг в своем дневнике отмечал: «Надо быть слепым оптимистом или безнадежным дураком, что бы верить в возможность базировать на начинаемом добровольческом движении пополнение армии, ... в больших городах тыла, число добровольцев определилось в несколько десятков человек, а в каком-то городе записался один человек. Пока что вся эта шумиха собрала около 200 человек добровольцев, они расположены около здания занятого военным министерством, большинство из них производит очень благоприятное впечатление, видно, что пришли по убеждению, все горе в том, что это все, что могла дать ближайшая к Омску Сибирь, больше таких уже нет, и не будет».

По свидетельству генерала Петрова, поняв, что ожидаемых пополнений не будет, штаб 3-й белой армии отдал приказ каждой из своих дивизий, самостоятельно заняться мобилизацией в своем тыловом районе. Общий же приказ, о поголовной мобилизации населения до 43 лет в тыловых Атбасарском, Курганском, Петропавловском, Акмолинском, Кокчетавском и Тургайском уездах, почему-то был отдан слишком поздно – 23 октября 1919 года. Лишь с 15 октября 1919 года, в Ишимском уезде началась мобилизация всего населения от 18 до 43 лет для пополнения белых 1-й и 2-й армий, а в Тарском уезде – для 3-й армии. При этом документы отмечали, что «настроение мобилизованных революционное, и все они говорят за массовый переход к красным». В результате, белые дивизии смогли фактически пополниться лишь тем контингентом призывников, которые были отловлены в местах квартирования частей. По оценке военного историка Поляка, это сделало белую мобилизацию бессистемной, несмотря на некоторый приток добровольцев, затянуло ее и в ближайшее время, она результатов не дала. Тем более, что вновь призванные, зачастую были абсолютно неподготовлены к боям.

Так, по воспоминаниям мобилизованного в 11-ю Уральскую дивизию 18-летнего крестьянского паренька Афанасия Николаевича Завьялова из д.Хлупово, в перерывах между переходами, на остановках, офицеры проводили их обучение, как стрелять и колоть штыком.

По оценке барона Будберга, эти «…шалые, бессистемные призывы местных мобилизаций, объявляемых самостоятельно начальниками разных войсковых комбинаций, ничего кроме вреда не принесли и силы армии не прибавили. Для этих спазматических формирований не было ни кадров, ни учителей, ни снаряжения, они только обманывали верхи своим наличием и численностью, они давали миражи армий и реальной силы там, где ни настоящих войск, ни реальной силы не было. С тех пор как на фронте понадобились стойкость и подвиг, не слепленные ничем прочным части, случайные сборища деревенских и городских парней, оказываются уже не способными выдержать выпавшие на их долю боевые и походные испытания».

Вместе с тем, среди зауральских крестьян было и некоторое количество добровольцев. Известно, что добровольно в белую армию в этот период вступили: из с.Нижнеалабугское – братья Иван и Николай Козловы, М.К.Носов, Александр Афанасьевич Бутаков, Усольцев, из д.Плотниково – Яковлев Еремей, из с.Глядянского – братья Григорий и Потап Подкорытовы. Тем более что командующий фронтом генерал Дитерихс, рядом особых приказов потребовал «…не допускать незаконного и несправедливого отношения к мирному населению, насилий, жестокостей и нарушения, имущественных прав, … не допускать намеренного в виде кары сжигания деревень», а так же призвал начальников воинских отрядов «… строго следить за действиями своих подчиненных и в случае проявления с их стороны ничем не оправданных бесчинств, немедленно таковые пресекать решительными мерами, не стесняясь в выборе средств». Это изменило в некоторой степени, бывшее ранее негативное отношение местных жителей. По свидетельству генерала Петрова, население притобольных деревень относилось к ним хорошо и охотно кормило.

Свежих пополнений не хватало настолько, что белое командование решило использовать пленных красноармейцев. По свидетельству Сахарова, «…пленных красноармейцев держали неделю, другую в ближайшем тылу, сводили в запасные роты, учили и тренировали, отбирали все вредное-зараженное, коммунистов и других партийных работников, — и затем вливали эти запасные роты в наши боевые полки. Это были, последние наши ресурсы… И они шли охотно, наряду с нашими старыми офицерами и солдатами». По приказу от 4 октября 1919 года, всех пленных красноармейцев стали направлять из тыловых округов в концлагерь в Петропавловске, где их сортировали и сводили в маршевые роты. Пленных было немало. По данным на 23 августа 1919 года, в тыловых округах находилось:

1) трудоспособных военнопленных – 80 командиров и 482 солдата, нетрудоспособных – 1385 солдат, больных – 15 командиров и 641 солдат, направленных на работы – 39 командиров и 8603 солдат,

2) во 2-м Степном корпусе в Семипалатинске: трудоспособных военнопленных – 63 командира и 240 солдат, нетрудоспособных – 17 командиров и 676 солдат, больных – 179 солдат, направленных на работы – 31 командир и 5171 солдат,

3) в Омском военном округе: трудоспособных военнопленных – 90 командиров и 3799 солдат, нетрудоспособных – 24 командира и 1594 солдат, больных – 2 командира и 355 солдат, направленных на работы – 12 командиров и 22474 солдат.

В целом, подводя итог, надо отметить, что белые не сумели завершить реорганизацию и пополнение своих понесших потери частей. Кровопролитные бои в междуречье Тобола и Ишима, поставили армию Сахарова в чрезвычайно тяжелое положение. Ряды ее таяли. Чтобы укомплектовать боевые части, пришлось расформировать некоторые тыловые учреждения. Какое-то количество рядовых получили за счет мобилизаций крестьян. Однако все эти источники пополнения, по своему качеству не могли возместить потерь, особенно в офицерском составе. Моральное состояние армии, несмотря на победу, в связи с наступившими холодами ухудшается ввиду отсутствия теплой одежды и свежих пополнений. Как писал, тогда командир красного полка Чуйков, «…конечно нельзя сказать, что в октябре 1919 года, белая армия не могла сопротивляться, но ее солдаты и офицеры сохраняли боеспособность, лишь пока против них действовали нерешительно и давали им возможность сохранять боевые порядки. Достаточно было проявить смелость и ворваться в их ряды хотя бы небольшими силами, как они теряли ориентировку и становились безвольными».

2+

Фото: Верховный Правитель адмирал А.В.Колчак.

К концу операции, серьезно ухудшилось и моральное состояние, даже наиболее надежных казачьих частей. Даже рядовым станичникам становилось ясно, что сил перейти Тобол, нет. И как только красные армии форсируют реку, то наступит конец. Как и в пехотных частях, среди казаков к концу сентября 1919 года, наблюдалась хроническая, иной раз до апатии, усталость. «Устали сильно и рады каждой минуте отдыха», — писал казачий офицер-артиллерист Красноусов. Эта усталость и осознаваемая всеми безнадежность дальнейшей борьбы, спровоцировала развитие антивоенных настроений. По донесениям контрразведки, «…казаки не понимая, за что борются, относятся к войне индифферентно».

С выходом на Тобол, волнения вспыхнули в Войсковом Сибирском казачьем корпусе. Брожение развилось буквально на глазах. По мнению омского историка Шулдякова, тому было несколько причин. С одной стороны, свое родное Сибирское войско было освобождено. Продолжать войну дальше, походом вглубь неизвестной им крестьянской России, казакам явно не хотелось. Но главное – станичники воочию увидели, что, несмотря на все уверения белой пропаганды, ни одна из 23 захваченных красными станиц и поселков Сибирского войска, не была сожжена. Ни в одной из них, население не было вырезано, как предрекали белые газеты. Обман выглядел тем ярче, чем громче трубила пропаганда о неминуемых «зверствах большевиков». Вопреки всем ожиданиям, красная пехота вела себя в станицах вполне пристойно. Конечно, отдельные части, такие как Оренбургский казачий кавполк имени Степана Разина, позволяли себе забирать у казаков верхнюю одежду, но это были скорее исключения. Повсеместно бесплатно забирался фураж и строевые лошади, но этого и следовало ожидать от проходящих войск.

Старейший большевик, член Реввоенсовета 5-й армии Иван Смирнов писал, что «…гуманное отношение красноармейцев к населению казачьих станиц, вызвало полный переворот среди молодых и стариков… Они ждали всяких насилий, грабежей, побоев. Красноармейцы не брали ничего бесплатно, никакого чувства мщения не было проявлено. Это гуманное отношение всей Красной Армии, снизу до верху, играло не меньшую роль в победе». Вероятно, пристойность поведения красноармейцев Смирновым явно преувеличена, но в целом, размах насилий и грабежа, был значительно ниже, чем навевали белые газеты, и ожидало казачье население.

Резкое несовпадение ожиданий и реальности, стало одной из главных причин усилившегося в конце сентября 1919 года, брожения в сибирских казачьих полках. Служивым становилось неясно – а за что же они воюют? Почему нельзя договориться и жить в мире с большевиками, не трогая друг друга?

Первым, 30 сентября 1919 года, взбудоражился 11-й Сибирский казачий полк. Вместо преследования отступавших красных, казаки собрались на митинг. Прибывшему начдиву удалось построить полк, но казаки единодушно заявили, что «…полк устал, воевать не нужно, так как этим они настраивают против себя крестьян, их обманули и послали воевать одних без пехоты, постановлений 5-го Круга они не знают, нужно собрать 6-й Круг и выслать парламентеров к красным».

По донесениям начдивов, подобное брожение шло во всех частях 3-й и 4-й Сибирских казачьих дивизий. Их предлагалось вывести в резерв, в район, где много пехоты и распределить по пехотным полкам. Так и поступили. Приказом комфронта Дитерихса от 4 октября 1919 года, 3-ю и 4-ю Сибирские казачьи дивизии было предписано распределить побригадно между группами, установив тщательное наблюдение, чтобы выявить всех агитаторов. 11-й Сибирский казачий полк было решено распределить посотенно по дивизиям.

Чуть ранее, 26 сентября 1919 года, такие же ненадежные 4-й и 5-й Сибирские казачьи полки были приданы соответственно 15-й и 4-й Сибирским стрелковым дивизиям. Здесь, к казакам было недоверчивое отношение, случались эксцессы с их оскорблениями, в том числе и офицеров. Это даже, едва не привело к междоусобице. Так, прибывший 25 сентября 1919 года в поселок Кабаний отряд из 150 оренбургских казаков, повел себя «круче» самых разнузданных красных. Оренбужцы действовали, словно в неприятельской стране. Замки на сараях и амбарах были взломаны. Казаки вытаскивали на улицы гусей, телят и свиней, где немилосердно их убивали. Забитый скот был брошен тут же, во дворах и на улицах по всему поселку. Растерянным хозяевам, станичники заявляли: «сибиряки воевать не хотят, так мы им покажем. Наши станицы ограблены большевиками, так мы и сибирякам то же сделаем. Пусть и они голодают».

Решив накормить лошадей, оренбужцы забрали пшеницу, насыпав ее вместо яслей прямо на землю, чем сделали остатки непригодными к дальнейшему использованию. Чтобы успокоить личный состав и оздоровить части, 3-я и 4-я Сибирские казачьи дивизии были отведены с Тобола в ближний тыл в район стан.Лебяжье. Здесь, в 10-м Сибирском казачьем полку были выявлены и арестованы 12 человек зачинщиков. Аресты были про­ведены и в 8-м полку, одном из самых неспокойных. О судьбе арестованных ничего не известно. По предположению Шулдякова, их, скорее всего, расстреляли, хотя быть может, и без огласки и далеко не всех. Но главные зачинщики наверняка поплатились жизнями. Ведь казаков, агитирующих в пользу большевизма, войсковой атаман Иванов-Ринов приказывал вешать на месте преступления.

В начале октября, 7-й и 8-й Сибирские казачьи полки были приданы к надежной Ижевской дивизии и под ее присмотром провели весь октябрь. Лишь 8 ноября 1919 года, уже за Петропавловском, корпус был вновь сведен вместе. Но и такие меры, принципиально не изменили ситуацию. В полках стремительно ухудшилось моральное состояние. По докладам контрразведки, казаки выглядели, подавлено, повсеместно выражали недовольство офицерами, воевали неважно. И действительно, конница белых была многочисленна и хорошо подготовлена, но она ничем себя в октябрьских боях не проявила. Разве только в способности быстро уходить при появлении красных. Причина здесь, по мнению военного историка Вольпе, крылась не столько в отсутствии надлежащих командиров, но и в том разложении, которое уже началось среди казаков.

На фронте в начале октября 1919 года, была оставлена лишь 5-я Сибирская казачья дивизия, укомплектованная казаками старших возрастов, считавшимися более надежными. Но и им, война уже всем настолько надоела, что едва не случился массовый переход к противнику. 8 октября 1919 года, недалеко от деревни Березово, находившаяся в заставе белая полусотня, выслала двух бойцов из 13-го и 14-го Сибирских казачьих полков к красным, для братания и организации сдачи всей дивизии в плен. Со слов станичников, настроение в их частях подавленное и все казаки ищут случая сдаться. Казачьих делегатов красные встретили торжественно, даже с музыкой, снабдили их литературой. Однако, начавшееся вскоре наступление и последовавшие бои, сорвали переход казачьих полков к противнику.

В это время, стали сдавать, даже казавшиеся наиболее надежными старики-оренбужцы. Взятый в плен 18 сентября 1919 года у села Половинского, казак 34-го Оренбургского казачьего полка рассказал, что вся их сотня, состоящая из 45 – 50-ти летних казаков, собравшись четыре дня назад, подала прошение Войсковому атаману, об увольнении их со службы. Казаки говорили, что если бы они знали, что несет, и за что идет Советская власть, они бы давно перешли на сторону красных. Было очевидно, что враждовавшее казачество, готово махнуть рукой на вражду, повесить седла в сарай, а шашки на стену. Кто выдумал, что под большевиками нельзя жить? Земля никуда не делась, и кони просятся в хомут. Таковы были мысли подавляющего большинства станичников.

3

Фото: казак 2-го Сибирского казачьего полка Федоров Александр Иванович (из личной коллекции Новикова В.).

Удивительно, но, несмотря на все неблагоприятные факторы, командарм Сахаров оценивал состояние белой армии весьма оптимистично. Он писал: «…своими силами мы могли только отбросить большевиков за Тобол. И то было достигнуто. Мы получили теперь возможность оставить в передовой линии половину дивизий, выведя остальные в армейский резерв. Здесь началась усиленная работа по приведению наших усталых частей снова в боеспособное состояние… настроение в армии было в высшей степени бодрое, уверенное, приподнятое».

Однако, даже ближайшие соратники командарма, не разделяли оптимизм генерала. Так начдив 8-й Камской дивизии Пучков писал: «большой оптимист по характеру, генерал Сахаров всегда расценивал обстановку в розовых тонах и ставил армиям и корпусам явно непосильные задачи. … Полагая, очевидно, возможным восстановить боеспособность армий простым приказом, генерал Сахаров, перед лицом катастрофического их состояния, продолжал носиться с идеями нанесения “решительных ударов” и достижения “конечных успехов”».

Наиболее трезво оценивал в это время, сложившуюся ситуацию военный министр барон Будберг. В своем дневнике он писал: «Надо спасать армию и уходить ничего не жалея хотя бы за Байкал, спасем армию – спасем будущее, потеряем армию – потеряем все. Пока же надо укреплять линию Иртыша, где оборона очень благоприятна, ибо фронт очень неширок, а фланги прикрыты с севера болотами, а с юга степными районами неудобными для движения больших масс. И одновременно самая энергичная эвакуация». Как и генерал Филатьев, он хорошо понимал, что с неудачей под Курганом, пробил предпоследний час Колчака как Верховного Правителя, его правительства и всей сибирской Белой борьбы.

Таким образом, из-за целого ряда колоссальных стратегических и политических ошибок, белым военно-политическим руководством в Сибири было потеряно время, пространство и живая сила. Одной из его главных ошибок, стал неверный выбор в начале 1919 года, направления главного удара «на Москву». Вместо того, что бы сосредоточив все силы на линии Пермь—Екатеринбург—Челябинск, усилить армию по пути оренбургскими и уральскими казаками, достигнуть Волги между Самарой и Царицыным, и соединиться с Деникиным, либо подойти к Москве через Вятку, действуя совокупными силами и согласуя свое продвижение с тем, что происходило у добровольцев, Колчак пошел на авантюристическую стратегию Лебедева – одновременного удара по этим двум направлениям. В результате, войска понесли ряд крупных поражений, и пришли в расстройство.

Но в это время, далеко еще не все было потеряно и, если бы тогда же, послушались советов опытных генералов и отошли для переустройства и укомплектования за реку Ишим, кампанию можно было бы начинать заново в том или другом направлении, или перейти к активной обороне до весны будущего года. Даже после потери Челябинска, еще был шанс на успех. Следовало отойти вглубь Сибири, вместо траты последних сил на Ишиме. Конечно, такое отступление уже не оставляло надежды на возможность новой наступательной кампании. Но если бы удалось совершить в полном порядке отход, то, прежде всего, сохранилась бы жизнь многих тысяч людей, погибших в последующем паническом отступлении, и уцелел бы сам Колчак, воплощавший в себе символ всероссийской власти. В его руках сохранился бы весь золотой запас, за счет которого могла бы быть переброшена на восток армия генерала Врангеля из Крыма.

Уйдя вглубь Сибири, да хоть и в Забайкалье, можно было надолго образовать независимую часть Российского государства из Забайкальской, Амурской и Приморской областей. Географические условия, судоходный Амур, две железные дороги, наличие войск и денег, делали оборону этой территории вполне осуществимой. Там же нашла бы убежище и работу, разбросанная затем по всему миру русская эмиграция. Но и этот возможный шанс уплыл из рук, благодаря колебаниям Колчака и его легкой отзывчивости на активность, хотя бы и заведомо нелепую. Этого не понимали Колчак, Сахаров и Иванов-Ринов, заблуждаясь добросовестно в военном деле. Но и генерал Дитерихс, и барон Будберг, образованные и опытные военачальники отступили молча, вместо того, чтобы авторитетно разъяснить Колчаку его заблуждения. Если бы их доводы не помогли, следовало собрать совет министров, совещание старших начальников, кого и что угодно, чтобы заявить Колчаку, что он идет на гибель остатков армии, что дело отнюдь не касается его личного престижа или его правительства, а на карту ставятся интересы государства. Никто этого не сделал, гражданское мужество не было проявлено.

Таким образом, если исходить из данных военной науки, сибирская Белая борьба имела шансы на успех, но в ее провале, виновны лишь одни руководители Белого дела в Сибири, и в первую голову, разумеется, адмирал Колчак. Сентябрьское наступление белых в Сибири было наступлением обреченных, предсмертной агонией колчаковских армий.

По выходе на реку Тобол, для белой армии наступили спокойные дни. Обе стороны отдыхали и готовились к дальнейшим боям. Как писал генерал Сахаров, «…повторилась одна из комбинаций, встречающихся почти в каждой войне, когда обе стороны усиленно готовятся к активным действиям, к переходу в наступление после затишья и временного перерыва, но одна успевает произвести удар раньше. … И всегда сторона, вырвавшая инициативу, сумевшая лучше использовать время, бывала победительницей». Используя передышку, белое командование вывело шесть из 11 дивизий с передовой в ближайший тыл в армейский резерв, а пять дивизий остались охранять тонкой цепью постов все 200 километров линии фронта. Пользуясь рекой как естественной водной преградой, белые под ее прикрытием, пытались улучшить состояние своих частей, проводили перегруппировку, выводя из боевой линии наиболее потрепанные части. Полки отдыхали, мылись в банях.

По воспоминаниям Сахарова, «…наши части, выведенные в армейский резерв, пополнялись очень медленно, своими средствами, при тех скудных источниках, которые остались в армии… А надо было спешить, чтобы нанести красным войскам, пока они не оправились, еще одно поражение и прогнать их за Уральские горы. Это было необходимо и дало бы тогда полную победу. … Нашими разведчиками был захвачен и доставлен в штаб армии приказ начальника 27-й советской дивизии от 5 октября. Там были два характерных места. … объявлял выговор «товарищу командиру полка» за то, что тот подошел с рапортом, держа одну руку у козырька фуражки, а другую в кармане. Прием недопустимый с точки зрения революционной дисциплины, — заканчивал начальник красной дивизии. Затем он описывал, как во время его смотра 238-го советского полка, вдруг неожиданно показалась из леса кучка конных, раздались крики: «Казаки, казаки!» и весь большевистский полк разбежался по полю в одно мгновение, как стадо испуганных овец. К стыду красноармейцев … это оказались не казаки, а наши же конные разведчики, производившие учебную конную атаку. Необходимо было воспользоваться этим временем и таким настроением красной армии; надо было спешить с нашим переходом в наступление. Для этого вся наша армия работала днем и ночью, приводила в порядок и усиливала дивизии, выводимые в резерв. Были составлены планы и расчеты новой операции».

Оптимизм командующего удивителен. Война была уже фактически проиграна, но казалось только он один, этого не понимал. Зато, это прекрасно понимали сражающиеся на фронте офицеры. Иллюзий от стояния на реке Тобол у них не было. Так, перешедшая в октябре 1919 года линию фронта на участке 235-го полка женщина рассказала, что белые офицеры пьянствуют, грабят жителей и насилуют женщин, говоря, что все равно скоро придут красные, и они пропадут. Донесения возвращавшихся из-за линии фронта красных агентов, так же рисовали печальную картину состояния белой армии. Сообщалось, что из-за нехватки обмундирования, раненные отправляемые в тыл в хорошем обмундировании переодеваются в старое, а остающиеся на позициях одевают их. Госпиталя все переполнены, в Петропавловске раненными заняты и переполнены все бани, легко раненных даже не лечат, так как лекарств нет.

Бедственное положение со снабжением признавал и командарм Сахаров. В своих воспоминаниях он писал: «…наступил октябрь, конец сибирской осени, с длинными холодными ночами, с заморозками; а все наши части были одеты по-летнему, большинство не имело даже шинелей. Усилились заболевания, все поголовно были простужены; только сильная природа и выносливость русского человека, позволяли геройским полкам нести боевую службу в открытом поле круглые сутки». По воспоминаниям белого начдива генерала Петрова: «…скоро мы узнали, что пополнений не получим на Тоболе; предлагалось заняться мобилизацией самим, в своем тыловом районе. Что это могло дать и какова цена этим пополнениям? Из своих тылов выбрали кое-что, но это мало улучшало положение. Раненные в прежних боях и выздоровевшие где-то удерживались в тылу, несмотря на наши вопли. Хозяйство несколько улучшилось. Район был богатейший хлебом, маслом. Плохо было то, что на покупку местных запасов денег не отпускалось… Поэтому приходилось, разбирать жалобы на реквизиции, хотя, в общем, население относилось здесь к нам очень сочувственно и кормило охотно. Беспокоила обувь на осень, обувь и одежда на зиму. Мы добивались, чтобы нам или дали денег на покупку полушубков в валенок, или же определенно сказали, что получим все не позже половины октября, самое позднее 1 ноября. Купить в этой районе теплую одежду было можно, если не на весь состав, то хоть на часть. Мы получили ответ, кажется копию телеграммы министра снабжения, что все получим своевременно и опасаться нечего. Денег нам не отпустили, пришлось ждать всего из тыла; некоторые командиры частей кое-что выделили для закупок. Это было, конечно, каплей в море. В общем, остановка нам ничего не дала, кроме кратковременного отдыха, а красные получили передышку и пополнения. С большой поспешностью противник начал усиливать свою 5-ю армию. На большое увеличение красных сил, наша 3-я армия, не менее уставшая, чем противник, и также понесшая тяжелые потери, не могла ответить сколько-нибудь значительным усилением своих рядов. Убыль в боях пополнялась в очень ограниченном размере, почти одним только возвращением в строй выздоровевших раненых и больных. На прибытие новых частей рассчитывать не приходилось».

Впрочем, как подчеркивал военный историк Вольпе, некоторые части Волжской и Уфимской групп сумели пополниться сами, мобилизуя местное население в районах своего расположения. Точное количество этих добровольцев и мобилизованных из Курганского уезда, установить сейчас уже невозможно. Но вряд ли стоит всерьез воспринимать слова генерала Сахарова о том, что «…население этого (Курганского – прим. автора) района, испытавшее власть большевиков только в течение одного месяца, так их возненавидело, что почти поголовно шло добровольцами; кроме того, возвращались в свои части все легко раненные и больные. Ежедневно шли с тыла большие их партии…». Иногда, кажется, что генерал жил в отдельном мире от своих собственных войск, от своих офицеров.

Впрочем, как выяснилось, у высшего военного руководства Белой Сибири, глубина непонимания непонимая истинного положения дел, была еще сильнее. Вот как ярко описывает Сахаров, свою поездку в эти дни к командующему фронтом генералу Дитерихсу: «… пополнения не прибывали. Все телеграммы, настойчивые просьбы и требования оставались без ответа. Организовав оборону на Тоболе и наладив работу в армейском резерве, я отправился лично в Омск, чтобы добиться присылки необходимых подкреплений для армий, резервов и снабжения ее теплой одеждой. …Большой город кишел толпой здоровых, молодых чиновников, барахтался в кучах бумажного перепроизводства и совершенно не понимал того опасного и критического положения, к которому мы подошли, израсходовав свои лучше силы в Тобольской операции. Я провел три дня в Омске. И то, что я увидел там, тогда же наполнило сознание мыслью, что положение почти безнадежно. Пульмановский вагон главковостока. Внутри большой письменный стол, заваленный бумагами, в углу стоит несколько хоругвей и знамен, висит значок братства Св. Креста. За столом сидит с утра и до поздней ночи, зачастую до 3-4 часов, генерал Дитерихс. Сильно постаревшее за последний год лицо; молодые умные глаза тщательно прочитывают груды бумаг; бегает карандаш в худой небольшой руке и набрасывает короткие резолюции. Склонившись за большим столом, сидит М.К. Дитерихс и пишет, читает, снова пишет, не только весь день, но и часть ночи. От полудня и часов до шести вечера, к нему приезжают с деловыми разговорами представители иностранных миссий, офицеры, прибывающие из армий, чины министерств. Долгие разговоры, и опять большой стол, заваленный бумагами... Выслушал генерал Дитерихс от меня подробный доклад о положении армии, о ее нуждах и о том, что напряжение, жертвы и достигнутый успех требуют немедленного продолжения операции, что неподача немедленной помощи из тыла, была бы при этих условиях преступной и гибельной. Несколько раз наш разговор прерывал дежурный офицер, приносивший свежие бумаги и телеграммы. Пришли около часу дня три американских офицера Красного Креста с предложением организации санитарной помощи армии и тылу». Даже такой неисправимый оптимист как генерал Сахаров, верящий в собственные иллюзии, был потрясен тем, что «…генерал Дитерихс, усталый сверх меры, казалось … витал как бы в своих далеких грезах, веря в высшую небесную миссию и в чудесное избавление от большевиков. Все мои усилия разбивались об это ужасное непроницаемое препятствие. … Все же, в конце концов, мне было обещано направить резервы в армию и прислать теплой одежды. Но затем такая фраза:

— Все это не так важно; мне нужно только во что бы то ни стало продержаться до конца октября, когда Деникин возьмет Москву. Нам необходимо до этого времени сохранить Верховного Правителя и министров». И это описывается человек, от твердости руки и воли которого, зависели операции на всем белом фронте.

Впрочем, еще более странное впечатление, произвел сам Верховный Правитель. Сахаров так описывает свою встречу с ним: «вместе с генералом Дитерихсом, я отправился к адмиралу Колчаку, в его особняк на Иртыше; снова сделал доклад о положении на фронте. Вывод был таков: необходимо немедленно продолжать наступление, гнать разваливающихся красных, чтобы до наступления морозов занять горные проходы Урала; для этого необходимо выполнить три условия — немедленная присылка пополнений, теплой одежды и координация действий всех армий. Адмирал Колчак выслушал, как всегда, внимательно весь доклад. Он сидел теперь оживленный и смотрел прямо своими черными, как ночь глазами, качая часто головой в знак согласия. А в конце я услышал повторение почти дословно той же фразы:

— Я знаю, как армии трудно, но ничего — продержитесь до конца октября, когда Деникин возьмет Москву...

Вечером в тот же день, за обедом и после него, я имел длинный и совершенно близкий разговор с адмиралом. Он, еще более оживленный и полный надежд, и как будто даже помолодевший вследствие последних успехов армии, много и горячо говорил, высказывал свои задушевные мысли.

— Вы не поверите, Константин Вячеславич, как тяжела эта власть. Никто не понимает; думают, что я цепляюсь за нее. А я бы сейчас отдал тому, кто был бы достойнее и способнее меня...

— Как Вы представляете себе, Ваше Высокопревосходительство будущее?

— Так же, как и каждый честный русский. Вы же знаете не хуже меня настроения армии и народа. Это — сплошная тоска по старой прежней России, тоска и стыд за то, что с ней сделали... В России возможна жизнь государства, порядок и законность только на таких основаниях, которых желает весь народ, его массы. А все слои русского народа, начиная с крестьян, думают только о восстановлении монархии, о призвании на престол своего народного Вождя, законного Царя. Только это движение и может иметь успех». Мне как автору, порою кажется, что все эти люди жили в стране своих собственных грез, совершенно не понимая, что же именно произошло в 1917 году, не осознавая сложившиеся вокруг них социально-экономические реалии и требования самой жизни (1).

К началу второго наступления красных войск в Зауралье, противостоящие им силы белой армии занимали следующее положение. Левый фланг в районе Петропавловского тракта обороняли части Партизанской группы генерала Доможирова. Крайне южное положение, занимала 5-я Сибирская казачья дивизия, под командованием войскового старшины П.П. Копейкина и начальника штаба капитана Кропоткина. Входивший в ее состав 13-й Сибирский казачий полк войскового старшины П.П. Волосникова, стоял в последнем из оставшихся у белых оренбургском казачьем поселке Отряд-Алабуга. Полк состоял из 4-х сотен и был вооружен 8-ю автоматическими 25-ти зарядными ружьями «Шоша», очень неудобными и ненадежными. Они были французского производства, калибром 8мм, массой 8,75кг, скорострельностью 120 выстрелов в минуту, емкостью ленты в 20 патрон и прицельной дальностью до 2000 метров. Из-за постоянных заеданий, авторужья заслужили обидное прозвище «стреляющий костыль». Один дивизион полка, был выдвинут по тракту в сторону ст.Звериноголовской, где уже находились красные.

4

Фото: автоматическое ружье системы «Шоша».

Сюда же подтягивался из п.Песчанка и 14-й Сибирский казачий полк полковника А.Н.Шевырева (6 сотен, 450 сабель). На вооружении его казаков имелось 4 пулемета. Одна сотня полка была выдвинута для прикрытия левого фланга в степной поселок Федоровку. За время отдыха, каких-либо пополнений 5-я Сибирская казачья дивизия так и не получила. Положенные по штату, но отсутствовавшие в ее составе еще один конный полк, артиллерийский дивизион и пластунский батальон, в нее так и не прибыли. На тракте, в казачьем поселке Сибирка, стоял 34-й Оренбургский казачий полк полковника Красноярцева (6 сотен, 440 сабель, 5 пулеметов). Каждая его сотня была вооружена одним пулеметом и автоматическим ружьем «Шоша». При полку имелось одно трехдюймовое орудие 6-й Оренбургской казачьей батареи.

В тылу этих передовых частей, в ст.Пресногорьковка находился Егерский отряд охраны Ставки под командованием капитана Петра Ефимовича Глудкина, приравненный к тому времени по штатам к стрелковому полку. За время отдыха, отряд был пополнен прибывшими двумя сотнями добровольцев и мобилизованных. Он состоял из двух батальонов, под командованием поручиков А.Ячина и Красовского, по три роты в каждом, насчитывая 54 офицера и 1137 солдат, в том числе около 500 штыков, 16 пулеметов и 4 орудия. Еще 6 офицеров и 180 солдат было в артиллерийской батарее, а 3 офицера и 103 солдата находились в конно-егерском эскадроне. Еще один (3-й) батальон отряда, проходил доформирование в Петропавловске. Большое количество интеллигентной молодежи в отряде, обеспечивало стойкость егерей и поддерживало высокий моральный дух бойцов.

Здесь же в ст.Пресногорьковке, остановился и штаб командовавшего Партизанской группой генерала Доможирова. В его подчинении находились: Отдельный оренбургский казачий дивизион (1-я Усть-уйская, 2-я Клястицкая(?), 3-я Атаманская сотни – всего 450 сабель), 1-й Отдельный оренбургский казачий пластунский батальон поручика Пименовича (400-450 штыков, 3 пулемета), 2-й Отдельный оренбургский казачий пластунский батальон сотника Медведева (200 штыков), 3-й Отдельный оренбургский казачий пластунский батальон прапорщика Теврина, Отдельная оренбургская казачья сотня сотника Зверева (1 офицер, 140 сабель), 2-й Оренбургский сводный казачий дивизион (33-я и 34-я сотни – всего 240 сабель, 3 пулемета). Так же, формально в группу входил и 1-й Украинский имени гетмана Сагайдачного пехотный полк полковника Титовского (4 сотни, 40 офицеров, 525 солдат, 4 пулемета, 1 орудие). Но в силу своей ненадежности, этот полк все время стоял в тылу в д.Покровка. Лишь 7 октября 1919 года, его перебросили через ст.Пресновку, в район степных поселков Ольгинка и Святодуховка, для разгона  действовавшего там крупного отряда дезертиров (до 150 человек), состоявшего из числа солдат, бежавших из этого же полка.

Артиллерия Партизанской группы состояла из одной 3-й батареи 12-го Сибирского артдивизиона под командованием поручика Циммермана (4 трехдюймовых орудия, 250 человек). Остальные батареи дивизиона находились в Томске. Где-то южнее в степях, не имея постоянной связи с армией, действовали и формировались: Степной конно-партизанский отряд гвардии капитана Ермолова (4 сотни, 20 офицеров, 869 человек, в том числе около 400 сабель, 1 пулемет), 1-й конно-егерский дивизион в Атбасаре, отряд полковника Краморенко в составе двух пехотных полков, отряды Перхурова (200 человек) и Карнаухова (две сотни). Севернее петропавловского тракта, на участке от д.Моховой до д.Плотниково, оборону держала 1-я Сводная Партизанская дивизия под командованием генерала Церетели. Ее штаб остановился в с.Нижнеалабугское. Здесь, в команду связи штаба дивизии, были мобилизованы местные нижнеалабугские крестьяне – Михайлов Александр, Герасимов Михаил, Герасимов Павел, Фотеев Михаил, Герасимов Семен, Козлов Иван, Козлов Николай, а из д.Ершовка призваны Тарасов Григорий, Тарасов Ларион, Кузьмин Максим.

В состав дивизии входили:

1) 3-й Сводно-партизанский стрелковый полк. На 9 октября 1919 года, он насчитывал в своем составе всего лишь 100 штыков. За время передышки, полк удалось пополнить и на 13 октября 1919 года, в нем числилось 46 офицеров, 1047 солдат, в том числе около 300 штыков и 8 пулеметов системы «Кольт». 

2) 3-й Ново-Уустькаменногорский стрелковый полк подполковника Киенского – 4 сотни по 80 пеших стрелков и по 20-30 конных в каждой, всего 580 человек, 6-8 пулеметов, 10 авторужей. Полк держал оборону у д.Моховая. История этого полка началась в городе Тюмени, где он формировался из солдат-дезертиров, взятых из эвакуированной Екатеринбургской тюрьмы. В начале августа 1919 года, полк был переброшен в деревню Короткая (Каратай), в 80 километрах от Омска в районе станции Исилькуль, где и завершил свое формирование, после чего на подводах, двинулся на фронт. К этому времени, он состоял из 12 стрелковых рот по 80 штыков каждая, имея на вооружении 6 пулеметов «Кольта» и 10 авторужей «Шоша». Первоначально, при формировании, полк планировалось создать полностью конным. Но, по словам перебежчиков, несмотря на то, что все роты в полку назывались сотнями, в каждой из них было не более чем по 20 конных бойцов, а солдаты в своей массе сочувствовали красным.

3) 2-й Усть-каменногорский казачий полк полковника Першина – 400-450 сабель, 6-8 пулеметов. Две сотни полка занимали д.Плотниково, а еще две сотни находились в д.Боровушка. Несмотря на название «казачий», фактически казаками были лишь офицеры и унтер-офицеры полка. Остальной же личный состав, был из мобилизованных крестьян. Полку была придана 4-х орудийная батарея 12-го Сибирского артдивизиона. История полка началась в г.Усть-каменногорске, где он стал создаваться на базе партизанской сотни Остроухова. Переброшенный впоследствии на Екатеринбургский фронт, полк испытывал серьезную нехватку вооружения и конного состава, а потому был переформирован в Семипалатинской области. Здесь, в него были влиты солдаты-алтайцы, а составлявшие полк до переформирования три сотни казаков-сибирцев, очевидно, были отправлены в полки своего Войскового Сибирского казачьего корпуса. Затем, полк перебросили в п.Благовещенка Петропавловского уезда, где в него были дополнительно влиты местные мобилизованные крестьяне. В августе 1919 года, полк перевели в Омск, где он завершил свое формирование и 10 сентября 1919 года, через стан.Исилькуль, выступил на подводах на фронт. К тому моменту, его численность составляла три батальона, около 1600 человек, в том числе 800 штыков, 8 пулеметов и 10 авторужей «Шоша».

4) Конный полк «Черных гусар» под командованием полковника Белавенца. После своего единственного боя 25 сентября 1919 года у пос.Казанка, полк был признан небоеспособным. Три (из четырех) его эскадронов были отведены в тыл в п.Благовещенка для пополнения. Затем, их направили на Алтай для борьбы с партизанами в составе войск генерала Ефтина. На фронте у д.Боровское, остался лишь один, видимо наиболее боеспособный эскадрон (115 сабель, 3 пулемета), состоявший в большинстве своем из добровольцев. Им командовал 24-летний корнет Александр Федорович Вишневецкий, уроженец Елизаветградского уезда Херсонской губернии, попавший впоследствии на стан.Зелендеево в плен со всем полком и осужденный к заключению в концлагерь до конца Гражданской войны.

5) Конный полк Барнаульских «Голубых улан» – 935 человек, 635 лошадей. Числясь в составе дивизии, полк фактически на фронт так и не попал, все время, участвуя в боях с партизанами на Алтае.

6) Партизанский артиллерийский дивизион – 6 легких орудий «Макклена», 2 офицера, 65 солдат-артиллеристов.

7) Партизанский инженерный дивизион - 21 офицер, 440 солдат.

Красное командование в своих оценках, завышало силы Партизанской дивизии, считая в ней до 2000 штыков, 500 сабель, 24 пулемета и 24 орудия. Реальный же состав Партизанской группы, оборонявшей линию петропавловского тракта, не достигал и половины той численности (7400 штыков и сабель), которую приписывал ей красный командарм Тухачевский.

Севернее, оборону держали части белой Уральской группы, под командованием генерал-майора В.Д.Косьмина и начальника штаба подполковника Киселева. На ее левом фланге у с.Ялым, находилась одна из лучших в белой армии – Ижевская дивизия. Штаб ее начдива генерала Молчанова с кавэскадроном остановился в с.Глядянское. В сентябрьских боях, дивизия понесла тяжелые потери. По свидетельству полковника Ефимова, только в дивизионном перевязочном отряде, в течение сентября 1919 года, медицинская помощь была оказана 274 раненным, 24 контуженным и 65 больным ижевцам, а так же 117 раненым, 4 контуженным и 50 больным из других частей. Общие потери Ижевской дивизии в сентябрьских боях 1919 года, полковник Ефимов оценивает в 500 человек, что составляло примерно 40% от ее состава.

5

6

Фото: командир 1-го Ижевского полка Дмитрий Михайлович Михайлов и командир 3-го Ижевского полка полковник Зуев. (снимки из книги «Последний белый генерал» М.,2009г)

В дивизию входили:

1) 1-й Ижевский полк под командованием капитана Михайлова, занимавший позиции от д.Художитково до с.Ялым. На 1 октября 1919 года, полк насчитывал 3 батальона, 12 рот, 37 офицеров и 596 солдат, из них 373 добровольца, а так же 9 пулеметов.  

2) 2-й Ижевский полк под командованием Ляпунова, занимал позиции по берегу Тобола, от озера напротив д.Колесово до д.Художитково. На 1 октября 1919 года, полк насчитывал 3 батальона, 12 рот, 32 офицера и 375 солдат, которые все были добровольцами, а так же 9 пулеметов.

3) 3-й Ижевский полк под командованием капитана Зуева, стоял в резерве в с.Давыдовское, откуда затем был переброшен в с.Ялым. На 1 октября 1919 года, полк насчитывал 3 батальона, 12 рот, 32 офицера и 375 солдат, из которых 365 были добровольцами.

4) 4-й Ижевский полк под командованием полковника Куракина, стоял в резерве в с.Давыдовское, откуда затем был выдвинут к с.Глядянскому. На 1 октября 1919 года, полк насчитывал 18 офицеров и 146 солдат, которые все были добровольцами.

5) Ижевский егерский батальон, еще только создавался в составе дивизии. Им командовал подполковник Александр Николаевич Володкевич, кадровый офицер окончивший Киевское военное училище (1908) и служивший в 163-м пехотном полку. На 1 октября 1919 года, батальон насчитывал всего лишь 8 офицеров и 45 солдат, в том числе 27 добровольцев. До нормальных штатов, его так и не удалось довести.

6) Ижевский конный дивизион играл роль дивизионной разведки и состоял сплошь из добровольцев. На 1 октября 1919 года, в нем насчитывалось 1 офицер и 33 солдата, но по данным красной разведки, за время передышки, дивизион удалось укомплектовать до 160 сабель.

7) Ижевский артиллерийский дивизион под командованием полковника Якубовича, на 1 октября 1919 года, состоял из 1-й и 2-й легких (6 трехдюймовых орудий) и гаубичной батарей (два 48-линейных орудия) и насчитывал в своем составе 21 офицера и 445 солдат, из которых 248 были добровольцами. Все батареи стояли на позиции у с.Ялым.

По оценке военного историка Малышева, общие силы белой Ижевской дивизии насчитывали около 1500 штыков, 56 пулеметов и 8 орудий. Из них, по свидетельству Ефимова, вполне боеспособными было около 800 штыков в 1-м и 2-м полках. Еще в конце сентября, в дивизию прибыли 1-й (11 офицеров, 601 доброволец, 96 лошадей, 48 повозок, 32 пулемета) и 2-й (6 офицеров, 2 чиновника, 1 врач, 617 добровольцев, 96 лошадей, 48 повозок, 24 пулемета) маршевые батальоны, влитые в нее в с.Лопатки. Со слов перебежчиков, пополнение в основном было из интеллигенции. На каждую роту пришлось примерно по 60 человек. Кроме них, 6 октября 1919 года, в дивизию было дополнительно направлено 12 юнкеров и 212 выздоровевших в госпиталях солдат-ижевцев, которые были целиком, влиты в 4-й Ижевский полк. Это были единственные полученные дивизией пополнения. За счет них, удалось хоть немного укомплектовать вновь созданные 3-й и 4-й Ижевские полки. Больше, дивизия ничего не получила. Лишь в конце октября, в нее были направлены еще 330 добровольцев-ижевцев.

7

Фото: стрелковая ячейка белых на высотах в районе д.Нижнеберезово (снимок автора).

Белые офицеры понимали, что, не смотря на всю воинскую доблесть и храбрость ижевцев, у красных было численное превосходство, способное решить исход боя. А потому, особое внимание было обращено на создание укреплений, о которых могли бы «обломать зубы» многочисленные красные полки. Основная линия обороны ижевцев находилась на высотах, протянувшихся вдоль реки в 2-3 километрах от берега. Прямо перед ними, расстилалась открытая как на ладони тобольская пойма. На вершинах холмов, белыми солдатами были выкопаны идущие цепью одиночные и групповые стрелковые ячейки.

8

Фото: остатки белых укреплений на высотах в районе д.Нижнеберезово (снимок автора).

У подножия высот, в районе д.Нижнеберезово, раскинулось озеро с чистой водой, делавшее невозможной атаку в лоб. В связи с этой естественной неприступностью, расстояние между стрелковыми ячейками составляло порой до нескольких десятков метров, но зато из каждой из них, открывался великолепный сектор обстрела на несколько километров.

Единственной и наиболее удобной переправой через Тобол в этом районе, был разрушенный мост у д.Островка. Удержать ее, из-за слабости своих сил, белым было невозможно. Но вот сковать действия красных и не дать им наступать дальше, было вполне по силам. От лежащей на берегу реки деревни Островка, полевая дорога вела через поле к д.Подгорная, откуда уходила вдоль подножия холмов в с.Глядянское, имея кое-где, ведущие на вершину увала ответвления.

От лежащего у д.Подгорной озера, вдоль идущей у подножия холмов дороги, белыми солдатами была выкопана на несколько десятков метров траншея, прикрывающая единственно доступное для наступления красной пехоты направление в этих местах. Правый фланг ее, упирался в заболоченную местность у выбегающего с холмов ручья (Черная речка). Дальше, группы одиночных стрелковых ячеек встречаются лишь в местах, где полевые дороги поднимаются от подножия увала наверх на холмы. Вот таким простым, но эффективным способом, было прикрыто данное направление.

На правом фланге дивизии, в районе с.Глядянское, оборона белых протянулась по опушке лесного бора, растущего на холмах восточнее села. От них и до села, раскинувшегося по берегам тобольской протоки Глядяна, тянулось чистое поле, позволяющее, словно в тире расстреливать наступающих. Здесь, на склонах высот, на расстоянии нескольких метров друг от друга, были вырыты одиночные и парные стрелковые ячейки, протянувшиеся от Черной речки до самой д.Арсеновки. Красные кстати, располагались здесь же недалеко. Их окопы шли за протокой Глядяной, протянувшись по воспоминаниям стариков от д.Худяково до д.Полусальской. Сохранились ли они до сих пор, мне неизвестно.

9

Фото: траншея белых в районе д.Подгорной (снимок автора).

10

Фото: высоты у с.Глядянское с позициями белых (снимок автора).

Слабым местом обороны ижевцев являлся левый фланг дивизии у с.Ялым. Здесь было самое уязвимое место их обороны. От берегов реки Тобол и до самого села Ялым раскинулась низменная местность, пересеченная множеством стариц. Прочных позиций здесь было не построить, но и подход к селу от берега Тобола, был возможен лишь по существующим дорогам с мостами через старицы. Вот их-то и следовало удерживать в первую очередь. Других укреплений в окрестностях села не было. Лишь у д.Новокаминки, прикрывая идущую на восток дорогу, по опушке ныне вырубленного леса Каменного лога, по словам местного старожила М.К.Степанова, тянулась цепь одиночных стрелковых ячеек, из которых отлично простреливалась вся местность.

Укрепленные позиции, позволяли ижевцам значительно меньшими силами, сдерживать натиск красных. Но слабым их местом, был район с.Ялым. Заняв его, можно было обойти белые укрепления с фланга. Именно здесь решалась судьба всей обороны. По воспоминаниям белого полковника Ефимова, по выходе на Тобол, для ижевцев наступили спокойные дни. Авенир Геннадьевич вспоминал: «На отдых мы расположились просторно в деревнях, где сибирские крестьяне живут в большом достатке и хорошо относились к нам. Гостеприимные хозяйки угощали вкусными шанежками и другими изделиями всего искусства. Ижевцы в свободное время от сторожевой службы, приведения в порядок своего оружия и обмундирования, занимались ловлей раков, которые водились в большом количестве в многочисленных рукавах реки». Для осмотра частей, дивизию посетил командующий армией генерал Сахаров, с которым у начдива Молчанова сложились хорошие рабочие и товарищеские отношения.

11

12

Фото: схема позиций Ижевской дивизии на Тоболе (составлена автором).

Центральный участок Уральской группы, от д.Нагорской до озера против д.Колесово, по берегу Тобола, занимали части белой 11-й Уральской стрелковой дивизии, под командованием генерал-майора Беляева и начальника штаба капитана Кугушева. Их штаб остановился в д.Раскатиха. В состав дивизии входили:

1) 41-й Уральский полк капитана Нижникова, занимавший оборону по берегу Тобола у д.Чернавское. К 1 октября 1919 года, он насчитывал 2 батальона, 8 рот, 50 офицеров и 1125 солдат, в том числе 470 штыков, 100 сабель и 10 пулеметов. Находившийся в полку и временно приданный ему батальон оренбургских казаков-пластунов, в первых числах октября 1919 года, был отправлен обратно в Степную группу. Взамен, в качестве 3-го батальона, в полк включили прибывшую 7 октября в д.Патраки из Омска, 1-ю Омскую дружину Святого Креста (4 роты, 11 офицеров, 395 штыков, 82 сабли, 2 пулемета). Дружинники были сплошь добровольцами, в основном из беженцев Вятской, Пермской, Уфимской, Екатеринбургской губерний, а так же из добровольцев-старообрядцев Томской области. Они отличались особой формой: английское солдатское обмундирование, американские винтовки, на фуражках нашиты белые 8-конечные кресты, на левой стороне груди нашит зеленый щиток с изображением креста. Эти кресты были освещены 18 сентября 1919 года, в Омске, в Кафедральном соборе, после молебна, перед началом которого, Высокопреосвященный Сильвестр произнес слово о значении Дружин Святого Креста и благословил дружинников списком с иконы Святителя Николая (список с иконы святителя на Никольских воротах Кремля). Сами кресты изготовлялись братством Святителя Гермогена и возлагались председателем братства протоиереем Рождественским. В Дружину входили так же две роты мусульман, образовавшие особый отряд под зеленым знаменем. Их отличительным знаком, был нашивавшиеся на шапку зеленая кокарда и зеленая повязка на рукаве с изображением звезды и полумесяца, одна половина которого была красная, а другая белая. Вот так описала их проводы на фронт 21 сентября, издававшаяся в Омске «Наша газета»: «…чувствуется прочная спайка… Хороша внешняя выправка. Чувствуется сознательная дисциплина. Спаяны и сплочены мусульманские части… Одеты все по походному. Ждут только команды… У многих цветы на петлицах и шапках… Команда «Смирно!» И все замерло. Новая команда: «На караул!» Взметнулись винтовки и застыли. Из дверей вынесли знамя, повитое цветами. Оркестр грянул встречу. Вытянулись в толпе военные, с рукой у козырька. Все отдают честь знамени. Потом полились торжественные, молитвенные звуки гимна «Коль славен наш господь в Сионе». С прибытием дружины, 41-й Уральский полк стал насчитывать около 900 штыков и 18 пулеметов.

13

14

15

Рисунок: погоны и крест дружинника, Знамя Дружины Святого Креста (с сайта http://kolchakiya.narod.ru, реконструкция А.Каревского и А Лебедевой).

2) 42-й Троицко-Сибирский полк полковника Буланцева, занимал оборону от с.Глядянское до д.Межборное. К 1 октября 1919 года, он насчитывал 3 батальона, 12 рот, 45 офицеров и 404 солдата, в том числе 250 штыков и 16 пулеметов. Буквально накануне второго красного наступления, 12 октября, в полк прибыло слабообученное пополнение из маршевого батальона. К 15 октября, он стал насчитывать 370 штыков, 35 сабель, 2 пулемета системы «Максим», 3 пулемета системы «Кольт» и 5 авторужей «Шоша».

3) 43-й Верхнеуральский полк подполковника Сапрыкина, занимал оборону на позициях по берегу Тобола у д.Чернавское. К 1 октября 1919 года, он насчитывал 3 батальона, 12 рот, 44 офицера и 742 солдата, в том числе 220 штыков и 15 пулеметов. В первой половине октября, в полк прибыло небольшое пополнение. К 15 октября 1919 года, он стал насчитывать 260 штыков, 51 саблю, 2 пулемета системы «Кольт», 2 пулемета системы «льюис» и 9 авторужей «Шоша».

4) 44-й Кустанайский полк полковника Кафарова, занимал позиции в районе д.Чернавское. К 1 октября 1919 года, он насчитывал 3 батальона, 12 рот, 58 офицеров и 812 солдат. После того, как 10 октября 1919 года, бывший в полку батальон оренбургских казаков-пластунов убыл в Степную группу в д.Хлупово, состав полка уменьшился до 180 штыков и 7 пулеметов. В первой половине октября 1919 года, в полк прибыло пополнение. К 15 октября 1919 года, он стал насчитывать 390 штыков, 7 пулеметов системы «Кольт» и 5 авторужей «Шоша».

5) 11-й Уральский егерский батальон Кудрявцева, находился при штабе дивизии в д.Раскатиха. К 1 октября 1919 года, он насчитывал 2 роты, 38 офицеров и 463 солдата. К 15 октября, в батальоне имелось 220 штыков, 34 сабли, 9 пулеметов системы «Максим», 2 пулемета системы «Кольт» и 5 пулеметов системы «Льюис».

6) 11-й Уральский артиллерийский дивизион, к 14 октября 1919 года, состоял из 2 легких и одной гаубичной (капитан Нимчинов) батарей, имел на вооружении 8 трехдюймовых и от 2 до 4 сорокавосьмилинейных орудий. При этом гаубичная батарея, находилась при 7-й Уральской дивизии в д.Байдары.

7) 11-й Уральский кавдивизион ротмистра Хомякова, к 1 октября 1919 года, насчитывал 2 эскадрона, 8 офицеров и 180 солдат, в том числе 60-70 сабель. К 15 октября 1919 года, в дивизионе имелось 250 человек, в том числе 85 сабель и 1 пулемет системы «Максим».

8) 11-й Уральский инженерный дивизион штабс-капитана Игнатьева, к 15 октября 1919 года, насчитывал 75 человек.

За время двухнедельного отдыха на реке Тобол, в части 11-й Уральской дивизии прибыло лишь 650 человек пополнения. Красное командование, в своих докладах  завышало силы дивизии, считая в ней до 3000 штыков, 34 сабли, 47 пулеметов и 14 орудий.

Участок обороны дивизии отличался неприятной особенностью для белых. Атаковать его можно было в нескольких местах. Для обороны всех возможных мест переправ, полки 11-й Уральской дивизии пришлось растянуть вдоль реки, заняв все прибрежные населенные пункты. При чем, широкая открытая тобольская пойма, давала возможность красноармейцам, беспрепятственно переправится через реку. Удержать их на берегу, можно было, лишь обладая значительными силами пехоты, которой у белых не было.

У деревень Чернавское и Одино, оборону держала 2-я Оренбургская казачья бригада полковника Панова и начальника штаба подполковника Загребина. Она состояла из 2-го Оренбургского казачьего полка генерал-майора Бородина (6 сотен, 25 офицеров, 800 казаков) и 5-го Оренбургского казачьего полка генерал-майора Наумова (17 офицеров, 574 казака). В день начала второго наступления красных, в бригаду прибыл 3-й Оренбургский казачий конно-артиллерийский дивизион (6-я и 9-я батареи, 7 трехдюймовых орудий, 11 офицеров, 374 казака-артиллериста).

В резерве Волжской группы в с.Давыдовка, находилась 7-я Уральская дивизия горных стрелков полковника В.М.Бондарева и начальника штаба подполковника Гуммеля. 4 октября, ее части перешли в с.Байдары (штаб дивизии, 27-й полк, егерский батальон и артдивизион) и д.Золотое (25-й, 26-й и 28-й полки). В состав дивизии входили:

1) 25-й Екатеринбургский имени адмирала Колчака полк горных стрелков полковника Гуляева. К 15 октября 1919 года, он насчитывал 1 батальон, 2 роты, 58 офицеров и 808 солдат (54 добровольца), в том числе 150 штыков и 2 пулемета.

2) 26-й Шадринский полк горных стрелков капитана Барышева. К 15 октября 1919 года, он насчитывал 3 батальона, 12 рот, 61 офицера и 428 солдат (14 добровольцев), в том числе 250 штыков и 4 пулемета. Кадр полка составляли башкиры из Уфимской губернии.

3) 27-й Камышловско-Оровайский полк капитана М.А.Никифорова. К 1 октября 1919 года, он насчитывал 3 батальона, 12 рот, 69 офицеров и 949 солдат. После убытия входившего в состав полка батальона оренбургских казаков-пластунов обратно в Степную группу в с.Половинное, в полку остался 1 батальон, 100 штыков и 3 пулемета. К 15 октября 1919 года, численность полка удалось довести до 150 штыков.

4) 28-й Ирбитско-Перновский полк подполковника Н.Н.Трухина. К 15 октября 1919 года, он насчитывал в своем составе 1 батальон, 58 офицеров и 371 солдата (59 добровольцев), в том числе 130 штыков и 4 пулемета.

5) 7-й Уральский егерский батальон капитана Андерса. К 1 октября 1919 года, он насчитывал в своем составе 25 офицеров и 140 солдат (19 добровольцев).

6) Отдельный Самарский гусарский кавдивизион Густомесова – 2 эскадрона, 160 сабель.

7) Полковая учебно-пулеметная команда – 8 офицеров, 128 солдат (1 доброволец).

8) 7-й Уральский артиллерийский дивизион полковника Мягкова. Состоял из 2 легких батарей, имевших на вооружении 6 трехдюймовых орудий. Кроме того, дивизиону была придана гаубичная батарея 12-го Сибирского артдивизиона, имевшая на вооружении 2 сорокавосьмилинейных гаубицы.

9) 7-й Уральский инженерный дивизион. Состоял из одной саперной роты, численностью около 100 человек, в том числе 30 добровольцев, 10 мобилизованных-акмолинцев, отличавшихся большевистскими настроениями и 60 мобилизованных-пермяков и уфимцев.

Таким образом, по свидетельству белого ижевца полковника Ефимова, реальный состав Уральской группы не превышал 4000-4500 штыков. В то же время, штаб красного командарма Тухачевского, полагал в ней до 8500 штыков. Штаб Уральской группы располагался в д.Патраки.

Севернее, полосу железной дороги обороняли части белой Волжской группы генерала Каппеля. Его штаб располагался в д.Колесниково. При штабе находились: 3-я отдельная саперная рота (8 офицеров и 180 солдат), 3-я отдельная телеграфная рота (13 офицеров и 232 солдата), 4-й Оренбургский казачий запасной полк (6 сотен, 15 офицеров, 848 казаков, в том числе 530 сабель и 14 пулеметов).

Одной из серьезных ошибок организации обороны на участке Волжской группы, было слабое прикрытие ее левого фланга у с.Утяцкое и д.Новая, где имелось две удобных переправы через Тобол, с дорогами, ведущими от них на восток. Белые военные инженеры, понимая стратегическую важность этого участка, построили здесь довольно серьезные позиции. Основная их часть, располагалась севернее д.Нагорское, напротив переправы, в районе современного ХПП. Но для их обороны, на участке от д.Темляки до д.Нагорское, была сосредоточена всего лишь одна белая Волжская кавбригада полковника Нечаева.

УСЛОВНЫЕ ОБОЗНАЧЕНИЯ:

16

17

Общая схема белых и вероятно некоторых красных позиций в районе севернее д.Нагорское (составлена Беличевым).

18

19

20

Схема белых позиций в районе переправы у д.Нагорское (составлена Беличевым).

Слабость белых сил на данном направлении, тем более удивительна, что всего лишь полтора месяца назад, в августе 1919 года, именно здесь у д.Нагорское, была прорвана линия белой обороны. Кстати и тогда, здесь сражались все те же белые кавалеристы-волжане под командованием полковника Нечаева. В состав его бригады входили:

1) 1-й Самарский уланский кавполк полковника Фельдмана. К 1 октября 1919 года, он насчитывал 4 эскадрона, 22 офицера и 215 солдат, в том числе около 150 сабель. Затем в полк прибыло 200 человек пополнения, и его состав увеличился до 450 человек. Однако, из-за слабой военной подготовки пополнения, к 15 октября 1919 года, по докладу военной контрразведки, полк мог выставить на поле боя по прежнему не более 160 сабель и 9 пулеметов.

2) 2-й Волжский драгунский кавполк ротмистра Лебедева. К 1 октября 1919 года, он насчитывал в своем составе 4 эскадрона, 19 офицеров и 321 солдата, в том числе 150 сабель и 3 авторужья «Шоша».

3) Конно-егерский дивизион – 5 офицеров и 130 солдат, в основном состоял из недавно мобилизованных призывников Акмолинской области.

4) Волжская конная батарея подполковника Иванова, занимала позиции у д.Заборской у леса. К 1 октября 1919 года, батарея насчитывала 2 трехдюймовых орудия, 14 офицеров и 120 солдат.

Красная разведка оценивала силы бригады в 400 сабель, 6 пулеметов и 2 орудия. У красных, оборонительные позиции были построены в районе с.Утяцкое, лежащего на западном берегу реки Тобол напротив д.Нагорское. Здесь, их окопы шли по опушке леса западнее села. Обследование сохранившихся траншей, позволило обнаружить перед ними, порядка 30 пуль от патронов к винтовке Мосина и 7 пуль от патронов к винтовке Лебеля. А вот ответного настрела (гильз) в окопах не оказалось. Тем более выяснилось, что из-за перепада береговых высот, красные траншеи хорошо просматривались и простреливались со стороны белых. Вероятно, их занимало лишь боевое охранение. Основные же силы красных, скорее всего, базировались где-то за деревней и в случае необходимости, могли, прикрываясь домами, быстро добраться до передовых окопов и вступить в бой.

Действия белого командования, оставившего столь важнейший участок фронта без пехотного прикрытия, непонятны еще и потому, что силы для усиления в принципе были. В резерве генерала Каппеля, находилась белая 1-я Самарская дивизия. Ее штаб располагался в д.Митино. В состав дивизии входили:

1) 1-й Волжский полк капитана Меча, стоявший в д.Митино. К 1 октября 1919 года, он насчитывал 1 батальон, 3 роты, 40 офицеров и 299 солдат, в том числе 180 штыков и 11 пулеметов. К 15 октября 1919 года, за счет прибытия в дивизию небольшого пополнения, численность полка удалось довести до 250 штыков. Еще 120 местных крестьян, мобилизованных в окружающих деревнях, проходили обучение при полковом обозе. Несмотря на наступившую осень, многие солдаты в полку не имели шинелей, нательного белья, одеял.

2) 2-й Самарский полк капитана Степанова стоял в д.Новоутяцкое. К 1 октября 1919 года, он насчитывал 3 батальона, 9 рот, 44 офицера и 431 солдата, в том числе 150 штыков и 2 пулемета. К 15 октября 1919 года, за счет прибытия в дивизию небольшого пополнения и мобилизации местного населения, численность полка удалось довести до 300 штыков и 9 пулеметов. Несмотря на наступившую осень, полученных шинелей и полушубков в полку было недостаточно, многие солдаты мерзли от холода, что дважды вызывало безуспешную агитацию в пользу красных.

3) 3-й Ставропольский полк также стоял в д.Новоутяцкое. К 1 октября 1919 года, он насчитывал 1 батальон, 3 роты, 54 офицера и 432 солдата, в том числе 150 штыков и 4 пулемета. К 15 октября 1919 года, за счет прибытия в дивизию небольшого пополнения и мобилизации местного населения, численность полка удалось довести до 300 штыков и 9 пулеметов. По донесению военных контрразведчиков, обмундирования у солдат было достаточно, бойцы в полку были надежными, испытанными, дезертиров, перебежчиков и агитаторов не было.

4) 1-й Самарский егерский батальон капитана Белянушкина стоял в д.Митино. К 1 октября 1919 года, он насчитывал 26 офицеров и 251 солдата, в том числе 120 штыков и 4 пулемета. В батальоне у солдат отмечался недостаток обмундирования.

5) 1-й Самарский конный дивизион, к 1 октября насчитывал 7 офицеров, 110 солдат и 90 лошадей, в том числе лишь 50-60 сабель. Остальные лошади находились в обозе и на излечении.

6) 1-й Самарский инженерный дивизион, к 1 октября насчитывал 15 офицеров и 260 солдат, в том числе саперную роту в 150-180 солдат.

7) 1-й Самарский артиллерийский дивизион, к 1 октября состоял из 1-й (2 орудия, 10 офицеров и 120 солдат), 2-й (2 орудия, 12 офицеров и 114 солдат), 3-й (2 орудия, 9 офицеров и 145 солдат) легких батарей, батареи орудий «Макклена» (2 орудия, 1 офицер, 8 солдат) и гаубичной батареи (2-3 орудия, 5 офицеров, 158 солдат). К началу наступления красных, 1-я и 3-я легкие батареи ушли в тыл, перевооружаться французскими орудиями.

8) Травниковский оренбургский казачий дивизион, к 1 октября состоял из 2 сотен и насчитывал 2 офицера, 262 казака и 325 лошадей.

Дивизия, в основном пополнялась за счет мобилизации местного населения Курганского уезда. Для приема мобилизованных, при дивизии был создан маршевый батальон, в котором было до 800 проходивших обучение новобранцев. Правда, военные контрразведчики отмечали их нестойкое настроение, выжидательное отношение к власти. Кроме того, 12 октября 1919 года, в дивизию прибыло еще 260 человек пополнения из 1-го Самарского кадрового полка. По докладу военной контрразведки, в парках и обозах дивизии дисциплина фактически отсутствовала, командиры не обращали внимания на своих солдат, обозы были переполнены людьми и лошадьми. Красное командование, явно завышая, оценивало силы дивизии в 1500 штыков.

Дальше к Кургану, от д.Нижнеутяцкое до д.Новозатобольное, оборону занимали части белой 13-й Сибирской дивизии генерала Зощенко. Его штаб располагался на мельнице Смольникова, к западу от д.Воинково. В состав дивизии входили:

1) 49-й Сибирский полк полковника Банчука, державший оборону от д.Лаптево до с.Бараба. К 1 октября он насчитывал 1 батальон, 4 роты, 58 офицеров и 248 солдат, в том числе 120 штыков и 4 пулемета «Кольт». К 15 октября 1919 года, за счет прибытия в дивизию пополнения, численность полка удалось довести до 250 человек, в том числе 150-180 штыков и 2-3 пулеметов. По докладу военной контрразведки, полк был в боевом отношении наиболее стойким в дивизии, но многие солдаты безразлично относились к исходу борьбы, мечтая лишь скорее попасть домой.

2) 50-й Сибирский полк штабс-капитана Карпова, занимал позиции у д.Нижнеутяцкое в лесу восточнее деревни. К 1 октября он насчитывал 1 батальон, 2 роты, 44 офицера и 238 солдат, в том числе 120 штыков и 6 пулеметов. К 15 октября 1919 года, за счет прибытия в дивизию пополнения, численность полка удалось довести до 175 штыков и 3 пулеметов. По докладам военной контрразведки, среди солдат в полку активно шли разговоры о мире с красными, не было стойкости.

3) 51-й Сибирский полк полковника Ляпунова, держал оборону на участке от с.Бараба до д.Темляки. К 1 октября он насчитывал 3 батальона, 12 рот, 38 офицеров и 471 солдат, в том числе 250 штыков и 6 пулеметов. К 15 октября 1919 года, за счет прибытия в дивизию пополнения, численность полка удалось довести до 350-400 штыков и 12 пулеметов. По докладу военной контрразведки, среди солдат в полку общим было желание скорее прекратить войну.

4) 13-й Сибирский конный дивизион – 1 эскадрон, 2 офицера и 75 солдат.

5) 13-й Сибирский инженерный дивизион, состоял из кабельной и саперной рот, и насчитывал 15 офицеров и 301 солдата.

6) 13-й Сибирский артиллерийский дивизион подполковника Сушко, к 1 октября имел на вооружении всего лишь 3 легких и 1 тяжелое орудия, насчитывал 13 офицеров и 799 солдат. К 15 октября 1919 года, количество орудий в дивизионе удалось довести до 5 легких и 2 тяжелых. Батарея легких орудий занимала позицию за д.Темляки у леса.

7) Маршевый батальон – стоял в д.Старомарково, 3 роты, 250 человек.

Армейская контрразведка оценивала боеспособность полков в дивизии как довольно удовлетворительную. При этом отмечалось, что солдат, безусловно преданных власти, в дивизии немного, были распространены саморанения бойцов, но большинство офицеров служили вполне искренне. За время отдыха на Тоболе, дивизия была пополнена мобилизованными из Петропавловского уезда, а 12 октября в нее из г.Бийска из 13-го Кадрового полка прибыл маршевый батальон в 300 мобилизованных. Красное командование, явно завышая, оценивало силы дивизии в 1500 штыков. На участке дивизии, самым удобным местом для переправы, был район деревень Предина и Темляково, лежащих практически друг напротив друга на разных берегах реки. Именно его и попытались, прежде всего, укрепить белые инженеры. По опушке леса восточнее деревни Темляково, в районе кладбища и современной МТС, по краю асфальтовой дороги ведущей на звериноголовскую трассу, были оборудованы траншеи полного профиля. Скорее всего, судя по ширине (более 3 метров) и глубине (от 2 до 3 метров), под траншеи приспособили имевшиеся естественные овраги.

21

Фото: траншея в районе кладбища (снимок Усачева).

Такие же две параллельные траншеи, были сооружены и с северо-восточной стороны деревни, в 100-150 метрах от опушки леса. До сих пор, четко видны элементы, напоминающие идущие к ним ходы сообщения, пути подхода и отхода с позиций. Линия обороны была протянута белыми инженерами на сотни метров в сторону д.Новозатобольная. Участок южнее и севернее д.Темляково, вплоть до речки Утяк, был укреплен по стандартной схеме. По берегу, в местах удобных для переправ, шла цепочка окопов, а потом, в глубине леса, на перекрестках целой сети тропинок и дорог, соединяющих местные населенные пункты, сооружались одиночные либо групповые стрелковые ячейки для сторожевого охранения.

22

Фото: траншея северо-восточнее д.Темляково (снимок Усачева).

Такое расположение позиций, было обусловлено малочисленностью белых частей. Создать эшелонированную оборону, им просто не хватало сил. А потому, войска сосредотачивались в наиболее важных населенных пунктах, где, узнав от сторожевого охранения о появлении красных, срочно выдвигались к месту переправы для удара по противнику. Основным опорным пунктом красных в этом районе стала д.Предина. Позиции красноармейцев шли по северной окраине деревни и были уничтожены в 70-х годах. Южнее на полкилометра от  Предина и Темлякова, на реке имелся брод, делавший данную местность весьма удобной для переправы.

Центральный участок Волжской группы, от озера Полой до д.Нижнеутяцкое, обороняли части белой 13-й Казанской дивизии, чей штаб остановился в д.Щучье(Сетово). В состав дивизии входили:

1) 49-й Казанский полк полковника Тарасова, занимавший позиции у д.Щучье (Санино). К 1 октября он насчитывал 47 офицеров и 297 солдат. К 15 октября 1919 года, по сведениям красной разведки, за счет прибывшего пополнения, численность полка удалось довести до 400 штыков. По докладу военной контрразведки, солдаты в полку в большинстве были одеты в старое оборванное обмундирование. Но, тем не менее, какой-либо агитации в пользу красных и дезертирства в полку не замечалось.

2) 50-й Арский полк капитана Артинского, сменив 13-й Казанский егерский батальон, занимал позиции у мукомольного завода. К 1 октября он насчитывал 31 офицера и 369 солдат. К 13 октября 1919 года, со слов перебравшегося через Тобол перебежчика, в полку было 15 офицеров, 180 штыков, 45 пулеметчиков и 6 пулеметов. 16 октября 1919 года, в д.Патронное, в полк прибыли еще 90 человек пополнения.

3) 51-й Уржумский полк подполковника Тюленева, занимал оборону у д.Щучье (Кетово). К 1 октября он насчитывал 37 офицеров и 244 солдата. К 15 октября 1919 года, по сведениям красной разведки, полк получил пополнение, и в нем имелось до 300 штыков, 28 конных разведчиков и 7 пулеметов.

4) 13-й Казанский егерский батальон капитана Пугачева, занимал позиции напротив д.Курганка, где располагался цепями в 2 километрах от берега из-за открытой местности. К 1 октября в нем имелось 4 офицера и 41 солдат. К 15 октября 1919 года, по сведениям красной разведки, батальон получил пополнение и стал насчитывать 3 роты, 120 штыков и 3 пулемета.

5) 13-й Казанский конный дивизион поручика Свешникова, находился южнее д.Щучье (Санино). По докладу контрразведки, он насчитывал около 50 сабель, а его бойцы были вооружены австрийскими палашами.

6) При дивизии так же действовал конно-егерский дивизион ротмистра Язвкова, состоявший из 2 эскадронов и насчитывавший до 150 сабель и 10 авторужей. Один (1-й) эскадрон был сформирован целиком из добровольцев, а во 2-м эскадроне два взвода были из башкир, а остальные из русских мобилизованных. Кроме того, ожидалось прибытие и 3-го эскадрона. Дивизион был временно придан 49-му Казанскому полку.

7) 13-й Казанский артиллерийский дивизион, к 1 октября состоял из 1-й (1 орудие, 8 офицеров и 153 солдата), 2-й (1 орудие, 9 офицеров и 169 солдат) и 3-й (1 орудие, 10 офицеров и 185 солдат) легких батарей, а так же гаубичной батареи (одно 6-дюймовое орудие, 17 офицеров, 137 солдат). Большинство солдат были добровольцами из интеллигенции. Вскоре, орудия всех батарей были переданы в 1-ю легкую батарею, после чего 2-я и 3-я батареи ушли на переформирование и получение новых французских орудий. К середине октября, дивизион уже насчитывал 8 легких и 2 тяжелых орудия. Из них, 4 легких и 2 тяжелых орудия, стояли на позиции в 3 километрах восточнее д.Щучье (Кетово), а еще 2 легких орудия находились в самом селе.

Красное командование, явно завышая, оценивало силы дивизии в 1500 штыков, 120 сабель и 6 орудий. Дивизии так же, был временно придан один батальон из состава 30-го Сибирского Чернореченского полка, который занимал оборону у д.Ильина. В тылу в д.Колесниково, находился подчиненный дивизии в оперативном плане Егерский батальон Штаба 3-й армии (3 роты, 18 офицеров, 406 солдат, 5 пулеметов), переименованный в Московский егерский батальон. Здесь, в него было влито пополнение из 600 мобилизованных Петропавловского и Курганского уездов. Современная застройка полностью уничтожила следы оборонительных сооружений на участке дивизии. Остается лишь предполагать, что они были где-то в районе бурно разросшегося сейчас села Кетово, на покрытых лесом высотах восточнее него.

Правый фланг Волжской группы, напротив Кургана, от озера Полой до д.Шкотское, занимали части белой 3-й Симбирской дивизии генерал-майора Подрядчика и начальника штаба подполковника Гренгагена. Их штаб расположился в д.Шепотково. При штабе находился конный эскадрон башкир (50 сабель) со своим национальным знаменем. В состав дивизии входили:

1) 9-й Симбирский полк капитана Ярошкина (Ерженко?), занимавший оборону одним батальоном у д.Челноково. Помощником командира полка, был перебежавший из Красной Армии капитан Штемберг. За деревней Челноково, в сторону Тобола, было выставлено две заставы с пулеметами системы «Кольт». Другой батальон полка, держал позицию от д.Челноково до д.Шкотской. Здесь, по склонам поросшего лесом увала, в 2 километрах от реки Тобол, были вырыты окопы в полный рост. Единая сплошная траншея тянулась по опушке леса, и заканчивались в 1,5 километрах от д.Шкотской. Штаб полка с комендантской командой стоял в д.Глинки. К 1 октября 1919 года, полк насчитывал в своем составе 2 батальона, 50 офицеров и 563 солдата, в том числе от 150 до 180 штыков, 18 конных разведчиков, 54 пулеметчика и 7 пулеметов. По докладу военной контрразведки, у многих солдат не доставало шинелей, нательного белья, некоторые носили френчи прямо на голом теле.

2) 11-й Сенгилеевский полк находился на позициях к югу от железной дороги, напротив д.Смолино. К 1 октября он насчитывал 1 батальон, 48 офицеров и 332 солдата, в том числе 150 штыков, 54 пулеметчика, 18 сабель и 5-7 пулеметов. По докладу военной контрразведки, все стрелки-волжане мечтали о своем возвращении на родину и верили в успех борьбы.

3) 12-й Икский полк подполковника Бочкарева, занимал позиции у д.Смолино. К 1 октября он насчитывал в своем составе 47 офицеров и 352 солдата, в том числе 130-150 штыков. У солдат не хватало шинелей и обуви, а в боевом отношении, полк был слабее других частей из-за недостаточной подготовки.

4) Эткульский пеший казачий полк находились у д.Смолино, выставив в нее передовую заставу. К 1 октября полк насчитывал 6 сотен, в которых служило 13 офицеров и 325 казаков. По докладу военной контрразведки, казаки находились преимущественно в собственном обмундировании, у них не хватало нательного белья. В боевом отношении, полк быстрее других частей уставал, так как большинство казаков было в пожилом возрасте. Все их мысли были только о родных станицах. Две сотни полка вместе с егерским батальоном, занимали позиции напротив д.Вороново до железной дороги.

23

24

Фото: пуговицы от английской униформы белых солдат, обнаруженные в районе дер.Глинки (снимок из личной коллекции Усачева Е.).

1) 3-й Симбирский егерский батальон капитана Красильникова, с двумя сотнями Эткульского казачьего полка, занимали позицию от д.Глинки до железной дороги, выставив заставу у мельницы в д.Глинки. К 1 октября батальон насчитывал в своем составе 21 офицера и 71 солдата. Вскоре из Петропавловска, из 3-го Симбирского кадрового полка, в батальон прибыло пополнение, и его численность удалось довести до 8 офицеров, 120 штыков и 3 пулеметов.

2) 3-й Симбирский конный дивизион, насчитывал около 100 человек. Один из его эскадронов, был сформирован из остатков отряда Фортунатова и переведенных из 22-го Златоустовского полка солдат, а другой эскадрон состоял из башкир Уфимской губернии. У солдат в дивизионе не хватало нательного белья, а так же была недостаточная военная подготовка.

3) Отдельный пеший казачий дивизион – 11 офицеров, 178 казаков.

4) 3-й Симбирский инженерный дивизион – 6 офицеров, 160 солдат.

5) 3-й Симбирский артиллерийский дивизион, к 1 октября состоял из 1-й (8 офицеров и 126 солдат), 2-й (6 офицеров и 177 солдат) и 3-й (5 офицеров и 98 солдат) легких батарей, а так же гаубичной батареи (10 офицеров, 130 солдат). При этом 1-я легкая батарея и два шестидюймовых орудия из Отдельной тяжелой батареи стояли на позициях в лесу в 2 километрах южнее д.Шкотской, а 2-я и 3-я батареи (6 трехдюймовых орудий) - были установлены на позиции с востока на выезде из д.Челнокова. Еще 2 шестидюймовых гаубицы из приданной дивизии Отдельной тяжелой батареи (всего 4 шестидюймовых орудия, 9 офицеров, 138 солдат), встали на позиции у д.Глинки, на опушке леса по обеим сторонам дороги. На разъезде 270км были сложены снаряды.

Сотрудники военной контрразведки отмечали в дивизии повышенное настроение у солдат и офицеров. Все бойцы-волжане рвались вперед, но в тыловых парках и обозах царила распущенность. Красное командование оценивало силы дивизии в 1500 штыков и 25 орудий. Район железной дороги, напротив и чуть севернее города Кургана, был наиболее сильно укреплен белыми инженерами. Созданные здесь оборонительные позиции, до сих пор поражают наше воображение. Начало им, дают две непрерывных линии окопов полного профиля, соединяющиеся между собой ходами сообщений, с остатками блиндажей. Они тянутся по опушке леса восточнее д.Смолино, от поворота с современной звериноголовской трассы на пос.Керамзитный, и вплоть до линии железной дороги. Здесь же стояла и артиллерия. В земле четко видны артиллерийские площадки с въездом на них, рассчитанные как минимум на 3-4 орудия. С них до сих пор, несмотря на поросль молодых сосенок, отлично просматривается надтобольная часть Кургана, а от позиций артиллерии, в траншею ведут различимые ходы сообщений. Эта полевая позиция, в те времена, прикрывала собой дороги, идущие от Кургана на с.Кетово (Щучье).

25

Фото: белые позиции (траншея) по опушке леса восточнее д.Смолино (снимок автора).

Позади первой линии обороны, по направлению на деревни Патронная и Лукино, была подготовлена и вторая полоса укреплений, с сохранившимися до сих пор окопами подковообразной формы. Основным узлом обороны белых на железной дороге, по-прежнему являлись две прибрежные деревеньки – Глинки и Челноково. Здесь, по склону поросшего лесом увала, от дороги на раз.Утяк и до современной варгашинской трассы, тянулась сплошная траншея полного профиля, с выносными позициями по склону холма. Позади нее, в лесу, в нескольких сотнях метров, располагался, по-видимому, блиндажный городок и полевые склады, а так же имелась как минимум одна артиллерийская позиция, с прорубленными среди деревьев секторами для стрельбы. Такое расположение артиллерии, делало практически невозможным прямое попадание по ее позиции.

Чуть дальше, за перекрестком современной дороги на пос.Керамзитный, по опушке леса шла вторая линия белых укреплений. Одиночные и групповые стрелковые ячейки, протянулись здесь по лесу на несколько километров, вплоть до свертка к раз.Утяк. Они прикрывали собой, все многочисленные лесные дороги, идущие на север. Сама линия железной дороги, прикрывалась выходящими на расположенный в километре от железнодорожного моста раз.Камчиха белыми бронепоездами. Это были прибывший 15 октября 1919 года на фронт бронепоезд «Кондор» (4 вагона, 2 трехдюймовых орудия), бронепоезд «Забияка» (3 полувагона, 2 трехдюймовых орудия и 6 пулеметов) и бронепоезд «Тагил» (1 вагон, 1 тяжелое орудие, 2 пулемета). Впрочем, один из бронепоездов, в первых числах октября, получил повреждение от попадания красного снаряда и у него был испорчен паровоз. Бронепоезд оттянули на стан.Варгаши, где он встал на ремонт.

Таким образом, на фронте под Курганом, постоянно действовали два белых бронепоезда. Местность между железной дорогой и д.Глинки была труднопроходима, образуя крутой увал, внизу под которым, находились старицы с заросшим камышом берегами. Таким образом, наступать здесь можно было лишь по ведущим на восток существующим дорогам, штурмуя при этом в лоб укрепленные позиции белых. Даже относительно немногочисленные воинские части, могли успешно обороняться на этих рубежах, против многократно превосходящего их противника.

26

Схема укрепленных позиций белых в районе д.Глинки и раз.Утяк (составлена Усачевым).

Отдельная система укреплений прикрывала разъезд Утяк. Это были отдельные, сейчас уже плохо сохранившиеся стрелковые ячейки, прикрывающие дорогу на Утяк и саму станцию со стороны Кургана. Они расположены в непосредственной близости от железнодорожного полотна. Ну и, наконец, дорога от д.Глинки на восток, выпрямленная в наши дни асфальтовым шоссе, в те времена выходила прямо к д.Шепотково. Здесь, севернее деревни, находилась третья укрепленная линия обороны белых, состоящая из линии стрелковых ячеек перед кладбищем, прикрывающих старую дорогу на д.Увальное. Прорвавшись через них, противник неизбежно бы оказался на берегу речки Ср.Утяк, где прикрывающая имевшуюся у мельницы переправу, шла еще одна линия позиций. Но главные оборонительные рубежи белых, были расположены сразу за текущей в глубоком овраге речкой, на высоком (до 10-15 метров) холме с крутыми склонами. Взять их в лоб, карабкаясь по склонам, было просто невозможно.

27

Схема позиций белых у д.Шепотково, 1 – современная дорога на Варгаши, 2 – Шепотково, 3 – кладбище, красные линии – следы обнаруженных позиций (составлена Усачевым).

Таким образом, по оценке красного военноначальника Эйхе, реальный состав Волжской группы не превышал 3200 штыков, в то время как штаб красного командарма Тухачевского, считал в ней до 6600 штыков и 23 орудия.

Правый фланг белой армии генерала Сахарова, от д.Шкотское до д.Чунеево, обороняли части Уфимской группы генерал-майора Бангерского и его начальника штаба подполковника Финицкого. Их штаб остановился в д.Лихачево. На левом фланге группы, позиции занимали части 8-й Камской имени адмирала Колчака дивизии генерал-майора Ф.А.Пучкова и начальника штаба ротмистра Соболева. В ее состав входили:

1) 29-й Бирский полк полковника Сотникова, занимавший позиции цепью на юг от д.Костоусово до д.Увальной. Здесь же стояло 6 орудий. К 1 октября полк насчитывал 3 батальона, 72 офицера и 861 солдата (из них 52 добровольца), в том числе 200-250 штыков. 4-й батальон полка, был составлен из полковых команд и насчитывал 150 человек и 9 пулеметов. По донесению военной контрразведки, в сентябрьских боях полк потерял много офицеров и солдат, в связи, с чем настроение в нем было вялое.

2) 30-й Аскинский полк полковника Старова, держал оборону от д.Костоусово до д.Галкино. К 1 октября он насчитывал 51 офицера и 863 солдата, в том числе 300 штыков и 12-15 пулеметов. По докладу военной контрразведки, это был стойкий полк, где «настроение приподнятое, стрелки порицают дезертиров, … в транспорте постоянная вражда между украинцами-акмолинцами и башкирами, которым украинцы говорят, что семьи башкир бежавших от красных подохнут с голода».

3) 31-й Стерлитамакский полк есаула Котляревского, занимал позиции у дд.Крутиха и Новолушникова. К 1 октября он насчитывал 59 офицеров и 892 солдата, в том числе 500 штыков и 8-10 пулеметов.

4) 32-й Прикамский полк, держал оборону к северу от д.Галкино, где был рассыпан один батальон (4 роты по 50-60 штыков). Здесь же, стояли на позиции две батареи по 4 орудия, одна из которых, находилась юго-восточнее деревни. Между д.д.Галкино и Костоусово, имеется пустой прорыв, куда был выставлен караул. Еще один батальон (4 роты по 40-50 штыков) стоял в с.Падеринском, а третий батальон находился в резерве в д.Барашково. К 13 октября, по донесениям красной разведки, 32-й полк занимал позиции по линии д.д.Борки, Пушкарево, Лихачево. К 1 октября он насчитывал 73 офицера и 700 солдат (из них 120 добровольцев), в том числе 200 штыков и 10-12 пулеметов. По донесению военной контрразведки, в нем были отмечены отдельные случаи дезертирства.

28

Фото: начдив 8-й Камской генерал Пучков, среди соратников по борьбе (снимок из книги «В.М.Молчанов. Последний белый генерал», М., 2009).

5) 8-й Камский егерский батальон занимал позиции в районе с.Падеринского. К 1 октября он насчитывал 30 офицеров и 249 солдат, в том числе 160 штыков и 4 пулемета. Одна из белых батарей, стояла северо-восточнее с.Падеринское и в 3 километрах южнее д.Пушкарево.

6) Уфимский конно-партизанский отряд Щеголихина стоял у д.Чунеево. К 1 октября он насчитывал 32 офицера и 302 солдата (из низ 98 добровольцев), в том числе от 40-70 до 120 сабель и 4 пулемета.

7) 8-й Камский артиллерийский дивизион. Одна легкая батарея (4 орудия) находилась на позиции севернее Падеринского, другая легкая батарея (2 орудия) стояла в районе д.Новолушниково, еще одна легкая и тяжелая батареи располагались между д.Галкино и с.Падеринское.

8) дивизионный учебный батальон – 3 роты, 150-160 штыков. Одна его рота была из попавших в плен в д.Старопершино красноармейцев, а другая состояла из местных мобилизованных крестьян до 43 лет. Батальон стоял в тылу в с.Арлагуль.

9) Долгодеревенская оренбургская казачья сотня, стояла в д.Шкотское и насчитывала 60-70 сабель.

Красное командование оценивало силы дивизии в 1600 штыков, 28 пулеметов и 17 орудий. 11 октября, в дивизию с инструкторских курсов в Петропавловске, прибыло 30 мобилизованных унтер-офицеров в возрасте от 40 до 50 лет. Участок обороны дивизии, был одним из самых укрепленных. Переправа здесь, была возможна, почти у всех населенных пунктов, в связи с чем, белым инженерам пришлось создавать по берегам реки целый укрепрайон. Прежде всего, опасения белых офицеров вызывал участок южнее д.Шкодинское, в районе современной трассы «М51». Сейчас там, по всей пойме Тобола, раскинулись бесконечные дачные кооперативы. Но поросшие лесом склоны холмов за ними, все еще бережно хранят следы тех давних белых укреплений. На протяжении километра протянулись здесь одиночные и групповые ячейки в полный рост.

29

Фото: стрелковая ячейка белых юго-восточнее д.Шкодинское (снимок автора).

Вдоль подножия холма, стелется и полевая дорога, очевидно, ведущая раньше из д.Челноково в д.Увальное. Созданные здесь позиции отлично прикрывали ее. Здесь же, местные крестьяне добывали глину в специально созданном старом карьере. Постепенно, полевая дорога начинает подниматься вверх по склону, местность у подножия холмов заболачивается, а в километре-полутора начинают виднеться крыши шкодинских домов. Сейчас, здесь разрабатывается современный песчаный карьер, сразу за которым, через лес до сих пор ведет старая дорога на д.Колташово и ныне не существующую д.Увальное.

30

Фото: бруствера артиллерийской позиции в районе д.Шкодино (снимок автора).

Именно здесь-то, под сенью деревьев, недалеко от опушки леса, и затаилась огневая позиция белой батареи.  До сих пор четко видны большие бруствера, прикрывавшие орудия и въезды на позицию. Подходы к ней со стороны д.Шкодино, прикрывали раскинувшиеся по склону большого холма на несколько сотен метров стрелковые ячейки. Вообще, район деревень Шкодинское и ныне не существующей Увальной, был основным опорным пунктом на левом фланге белой 8-й Камской дивизии. Шкодинское в те годы, была достаточно крупным селом со своей церковью. Располагаясь на берегу реки, она была неудобна для обороны, но главным было прикрыть не само селение, сколько старую дорогу, до сих пор ведущую из нее на восток, через деревни Увальное и Колташово. Выходя из Шкодинского, эта дорога забегала в небольшой красивый березовый бор. Вдоль его опушки, была вырыта траншея полного профиля, охватывающая весь лес полукругом. За траншеей, в глубине рощи, до сих пор видны многочисленные групповые и одиночные стрелковые ячейки, служившие очевидно второй оборонительной линией.

31

Фото: траншея у д.Шкодинское (снимок Васильева).

Выбегая из березовой рощи, дорога спускается в заболоченную низину, за которой на холме, на берегу речки Средний Утяк и находилась когда-то деревня Увальная. Здесь до сих пор видны остатки деревенского моста.

32

Фото: окопы перед деревней Увальное в роще перед подъемом дороги на увал (снимок автора).

Перед деревней, в маленькой роще у подъема дороги на увал, находились передовые позиции белых, из которых отлично могла простреливаться вся опушка березового бора и дорога, ведущая из с.Шкодинское. На месте самой дер.Увальной следов позиций обнаружить не удалось, но сразу же от деревенского моста через речку Ср.Утяк, перекрывая дороги на Колташово и Костоусово, по полю, а затем и вдоль всей опушки леса, на 1,5-2 километра протянулась траншея полного профиля.

33

Фото: траншея от моста у д.Увальное по опушке леса (снимок автора).

Если пересечь эту траншею и следовать дальше по дороге на д.Колташово, то вскоре на господствующей высоте, мы наткнемся на еще одну линию белых позиций, в виде групповых стрелковых ячеек, прикрывающих имевшуюся здесь в те годы переправу через заболоченную низину у речки. Точно такие же кучно расположенные групповые стрелковые ячейки, были и на опушке леса, за мостом у д.Увальное. Они прикрывали как саму переправу, так и расходящиеся здесь веером дороги на д.д.Шепотково и Челноково.

34

Фото: окопы на опушке леса за мостом у д.Увальное, на заднем плане видна речка (снимок автора).

35

Рисунок: примерная схема белых позиций у д.Увальное (составлена автором).

Центральный участок обороны 8-й Камской дивизии находился у деревень Костоусово и Галкино. Лежащая на самом берегу Тобола деревня Костоусово, была очень неудобна для обороны. Но и вся местность, от с.Шкодинское до д.Костоусово, из-за раскинувшихся в притобольной пойме речных стариц, была, по сути, непроходима для крупных войсковых частей, заставляя красных атаковать, только у имевшейся у деревни Костоусово переправы. А потому, прикрыть здесь требовалось относительно небольшие участки. Восточнее деревни Костоусово, на вершине большого увала, прикрывая перекресток полевых дорог Шкодинское – Костоусово – Галкино, белыми инженерами была вырыта траншея полного профиля, до 2 метров глубиной и 10-15 метров в длину, позади которой имелся блиндаж. Правый фланг позиции, прикрывался раскинувшейся у подножия увала старицей. Атаковать такую позицию можно было только в лоб, идя по открытой местности и карабкаясь наверх по склону холма.

36

Фото: вид из траншеи на увале на д.Костоусово (снимок автора).

37

Фото: траншея белых у д.Костоусово (снимок автора).

Довольно серьезно, был подготовлен для обороны и участок у деревни Галкино, где находилась переправа через реку, считавшаяся  в этих краях самой удобной. Сама деревня расположилась на берегу реки Тобол и сразу за ней, начинается открытая равнинная местность. В 2 километрах восточнее деревни, начинался подъем на поросший лесом увал высотой порядка 20-30 метров. Открытое пространство перед увалом, было изрезано большим количеством стариц, небольших озер и болот, которые в период дождей и разлива, делали этот участок практически непроходимым. Двигаться на восток, можно было лишь по единственной дороге. Но именно здесь, по кромке леса, тянулись позиции белых, в виде одиночных стрелковых ячеек с брустверами на север, запад и юго-запад. Правый фланг этой позиции, вдоль идущей из д.Галкино на восток дороги, прикрывала траншея ломаной формы. Позади этой линии обороны, в сотне метров, в лесу, встала на позицию белая батарея. Вероятно, какие-то позиции, были у белых и южнее д.Галкино, в том месте, где современная асфальтовая дорога делает поворот вдоль опушки березового колка. Здесь, восточнее дороги, до сих пор отчетливо просматриваются бугры и ямы, превращенные местным населением в свалку. По своему месторасположению, эти позиции (если это конечно они!), не только могли прикрывать участок между деревнями Галкино и Костоусово, но и прикрывать дорогу, что могла вывести в тыл белым позициям на высотах восточнее д.Галкино.

38

Схема позиций у д.Галкино, красным цветом отмечены передовой окоп красных и место обнаружения гильз, зеленым цветом обозначены заболоченные пространства, синим цветом отмечены позиции белых (составлена Усачевым).

39

Фото: артиллерийские позиции белых у д.Галкино (снимок Усачева).

У красных же, на западном берегу Тобола, напротив дд.Костоусово, Галкино и Шкодинское, так же тянулись укрепления на несколько километров. Там до сих пор, хорошо видны обвалившиеся и полузасыпанные окопы. До настоящего времени их никто еще не обследовал. Правый фланг белой 8-й Камской дивизии, располагался в районе села Падеринского. Особенность данной местности в том, что с востока село окружено крутым увалом. Со слов местных жителей, окопы белых находились на вершине увала напротив села, в месте называемом Васькина горка. Прямоугольная траншея до 2 метров глубиной и до 10 метров длиной, до сих пор видна там, где старая дорога, поднимаясь на увал, ведет в д.Новолушниково. В последней, кстати, дорога, раздваиваясь, уходит на северо-восток в сторону д.Носково и на юго-восток в сторону не существующей ныне д.Беспалово. Оба этих направления были так же прикрыты позициями. В 8 километрах северо-восточнее д.Новолушниково, в месте пересечения с ревинской дорогой, на опушке леса, раскинулась в те годы небольшая, ныне не существующая деревушка Кремлевка. На ее северо-восточной окраине, на краю леса, были выкопаны две траншеи полного профиля, длиной около 400 метров, прикрывавшие дорогу из Новолушниково. Для передового охранения, были вырыты стрелковые ячейки у водяной мельницы, на берегу речки Отнога, примерно на середине дороги между д.Новолушниково и д.Кремлевка.

40

Схема белых позиций у д.Кремлевка, синими линиями отмечены траншеи, красными зонами – участки современных покосов (составлена Усачевым).

Дорога же, ведущая от д.Новолушниково на юго-восток, пройдя лесом, выходила к двум ныне не существующим небольшим деревушкам Белякова и Беспалово, лежащим в километре друг от друга, на больших холмах вдоль берега речки Нижний Утяк.

41

Схема расположения белых (синий цвет) и красных (красный цвет)  позиций на месте бывшей д.Беляково, желтой стрелкой показана дорога из д.Новолушниково, зеленой стрелкой – дорога на д.Беспалово (составлена Усачевым).

42

Схема расположения белых (синий цвет) и красных (красный цвет)  позиций на месте бывшей д.Беспалово, зеленой стрелкой показана дорога на д.Кривино. (составлена Усачевым).

По склону холма, на котором располагалась деревня Беляково, практически повсеместно, и сегодня видны остатки окопов, с брустверами на юго-запад, запад и северо-запад. Одиночные стрелковые ячейки, для стрельбы лежа, до сих пор хорошо просматриваются по всей северо-восточной окраине бывшего селения. Со слов местных жителей, часть окопов, особенно располагавшихся по краю леса и в самой деревне, были впоследствии распаханы. Русло реки у деревни, образует глубокий овраг с отвесными берегами. Это позволяло укрепить деревню, практически для круговой обороны. На месте бывшей деревни Беспалово, до сих пор сохранился старый деревенский мост. Западнее его в 100 метрах, вдоль дороги на д.Беляково, видны остатки стрелковых ячеек и двух линий траншей, видимо предназначенные для обороны переправы. На въезде в деревню со стороны Беляково, под сенью нескольких растущих здесь берез, были вырыты групповые стрелковые ячейки, прикрывающие дорогу. Такие же стрелковые ячейки, обнаружены восточнее деревни, среди берез растущих у дороги на Кривино. Последние, видимо прикрывали идущую на восток дорогу. Между д.Кривино и д.Грачево, вдоль соединяющей их дороги, была так же сооружена цепь окопов.

43 43

Схема расположения белых (синий цвет) позиций на месте д.Крутиха (составлена Усачевым).

Участок 8-й Камской дивизии, на правом фланге, заканчивался у ныне уже не существующей д.Крутиха. Здесь, в лесочке в 100 метрах к северу от бывшей деревни, тянулась цепочка из десятка одиночных стрелковых ячеек. Но основная линия обороны, должна была защищать дорогу, идущую на восток на д.Новозаборскую. Для этого, в 1,5 километрах южнее деревни Крутиха, по гребню увала, была отрыта траншея полного профиля с траверсами. Таким образом, наличие хорошо оборудованных позиций по всему участку 8-й Камской дивизии, делало ее оборону устойчивой, даже при малой численности воинских частей.

Центральный участок Уфимской группы, от д.Чунеево до с.Белозерское, занимали части белой 4-й Уфимской имени генерала Корнилова дивизии генерал-майора Петрова и его начальника штаба подполковника Ивановского. Их штаб остановился в д.Акатьево. В состав дивизии входили:

1) 13-й Уфимский полк, занимавший оборону по линии деревень Слободчиково, Истокская и Ковалево. К 1 октября он насчитывал 102 офицера и 742 солдата (из них 528 добровольцев), в том числе 300-400 штыков, 56 пеших и 45 конных разведчиков, 10-15 пулеметов. По докладу военной контрразведки, это был один лучших полков в дивизии, в котором «…большинство солдат из Уфимской губернии, настроение у них, за исключением сибиряков, очень боевое и противобольшевистское. Наступают с большей охотой чем обороняются. Мусульмане к сибирякам относятся подозрительно, а те им отвечают недружелюбием. С местным населением мусульмане не церемонятся, часто угоняют снопы бесплатно и уносят гусей, уток. Служившие в полку добровольцы хорошо понимают, что сделают с ними красные, если победят и бьются превосходно, сильно недовольны, когда им не дают расстреливать пленных коммунистов».

2) 14-й Уфимский полк полковника Бутовича, занимал позиции у д.Масляная. Здесь за деревней, были вырыты окопы, а на южной окраине д.Масляная, фронтом на д.Баютово, стояла батарея из 4-х орудий. Еще одно 42-линейное орудие, было поставлено на бугре по дороге, идущей из с.Белозерского на д.Глубокую. К 1 октября  полк насчитывал 73 офицера и 1112 солдат (из них 32 добровольца), в том числе 400-450 штыков, 45 пеших и 30 конных разведчиков, 10-12 пулеметов.

3) 15-й Михайловский полк полковника Егорова, занимал позиции влево от д.Масляная, а затем отведен в резерв в д.Зюзино. По докладу военной контрразведки, это был второй, самый боевой и устойчивый полк в дивизии. К 1 октября он насчитывал 49 офицеров и 600 солдат (из них 206 добровольцев), в том числе около 300 штыков и очень много пулеметов.

4) 16-й Татарский полк подполковника Недоспасова (Недостафьева?) стоял в д.Глубокое. К 1 октября он насчитывал 96 офицеров и 605 солдат (из них 36 добровольцев). По донесениям красной разведки, в строй были поставлены все нестроевые солдаты. Численность полка составляла: 1-й батальон капитана Назарова – 6 штыков, 2-й батальон капитана Губанова - 70-80 штыков, 3-й батальон поручика Чумакова – 70-80 штыков, а так же 20 пеших и 30 конных разведчиков, 12 пулеметов. Всего, в строю находилось 350 человек. По докладу военной контрразведки, это был самый худший полк в дивизии. Большинство его солдат было из башкир и татар Уфимской губернии. Красных они ненавидели всей душой и во время боя храбро шли вперед, но обороняться совершенно не умели. Малейший удар с фланга, часто наводил панику. Многие солдаты и офицеры, были недовольны командиром полка Недоспасовым, из-за его бестолковых распоряжений в сентябрьских боях у д.Каменной и д.Сунгурово.

5) 4-й Уфимский конный дивизион, к 1 октября насчитывал в своем составе 9 офицеров и 369 солдат (из них 8 добровольцев) в том числе около 150 сабель.

6) 4-й Уфимский инженерный дивизион.

7) Челябинский конно-партизанский отряд полковника Сорочинского, к 1 октября  насчитывал 17 офицеров и 173 солдата.

8) 4-й Уфимский артиллерийский дивизион полковника Романова. К 1 октября он состоял из 1-й (3 орудия) под командованием капитана Лимина, 2-й (3 орудия) под командованием полковника Сычева и 3-й (4 орудия) легких батарей. При этом, одна из батарей (3-я) стояла восточнее д.Глубокой поддерживая 16-й полк; другая батарея расположилась южнее окраины д.Ковалево у озера поддерживая 13-й полк; гаубичная (два 6-дюймовых орудия) и два орудия Самарской легкой батарей, встали на позиции между д.Зюзино и д.Ковалево; а еще два орудия Самарской легкой батареи находились у д.Савенкова (восточнее д.Слободчиково), откуда затем были переведены на позицию между д.Истокское и д.Слободчиково.

9) Дивизии был так же временно придан 5-й Уфимский отдельный тяжелый артиллерийский дивизион подполковника Б.И.Мельницкого, в составе тяжелой батареи (1 сорокадвухлинейное орудие) и гаубичной батареи (2 шестидюймовых орудия), а всего 54 офицера и 808 солдат (из них 56 добровольцев). При этом, из-за плохих дорог, шестидюймовые орудия были первоначально в конце сентября оставлены на платформах на стан.Макушино, а 1-я батарея была отправлена в тыл на перевооружение французскими орудиями.

Красное командование оценивало силы дивизии в 1500 штыков и 48 пулеметов. За время отдыха, в нее с инструкторских курсов в Петропавловске, прибыло 30 мобилизованных унтер-офицеров в возрасте от 40 до 50 лет, а так же 102 мобилизованных крестьянина Утчанской волости. При чем последних, для доставки к месту сбора, пришлось конвоировать казакам.

По воспоминаниям начдива уфимцев генерала Петрова, «…отдыхать пришлось в деревнях на правом высоком берегу Тобола, который в это время не представлял из себя серьезной преграды, местами был легко проходим вброд. … мы … расположились в деревнях по высокому берегу. Соседи справа – части 2-й армии – отстали, перед ними красные остались на восточном берегу Тобола. Это обстоятельство несколько беспокоило нас и заставляло озираться на север, а затем пришлось растягивать свои силы для обеспечения положения. Мы могли бы продолжать движение и дальше, чтобы не давать передышки красным. Но так как наши части были вымотаны и слабы по составу (около 2500 человек всего), и так как предполагалось пополниться на р.Тобол, и вообще подготовиться для дальнейшего наступления, то мы ограничились достигнутыми результатами. Надеялись, что получим действительно пополнения и, во всяком случае, предупредим красных в переходе в наступление, так как оборона на столь растянутом фронте, хотя и при выгодных местных условиях, для нас была гибельной. Район был богатейший хлебом, молочными продуктами. Беспокоила нас обувь и одежда на зиму. Имели сообщение, что все получим своевременно и... ничего не получили. В общем, стоянка на Тоболе нам ничего не дала, кроме кратковременного отдыха, а красные получили передышку и пополнения в большом количестве».

В это время, по рассказу командира 15-го Михайловского полка Егорова, на стан.Лебяжье некоторые части дивизии смотрел Верховный Правитель адмирал Колчак, которому было вручено захваченное у красных трофейное полковое знамя. На правом фланге дивизии, у дд.Исток и Слободчиково, было одно из самых опасных для переправы направлений. Деревни здесь лежали на открытой местности, на правом высоком берегу реки Тобол, в её петлеобразных излучинах. К реке от деревень выходили пологие сходы, дно было твердым, имелось два проходимых брода.

Для прикрытия данного участка, белыми инженерами была выкопана траншея полного профиля в нескольких сотнях метров южнее д.Исток, прямо по крутому берегу реки. У лежащей по соседству, через излучину д.Слободчиково, позиции белых (стрелковые ячейки и фрагменты траншей) шли по северному краю деревни, в небольшом перелеске, прикрывая полевую дорогу, соединявшую обе деревни. Так же, отдельные стрелковые ячейки были обнаружены на восточном краю деревни. Они прикрывали дорогу на д.Бузан. Но со слов местных жителей, большая часть белых укреплений в этом месте, была уничтожена при позднейшей рекультивации.

44

Фото: река Тобол у д.Слободчиково (снимок Усачева).

На остальном участке 4-й Уфимской дивизии, оборонительные позиции были созданы лишь для прикрытия отдельных населенных пунктов и дорог, ведущие к ним от переправ. Таким образом, участок дивизии в целом был очень уязвим, из-за открытого речного берега. Удержать линию обороны здесь, можно было лишь при наличии сильных воинских частей, которых у белых просто не было. 

На правом фланге Уфимской группы, оборонялись части белой 12-й Уральской дивизии. В ее состав входили:

1) 45-й Урало-Сибирский полк подполковника Буланцева, к 1 октября  насчитывавший 3 батальона, 9 рот, 61 офицера, 10 юнкеров, 524 солдата, 291 нестроевого.

2) 46-й Исетско-Златоустовский полк полковника Иванова. К 1 октября в полк было влито пополнение в 450 человек, и он насчитывал 72 офицера, 5 юнкеров, 1068 солдат, в том числе 251 штык, 410 нестроевых и 6 пулеметов. По донесениям военной контрразведки, в последних боях, солдаты полка «…вели себя выше всякой похвалы».

3) 47-й Тагильско-Челябинский полк капитана Самойлова, к 1 октября насчитывал 108 офицеров, 9 юнкеров, 503 солдата, в том числе 221 штык, 218 нестроевых, 4 пулемета системы «Максим», 2 пулемета системы «Виккерс», 12 пулеметов системы «Кольт», 1 пулемет системы «Льюис». По донесению военной контрразведки, у солдат в полку было плохое обмундирование и не доставало теплых вещей. Больше половины полка, его кадр, составляли уфимские и казанские татары и башкиры.

4) 48-й Туринский полк полковника Украинцева, к 1 октября насчитывал 35 офицеров, 5 юнкеров, 503 солдата и 218 нестроевых. По донесениям военной контрразведки, «…в последних боях полк понес большие потери, остались лишь солдаты Уфимской и Пермской губерний, от пополнения никого не осталось, все ушли к красным либо дезертировали».

5) 12-й Уральский егерский батальон подполковника Бабчука и его помощника капитана Лагунова. К 1 октября батальон насчитывал 3 роты (командиры штабс-капитаны Нестеров и Щербинин, поручик Байер), 36 офицеров, 5 юнкеров, 389 солдат, 161 нестроевого, 12 пулеметов, в том числе 3-4 системы «Шоша», остальные системы «Кольт». Часть солдат в батальоне была одета в штатские пальто, часть в русские и английские шинели, а некоторые - даже в выданные суконные одеяла. В начале сентября, в батальон был целиком включен 6-й Уральский егерский батальон.

6) 12-й Уральский конный дивизион – 7 офицеров, 114 сабель, 32 нестроевых.

7) 12-й Уральский артиллерийский дивизион – 35 офицеров, 1163 солдата, 432 нестроевого.

8) 12-й Уральский инженерный дивизион – 13 офицеров, 224 солдата и 125 нестроевых.

9) Дивизионная учебно-пулеметная команда – 6 офицеров, от 117 до 135 солдат, 15 нестроевых, 2 пулемета системы «Максим», 3 пулемета системы «Кольт».

10) Дивизионный маршевый батальон – 31 офицер, 298 солдат, 79 нестроевых.

Красное командование оценивало силы дивизии в 1000 штыков, 300 сабель, 18 пулеметов, 8 орудий. По донесениям военной контрразведки, части дивизии в сентябрьских боях понесли большие потери, и весь ненадежный элемент выбыл из строя.

Кроме того, в состав группы входили:

1) 3-я Оренбургская казачья бригада генерал-майора Ю.И.Мамаева и его начальника штаба капитана Ефимова, состоявшая из 3-го Уфимо-самарского казачьего полка полковника Кротова (15 офицеров, 484 сабли, 4 пулемета системы «Максим», 1 пулемет системы «Льюис», 3 пулемета системы «Кольта», 1 пулемет других систем) и 6-го Исетско-ставропольского казачьего полка полковника Корошевского (12 офицеров, 422 сабли, 95 казаков в командировках, 5 пулеметов системы «Максим», 2 пулемета системы «Льюис», 5 пулеметов системы «Кольт», 3 пулемета других систем), а так же 2-го Оренбургского казачьего конно-артиллерийского дивизиона (5-я и 8-я батареи) – 7 офицеров, 243 казака-артиллериста, 4 трехдюймовых орудия.

2) 4-я Оренбургская казачья бригада полковника Овчинникова, стоявшая в д.Акатьево и состоявшая из 12-го Оренбургского казачьего полка (18 офицеров, 780 казаков, в том числе 11 добровольцев) и 18-го Оренбургского казачьего полка (22 офицера, 742 казака, в том числе 14 добровольцев).

3) 30-й Сибирский Чернореченский полк капитана Сальникова, насчитывавший к 1 октября в своих рядах всего лишь 120-150 штыков. Вот как вспоминал посетивший его генерал Сахаров: «… полк выведен в резерв на три дня, чтобы дать людям время отдохнуть, поспать, помыться в бане, сменить белье. Пополнили ряды полка, чем могли, что набрали сами из выздоровевших, из добровольцев, да из армейских офицерских школ. И через три дня, полк получил приказ снова идти на позицию, чтобы дать возможность отдыха другой части. 30-й полк выстроен в каре около станции Лебяжья; посредине стоит аналой, и священник в потертой золотой ризе служит панихиду по воинам, павшим в сентябрьских боях. Идет перечисление длинного списка имен… мощные рыдающие аккорды несутся по степи… После панихиды служится напутственный молебен о даровании успеха и победы. Затем я обхожу ряды полка, разговариваю с офицерами и стрелками. Большинство из них одеты в летнее. Редко, редко сереют пятнами суконные шинели.

— Да и те достали от комиссаров, когда гнали большевиков к Тоболу, — докладывает командир полка.

А вот стоит стрелок в летней рубахе, с полным походным снаряжением, но на место штанов спускается вниз простой грубый мешок, надетый как юбка. Старые брюки его износились, новых не достал, а прикрыть наготу нужно было. Вот он взял и надел мешок, один из тех, в которых возят хлеб и муку. И еще несколько таких же фигур виднелось в рядах славного, геройского полка.

Больно было смотреть — эти люди шли безропотно и охотно на боевую службу, в передовую линию, где приходилось круглые сутки, под дождем и на ветру, при утренних заморозках быть на посту».

В начале октября, полк удалось пополнить, доведя по сведениям красного командования, его численность до 600-700 человек. По докладу военной контрразведки, кадр полка составили солдаты Алтайской и Енисейской губерний, хорошие в боевом отношении. Но на призванных по последней мобилизации сибиряков, рассчитывать было нельзя и при неуспехе, они могли легко дезертировать. Один батальон полка, был временно придан 13-й Казанской дивизии, а два другие батальона находились в резерве командующего группой.

4) Отдельный учебный морской батальон капитана 2-го ранга Степанова, занимавший позиции в районе д.Масляная. К 1 октября он состоял из 4 рот по 50-60 штыков в каждой, команды разведки в 40-50 штыков, 12-15 пулеметов и 2 трехдюймовых орудий. Входившая ранее в состав батальона 5-я рота, состоявшая в основном из рабочих-ижевцев трудившихся на Мотовилихинском заводе в мастерских по бронированию пароходов, была разбита в с.Дубровном. Она была расформирована и ее остатки влиты на пополнение в другие роты. Общая численность батальона составляла около 400 человек, в том числе 240-270 штыков. Бойцы были одеты в английское обмундирование и выделялись черными погонами. За время отдыха, в батальон были направлены на пополнение 10 портупей-юнкеров и 200 стрелков.

По явно завышенной оценке красного командарма Тухачевского, общие силы Уфимской группы составляли до 6300 штыков. Но это была без сомнения, одна из самых сильных групп в белой армии.

Кроме частей на линии фронта, в распоряжении белого командарма генерала Сахарова при штабе армии находились 1-й отдельный ординарческий эскадрон (3 офицеров, 23 солдата, в том числе 20 добровольцев), Отдельная гаубичная батарея (7 офицеров, 132 солдата), 9-й железнодорожный батальон (400 человек, 4 пулемета), несший охрану железной дороги, 3-й (6 самолетов) и 10-й (5 самолетов) авиаотряды. В резерве армии, находились:

1) 1-й Карпаторусский стрелковый полк полковника Крикуновского. Он был только что создан на базе сформированного в конце 1918 года в Омске Отдельного Карпаторусского добровольческого батальона, дислоцировавшегося на пригородной станции Куломзино. По оценке военного министра барона Будберга, это был батальон «…очень хорошего состава, очень добросовестно несший на себе тяжелые наряды и караулы».

В августе 1919 года, было решено провести поголовную мобилизацию военнопленных-карпаторуссов в армию и развернуть прежний батальон в полк. Как вспоминал Будберг, «…бедных карпаторуссов стали хватать с помощью облав». Мобилизованных собрали в казармах на стан.Куломзино. Они были озлоблены насильственным призывом и воевать не желали. Как писал один из солдат, «…нас брали из вагонов... и записывали, кто хочет поступить добровольно, а кто не хотел записываться добровольно, того морозили, гоняли и били прикладами...». Верная присяге, прочная горсточка добровольцев старого батальона, оказалась растворена в ненадежной массе вновь мобилизованных. 11 октября полку торжественно вручили знамя, и он был приведен к присяге. Парад полка принимал сам комфронта генерал Дитерихс. На знамени полка, с одной стороны был изображен образ Почаевской Божьей Матери – покровительницы карпаторуссов, а с другой стороны – герб князей Галицких. На следующий день, полк в составе 1200 штыков, при 12-16 пулеметах, полк торжественно выступил из Омска на фронт.

2) Саткинский егерский полк полковника Кержинцева, находившийся на формировании в г.Петропавловске. Он состоял из 2 батальонов под командованием штабс-капитана Эрэ и поручика Гири, и насчитывал 73 офицера и 610 солдат. Формировался и 3-й батальон. Основной контингент мобилизованных прибывал из 7-го Уральского кадрового полка и был настроен антивоенно. 20 октября 1919 года, полк в составе 3 батальонов, 12 рот, 1200 штыков, 50 сабель, 12 пулеметов системы «Кольт» и 4 орудий, был переброшен на стан.Лебяжье в распоряжение командующего армией.

45

Фото: казаки 2-го Сибирского казачьего полка (из личной коллекции Новикова В.).

Отдельно стоит сказать о стоявшем в тылах армии Войсковом Сибирском казачьем корпусе, под командованием генерал-лейтенанта Иванова-Ринова. Начальником его штаба был полковник Боровский (прим.1). В период 3-5 октября 1919 года, снятые с фронта из-за волнений, 3-я и 4-я Сибирские казачьи дивизии перешли в резерв армии в район дд.Желтеки и Копай, что в 10 километрах южнее и юго-восточнее стан.Лебяжье. По докладу осмотревшего полки сотрудника военной контрразведки, особого горения и воли к победе у казаков нет, настроение спокойное ровное. Штаб корпуса, Атаманская сотня и тыловые учреждения расположились на стан.Макушино. Другие полки Сибирского казачьего войска (6-й и 9-й) несли гарнизонную службу в г.Омске, а 15-й Сибирский казачий полк вел борьбу с партизанами на Алтае.

После вывода с линии фронта, началось приведение казачьих дивизий в порядок. По исследованиям омского историка Шулдякова, была объявлена мобилизация казаков нарядов 1921, 1897 и 1896 годов, то есть 19-ти, 43-х и 44-х летних казаков. Всего, по спискам лиц подлежавших призыву, предполагалось призвать 3139 казаков указанных трех нарядов, годных к военной службе. Хотя в каждом отделе не явилось по несколько десятков человек, в целом недобор по оценке Шулдякова был не большим. Призыв нарядов 1897-го и 1896 годов, проходил уже тогда, когда Красная армия перешла в наступление и снова подходила к Петропавловску, большая часть Пресновской линии уже была под красными.

Белый фронт трещал по всем швам, в прифронтовой зоне царил хаос. Вновь мобилизованные, попали уже в развал, в отступление. И хотя, по мнению Шулдякова, эта последняя казачья мобилизация дала не менее 2000 человек, в большинстве своем они не имели теплого обмундирования и вряд ли могли сохранить боеспособность в холодное время года. По рассказу одного из пленных, в конце октября 1919 года, на сборном пункте в станице Лебяжье, вновь мобилизованные казаки из восьми станиц 2-го отдела, отказались выходить на фронт и разъехались по своим домам.

Итак, к ноябрю 1919 года, Сибирское казачье войско поднялось на борьбу с красными почти полностью. В это время, Войсковым корпусом командовал начальник 3-й дивизии генерал-майор А.И.Белов, казак станицы Атбасарской 1-го отдела войска. Он и руководил корпусом вплоть до его расформирования в ноябре 1919 года. Комкор Иванов-Ринов, вернувшись из Омска, принял управление корпусом, но ненадолго. В середине октября, он был назначен помощником командующего 3-й армией и командирован генералом Сахаровым в Омск с докладом к Верховному Правителю. Кроме того, на пополнение казачьих частей планировалось обратить создававшиеся в Акмолинском и Атбасарском уездах казахские конные части. Как писал в своем исследовании Шулдяков, в октябре 1919 года, казахи из Багалинской волости, выразили желание выступить на борьбу с большевиками и стали собираться с собственными лошадьми в двух урочищах: Окурасу (50 верст от Атбасара, по левую сторону реки Ишим) и Улутау-Кенгир. Там, с помощью  атбасарских казаков — подъесаула Белова, приказного Сизухина и 10 урядников говорящих по-казахски, началось формирование конного дивизиона. Но получить оружие казахские добровольцы так и не успели.

Поскольку одной из главных проблем корпуса, было отсутствие у него пехотных частей, в первых числах октября 1919 года, началось ускоренное формирование пластунских батальонов. В стоявший в Петропавловске 4-й Сибирский пластунский батальон прибывают сразу три крупные партии призывников: 1049 человек (в двух партиях) - из Тюкалинска и 118 человек – от Петропавловского уездного военного начальника. Формально, теперь батальон был укомплектован личным составом полностью. Правда, тут же выяснилось, что значительная часть вновь прибывших, вообще не пригодна к военной службе. По результатам освидетельствования, в общей сложности 370 солдат были уволены со службы и возвращены обратно в Тюкалинск. Вместо них, 11 октября в батальон влили еще 144 призывника, прибывших из 1-го Троицкого кадрового полка.

Несмотря на полную неготовность прибывших к боям, уже 14 октября, комбат получил приказ грузиться с батальоном в эшелоны. 17 октября батальон прибыл в с.Головное, но в бой, из-за полной неготовности и необученности солдат так и не вводился. Видимо, так и не были вовремя готовы и отправлены на фронт 3-й, 4-й и 5-й Сибирские казачьи артиллерийские дивизионы. По крайней мере, ни в одном из фронтовых документов они не упоминаются. Шулдяков предполагает увеличение в казачьих дивизиях инженерных (конно-саперных) частей, но сам же пишет, что, по сути, известно лишь об одной инженерной сотне при штабе корпуса.

В отличие от красных, активно пополнявших свою армию из запасных частей, у белого командования практически не было готового воинского контингента в кадровых полках. Прибывшее в них в октябре пополнение, было настроено настолько антиправительственно, что в 1-м Троицком и 4-м Тюменских кадровых полках, среди солдат даже началось брожение. Оба полка были вынуждены отвести из Петропавловска дальше в тыл. Кроме них, на стан.Булаево находилась 1-я Волжская кадровая бригада. К 1 октября, в ее 1-м Самарском кадровом полку числилось 883 солдата, в основном из мобилизованных Челябинского и Курганского уездов, а так же татар Уфимской губернии, в 3-м Симбирском кадровом полку – 1313 солдат и 2 добровольца, в 13-м Казанском кадровом полку – 996 солдат и 1 доброволец, в Волжском конном дивизионе – 150 солдат и 2 добровольца.

Прибывшие в бригаду мобилизованные из Кокчетавского и Петропавловского уездов держались, замкнуто и обособленно от остальных. Так же, на стан.Москаленко стояла 3-я Уральская кадровая бригада. К 1 октября, в ее 6-м Уральском кадровом полку имелось всего 389 солдат и 4 добровольца, а в 7-м Уральском кадровом полку – только постоянный состав. Так же существовали, стоявшие в Петропавловске 2-я Уфимская кадровая бригада, кадровый кавполк и кадровый инженерный дивизион; на стан.Москаленко еще находился кадровый артдивизион; на з.Виязково в 18 верстах западнее Петропавловска стояли 11-й и 12-й Уральские кадровые полки, а в п.Новоявленка – 6-я Степная кадровая бригада, но данных об их численности нет и каких-либо серьезных пополнений из названных частей, в действующую армию в первой половине октября 1919 года не поступало.

Красное командование, явно завышая, полагало у противника до 8 тысяч обученных резервов. В целом же, советские военные исследователи, такие как Поляк, Вольпе, Спирин, Какурин, Воинов и Лебедев, оценивали силы белой 3-й армии генерала Сахарова, в 22 – 25 тысяч штыков, 6,5 - 7 тысяч сабель, 340-350 пулеметов, 145-150 орудий и 2 бронепоезда. Эти данные, во многом перекликались с оперативными сводками штаба Восточного фронта и вошли в некоторые энциклопедические издания. Несколько отличаются от них, данные Большой Советской Энциклопедии, оценивавшие совокупные силы белых чуть меньше - в 27 тысяч штыков и сабель. Штаб командарма Тухачевского, как и штаб Восточного фронта, явно завышал силы противника, полагая у генерала Сахарова до 12 пехотных и 4,5 кавалерийских дивизий, общей численностью в 20510 штыков и 8610 сабель. Реальные же силы белых, приведенные мною по полкам и дивизиям, каждый желающий может посчитать сам (2).

46+

Фото: начдив Екатеринбургской дивизии А.Н.Лабунцов.

В северной части Курганского уезда, оборону держали части 2-й белой армии генерал-лейтенанта Лохвицкого и его начальника штаба полковника Акинитьевского. На левом фланге армии, располагались войска Конной группы генерал-майора В.И.Волкова и его начальника штаба генерал-майора И.И.Смелова. В ее состав входили:

1) Легкий стрелковый батальон полковника Н.П.Лебедева.

2) 1-я Сибирская казачья дивизия генерал-майора Н.П.Кубрина и его начальника штаба есаула Михайлова. Дивизия состояла из 1-го Сибирского казачьего Ермака Тимофеевича полка есаула Толмачева, 2-го Сибирского казачьего полка войскового старшины Копейкина, 3-го Сибирского казачьего полка сотника Псарева (500 сабель), 1-го Сибирского казачьего конно-артилеррийского дивизиона есаула Калачева.

3) 2-я Уфимская кавалерийская дивизия генерал-майора князя Кантакузена (прим.2), его помощника подполковника Левшиновского (прим.3) и начальника штаба войскового старшины Бекевича-Валуйского. В состав дивизии входили 1-й Уфимский драгунский кавполк полковника Саблина (200-250 сабель, 1 максим, 2 кольта, 2 митральезы, 11 шоша, командиры эскадронов – подпоручик Борщев, корнет Петров, корнет Васильев, штаб-ротмистр Левицкий, помкомполка подполковник Рамовский, офицер для поручений ротмистр Гаделев, штабс-ротмистр Бржезицкий, адъютант поручик Галактионов), Уфимский уланский кавполк ротмистра Дегтярева (200 сабель, 8 пулеметов), Уфимский кирасирский кавполк (200 сабель), 4-й Уфимский гусарский кавполк ротмистра Скрябина (250 сабель), Уфимский конно-артиллерийский дивизион (2 батареи по 2 орудия) и Уфимский инженерный дивизион.

4) Екатеринбургская стрелковая дивизия полковника Лабунцова (прим.4) и его начальника штаба подполковника Мельникова. В ее состав входили 1-й Екатеринбургский полк капитана М.А.Михайлова (100 штыков), 2-й Екатеринбургский полк полковника В.М.Рахильского (150 штыков), 3-й Екатеринбургский полк полковника Власова (150 штыков), Екатеринбургский конный дивизион «Черных гусар» ротмистра Филиппова, Екатеринбургский егерский батальон, Екатеринбургский инженерный дивизион и Екатеринбургский артиллерийский дивизион полковника В.И.Померанцева (прим.5).

5) Златоустовско-Красноуфимская партизанская бригада подполковника Рычагова (прим.6) и его начальника штаба подполковника И.Д.Дмитриева. В ее состав входили 1-й Красноуфимский полк поручика А.Я.Борчанинова (150 штыков), 2-й Кыштымский полк штабс-капитана Я.Д.Жук (200 штыков), Ачитский конный дивизион, Красноуфимский артиллерийский дивизион, чьи 1-я и 2-я батареи в этот момент проходили  перевооружение французскими орудиями и Красноуфимский инженерный дивизион.

6) 2-я Сибирская казачья дивизия полковника А.Бабикова и начальника штаба капитана М.Б.Дмитриева. В ее состав входили 4-й Сибирский казачий полк войскового старшины Г.П.Самсонова и 5-й Сибирский казачий полк войскового старшины П.И.Путинцева.

Центральный участок обороны, занимали войска Южной группы генерал-лейтенанта Вержбицкого и его начальника штаба полковника Краузе. Их штаб остановился в с.Кизак. В состав группы входили:

1) 4-я Сибирская дивизия генерал-майора Смолина и его начальника штаба подполковника Аргунова. В ее состав входили 13-й Омский полк капитана Мельникова (200-300 штыков, 10 пулеметов), 14-й Иртышский полк подполковника Домбровского (200-250 штыков, 12 пулеметов), 15-й Курганский полк подполковника Бориса Григорьевича Вержболовича (77 офицеров, 6 чиновников, 2 врача, 921 солдат, в том числе 24 добровольца, 250 штыков и 523 нестроевых), 16-й Ишимский полк подполковник Мятелева (250 штыков), 4-й Сибирский артиллерийский дивизион подполковника Плотникова (1-я, 2-я, 3-я легкие Степные и 4-я гаубичная батареи, 10 легких и 2 сорокавосьмилинейных орудий), 4-й Сибирский егерский батальон капитана Емлина (100 штыков), 4-й Сибирский Степной инженерный дивизион, 4-й Сибирский конный дивизион (состоял из одной конной сотни бурят, 150 сабель), 4-й Сибирский учебный батальон поручика Пономарева. В начале октября, из г.Ишим, в дивизию было направлено 400 человек пополнения, из которых прибыло лишь 240-270 человек, а остальные разбежались.

2) Сводная Сибирская дивизия генерал-майора Петухова и его начальника штаба капитана Рыбакова. Их штаб расположился в д.Суклем. В ее состав входили 1-й Штурмовой полк штабс-капитана Александра Флоринского (40 офицеров, 513 солдат, 4 пулемета системы «Максим», 3 пулемета системы «Кольт», 2 бомбомета), 2-й Штурмовой полк подполковника Китновского (484 солдат, 4 пулемета системы «Максим», 1 пулемет системы «Кольт», 1 пулемет системы «Льюис»), 71-й Сибирский полк (350 штыков, 1 пулемет системы «Максим», 3 пулемета системы «Кольт», 3 митральезы и 1 бомбомет), 2-й Гусарский Ударный отдельный конный дивизион ротмистра фон Батке (1 эскадрон, 1 офицер, 73 солдата), Инженерный дивизион прапорщика Порозова (саперная рота и телеграфное отделение, 10 офицеров, 171 солдат), учебный батальон подпоручика Ляпустина (4 офицера, 4 юнкера, 150 солдат, 4 пулемета системы «Кольт»), комендантская команда (2 офицера, 76 солдат), конный взвод при штабе дивизии  (2 офицера, 38 солдат), 3-й Сибирский Сводный Штурмовой артиллерийский дивизион. Последний состоял из 1-й Штурмовой батареи капитана Яченского (3 орудия, 4 офицера, 129 солдат), 2-й Штурмовой батареи поручика Смирнова (2 орудия, 3 офицера, 129 солдат), 4-й гаубичной батареи подполковника Завьялова (3 офицера, 113 солдат). Гаубиц в дивизии не было, так как единственное такое орудие, вышло из строя из-за раздутия ствола в бою под д.Шебалино. Ожидалось прибытие английских гаубиц. 3-я батарея подполковника Маркевича, еще только формировалась в Красноярске и Омске. Так же, в начале октября, в дивизии «…из более надежных людей… для ударного действия», была сформирована егерская рота подпоручика Белоусова. 1 октября, дивизия получила 750 человек пополнения из 7-го Сибирского кадрового полка. По отзывам крестьян, обмундирование у солдат было плохое, большинство бойцов было одето в лапти и крестьянскую одежду.

3) 18-я Сибирская дивизия полковника Казагранди. В ее состав входили 69-й Сибирский полк (150 штыков), 70-й Сибирский полк (200 штыков), 72-й Сибирский полк подполковника Парфенова (200 штыков), 18-й Сибирский егерский батальон, 18-й Сибирский конно-егерский дивизион Манжетного, 18-й Сибирский артиллерийский дивизион (8 легких и 2 тяжелых орудия), 18-й Сибирский инженерный дивизион.

Штаб красного Восточного фронта, полагал у генерала Лохвицкого до 8500 штыков, 4000 сабель, 80 орудий и 380 пулеметов (3). Таким образом, как мы видим, силы белых практически не усилились за время двухнедельного стояния на реке Тобол, и серьезного удара белая армия выдержать не могла.

 



Дизайн и поддержка | Хостинг | © Зауральская генеалогия, 2008 Business Key Top Sites