kurgangen.ru

Курган: история, краеведение, генеалогия

Зауральская генеалогия

Ищем забытых предков

Главная » Краеведческие изыскания » Гражданская война в Зауралье » Анатолий Кузьмин. Курганские дни генерала Каппеля

О проекте
О нас
Археология
В помощь генеалогу
В помощь краеведу
Воспоминания
Декабристы в Зауралье
Зауралье в Первой мировой войне
Зауралье в Великой Отечественной войне
Зауральские фамилии
История населенных пунктов Курганской области
История религиозных конфессий в Южном Зауралье
История сословий
Исторические источники
Карты
Краеведческие изыскания
Мартиролог зауральских краеведов и генеалогов
Репрессированы по 58-й
Родословные Зауралья
Улицы Кургана
Фотомузей
Персоны
Гостевая книга
Обратная связь
Сайты друзей
Карта сайта
RSS FeedПодписка на обновления сайта




Анатолий Кузьмин. Курганские дни генерала Каппеля

Бесспорно, среди белых генералов, воевавших на востоке России, самым выдающимся был Владимир Оскарович Каппель. Недаром кинорежиссеры Васильевы увековечили его имя в своем шедевре – фильме «Чапаев», хотя нет никаких документов о том, что два этих военачальника когда-либо встречались на ратном поле. О Каппеле слышали многие, но мало кто знает, что Курган сыграл в его судьбе немаловажную, и даже роковую роль.

Поезд идет на восток

Мы начнем свое повествование с январских дней 1919 года, когда воинские части, которыми командовал Каппель, получили передышку и по приказу Верховного правителя адмирала Колчака были направлены в тыл. Полковник Сергей Арефьевич Щепихин, в то время начальник штаба Западной армии, вспоминал: «На одной станции обогнал штаб Каппеля; зашел к нему: благодушествуют, дуются в карты; в купе – жара – все холостые, в одних рубашках. И водочку попивают… Кто-то из молодежи даже мне пожаловался, что Барышников спаивает Владимира Оскаровича. У последнего – вид лихого кавалерийского рубаки! Полон надежд, а главное – отдых… Его корпус направляют в район Кургана, где будет и штаб корпуса». Позади у генерала Каппеля было уже немало славных дел. Командуя мобильными отрядами, состоящими целиком из добровольцев, он взял Сибирск и Казань, где захватил эшелон с золотым запасом России. Во главе крупных подразделений он успешно сдерживал масштабное наступление красных осенью 1918 года.

 

Генерал Каппель, 1919 год.

И все же Каппелю было от чего волноваться. Он с самого начала был сторонником созданного в Поволжье комитета членов учредительного собрания. Да и звание генерал-майора получил от генерала Болдырева 17 ноября, за день до переворота и прихода к власти Колчака. Теперь Каппель получил приказ – явиться к Верховному правителю России. Чем обернется для него эта аудиенция?

Худшие ожидания не оправдались. И даже лучшие ожидания были превзойдены. Командир отдельной конной батареи Василий Осипович Вырыпаев, летописец Каппеля, рассказал об этом так: «Верховный правитель адмирал Колчак вызвал Каппеля в ставку в Омск для личного доклада. Быстро растущая популярность и слава о беспримерных боях Каппеля сильно встревожила Омскую ставку. Адмирал Колчак понимал и ценил генерала Каппеля, но все же, благодаря некоторым наветам, боялся его возможных самостоятельных действий.

Потом инспектор артиллерии Верховного правителя генерал Виктор Николаевич Прибылович мне лично рассказывал, что доходившие слухи о деятельности Каппеля и его войск сильно тревожили окружение адмирала Колчака. Многие из них инстинктивно чувствовали, что Каппель – сила, которая может для них оказаться неблагоприятной. Поэтому перед приездом Каппеля в Омск они всеми силами старались восстановить против него адмирала Колчака. Особенно ярые из них открыто доказывали, что если Волжскую группу развернуть в корпус, то, возможно, Каппель поведет его не на большевиков, а на Омск, и прочее в том же духе, желая настроить Верховного правителя против «учредиловца».

Каппель прибыл в Омск и лично доложил Верховному правителю о своей работе на Волге и в Приуралье. Александр Васильевич Колчак оценил надлежащим образом деятельность Каппеля и его волжан. После этого доклада адмирал поручил Каппелю формирование 3-го Волжского стрелкового корпуса. Большинство противников Каппеля притихло, однако лишь временно».

Сам адмирал Колчак впоследствии вспоминал о их разговоре: «Каппеля я не знал раньше.... Я встретился с ним в феврале 1918 года, когда его части были выведены в резерв и он приехал ко мне в Омск. Я долго беседовал с ним и убедился, что он один из самых выдающихся молодых начальников».

Испорченные квартирным вопросом

Прямым следствием этого разговора была телеграмма, направленная в Курган из генерального штаба 11 февраля 1919 года: «Ввиду приказания первому Волжскому корпусу расположиться резервом в районе Челябинск-Курган, наштаверх приказал для размещения частей корпуса в г. Кургане и его ближайших окрестностях освободить для этого все возможные помещения, не исключая помещений, занятых под учебные заведения. Согласно ходатайству министерства народного просвещения, при занятии помещений учебных заведений принять меры для охраны учебных пособий по соглашению с начальниками учебных заведений».

Уездная комиссия по реквизиции и распределению квартир на своем заседании 14 февраля выделила корпусу электротеатр «Прогресс», дом Кузьминых на Александровской улице, помещения в доме Ивана Осиповича Кропанина на Троицкой улице и в магазине братьев Харламовых на Дворянской. Казанская дивизия Волжского корпуса заняла казармы на 1000 человек. В доме Тайболиных на Центральной улице, 97, разместился штаб этой дивизии. Подчиненные Каппеля расположились также в доме Шух на Дворянской улице и в лесной школе. Им было выделено также двадцать городских дач на 150-200 человек. Нижний этаж дома Гетлихермана и номера Васильевой на время стали инженерным и санитарным управлениями, а кинотеатр «Весь мир» по Троицкому переулку перешел в распоряжение инженерной роты. Общежития для господ офицеров были устроены в доме Федора Марковича Дунаева и в доме Михаила Федоровича Боброва на Центральной, 109. В доме Абрама Елисеевича Гусева по Александровской улице работала хлебопекарня, а в подвальном помещении дома О. С. Баранцева по Гостинодворскому переулку – кипятильник. Документы об этом хранятся в Государ-ственном архиве Курганской области.

Не сразу было выбрано здание для штаба и квартиры командующего. В заявке, поданной в городскую комиссию по реквизиции и распределеню квартир, указаны штаты штаба – 10 офицеров, 56 солдат и 37 лошадей. Незадолго до появления Каппеля в Кургане город покинула 1-я чехословацкая дивизия им. Яна Гуса. Ее командир Карел Воженилек занимал две комнаты в номерах Екатерины Михайловны Васильевой на Дворянской (ныне здесь расположен театр «Гулливер»). Предполагалось, что в номерах устроится и Каппель. Этот адрес был наиболее удобным еще и потому, что на противоположной стороне улицы находились почта, центральный городской телеграфный и телефонный узел. Однако Владимир Оскарович пожелал более спокойного места. 4 февраля квартирмейстер штаба штабс-капитан Мокей Мартынович Максимов осмотрел дом Гетлихермана на Александровской улице и признал его вполне подходящим. Однако Каппель отклонил и это предложение. Тогда под штаб корпуса городскими властями был отдан скромный одноэтажный дом крестьянина Мало-Чаусовской волости Павла Васильевича Колташева под номером 107 на Центральной улице. Кроме него на усадьбе стояли два флигеля и был посажен небольшой сад. 13 февраля квартирмейстер затребовал у городских властей для штаба двадцать столов и сто стульев. В 60-е годы все дома в этом квартале по нечетной стороне этой улицы, носящей имя Горького, были снесены...

На втором этаже дома Колташева поселился и командующий. Мирную передышку он использовал и для того, чтобы побыть с родными. Родители его жены Сергей Алексеевич и Елена Александровна Строльман привезли в Курган детей – десятилетнюю Таню и двухгодовалого Кирилла. Жена Владимира Оскаровича Ольга Сергеевна не успела эвакуироваться до прихода красных и осталась в занятой ими Перми. (Маленький Кирилл тогда не мог знать, что ему еще раз придется жить в Зауралье. В конце Великой Отечественой войны он после двух фронтовых ранений и контузии получит назначение в школу младших лейтенантов в г. Шадринске и окончит ее.)

Корпус не успел прибыть, а первый конфликт уже завязался. Владелец кинотеатра «Прогресс» Давид Израилевич Гетлихерман любыми способами пытался оставить его за собой, рассчитывая на прибыль, которую принесет ему масса солдат и офицеров, находящихся в Кургане. 31 января он обратился в городскую комиссию по распределению квартир и предложил вместо кинотеатра столовую союза поваров на Троицкой улице, в которой можно разместить 400 человек. При этом внес совсем уж невыполнимое предложение: «Обязуюсь в месячный срок выстроить теплый барак вместимостью до 500 человек в центре города на Дворянской улице рядом с кинотеатром «Прогресс». Это обещание не могло вызвать ничего, кроме улыбки.

Однако после водворения солдат и офицеров в здание кинотеатра по городу поползли невероятные слухи, будто бы Каппель использует «Прогресс» по его прямому назначению, но почему-то гражданских лиц в зал не пускают. 6 марта 1919 года управляющий Курганским уездом Матвей Васильевич Алексеев вынужден был обратиться непосредственно в штаб корпуса: «Комиссия, подтвердившая свое постановление об отводе помещения «Прогресса» единственно для общежития офицеров, постановляет: 1. Просит вас не отказать сообщить, для каких собственно целей предоставлены помещения «Прогресса» Волжскому корпусу?.. В случае неудовлетворения настоящего ходатайства доложу Верховному правителю через Министерство внутренних дел о сложении с комиссии всякой дальнейшей ответственности…»

Через неделю Алексееву ответил временно исполняющий дела начальника штаба корпуса подполковник Генштаба Иванов. Да так, что его оппоненту и возразить было нечего: «Кинематограф «Прогресс» предназначен для офицерских повторительных курсов корпуса, и в настоящее время уже ведутся занятия с офицерами Волжского корпуса. Вечерами намечалось устройство популярных лекций для солдат и иногда и кинематографических сеансов с целью оградить солдат от неразумных развлечений на стороне».

Настроения

Эмигрантский писатель А. А. Федорович на основе воспоминаний очевидцев в 50-е годы попытался написать полную биографию генерала. Есть в ней и такие строки: «Промерзшие колеса вагона со скрипом остановились. На небольшом здании вокзала вывеска «Курган». Глазам больно смотреть на сверкающий под солнцем снег. Снег белый, чистый, холодный – везде, он укутал весь город. В шубе, крытой солдатским сукном, подтянутый, шашка с георгиевским темляком, Каппель спускается со ступенек вагона. На платформе обычная суета: бабы с узлами, местные купцы-богатеи, вдоль поезда проходит важный старший кондуктор.

Навстречу спешат несколько близких и знакомых людей. Рука в перчатке вскинута к папахе – старший из встречающих полковник Вырыпаев подходит с рапортом. И через несколько минут пара резвых сибирских лошадей несет в санях по тихим улицам города. Гнутся под инеем ветви деревьев, свежий чистый воздух без малейшего ветерка, мороз не убивает, а пьянит, как вино, над трубами домов высокими серыми столбами стоит дым, скрипит снег под полозьями, по тротуарам мелькают изредка фигуры жителей, в небе над городом висят церковные купола.

Каппель чувствует, как в душе загорается огромная радость, он слышит, как ярким цветком расцветает энергия, прилив неуемной силы и воли. Синее яркое зимнее небо с пылающим диском солнца, синие и серебряные искры в снегу – впереди творчество, работа, подготовка к последней борьбе, наверное, жестокой, но, наверное же, дарующей победу, а дальше потом Россия, настоящая русская, освобожденная от темного зла». Все это, однако, не более чем художественность. Милый наивный пафос, в повести белогвардейца Федоровича тебя нисколько не меньше, чем в романе красного комиссара Фурманова. Насколько все это соответствует действительности?

Курган зимы 1919 года был переполнен войсками. Одновременно с Волжским корпусом тогда в городе находились Уфимская бригада, Тюменский и Троицкий полки, госпиталь, авиашкола, штаб Курганского военного округа, уездный воинский начальник, проводивший мобилизацию. Это был тыловой город, знавший о военных действиях понаслышке. Для местных жителей люди в погонах за много месяцев стали обузой. Среди военных проходил свой водораздел – фронтовики держались отдельно, тыловики, разумеется, тоже.

Вот почему стал возможен инцидент, о котором поведал Вырыпаев: «Начальство местного гарнизона с явным пренебрежением относилось к пришедшим и было однажды страшно возмущено следующим случаем. Двое татар, добровольцев из-под Бугульмы, стояли у ворот своей квартиры. По улице мимо них шли офицеры гарнизона. Добровольцы или не видели их, или не обратили должного внимания. Офицеры подошли к ним и резко сделали замечание за неотдание чести. Татары, не поняв, чего от них хотят, на ломаном русско-татарском языке ответили:

– Лучше проваливай своей дорогой, наша вашу не знает! Наша знает поручика Б. и генерала Каппель, больше наша ничего не знает…

Эти добровольцы были арестованы и отправлены в комендантское управление, откуда было сообщено об этом в штаб Волжского корпуса.

Каппель приказал мне произвести дознание. Я объяснил начальнику гарнизона (генерал-лейтенанту Язвину – А. К.), что не все добровольцы еще обучены отданию чести и так далее. Их отпустили, и я видел, как один из них горько плакал, говоря, что он – доброволец, два раза ранен под Бугульмой, защищая Россию, а теперь, как преступник, был арестован…»

О настроении офицеров и солдат, прошедших с Каппелем не одну сотню верст, ротмистр В. А. Зиновьев записал в своем омском дневнике: «28 января. Видел генерала Каппеля, который приехал из Кургана. В его корпусе никакого политиканства нет, несмотря на то, что есть и левые (отряд Фортунатова), и правые (полковник Сахаров...). Этот Сахаров Николай Павлович – А. К.), впоследствии генерал, начальник Волжской пехотной дивизии, командовал под Казанью офицерским батальоном. Выделяется, несмотря на свою молодость – 25 лет, благодаря своим боевым заслугам, – генерал Нечаев, а также «савинковец» – полковник Перхуров (участник Ярославского восстания)».

Погон – английский

Между тем, главная цель, для которой Каппель прибыл в Курган, была нешуточной. Ему предстояло сформировать новое крупное боеспособное соединение. Согласно приказу Колчака от 3 января 1919 года, Волжский корпус должен был состоять из Самарской, Казанской и Симбирской пехотных дивизий и Волжской кавалерийской бригады. Это был стратегический резерв Ставки Верховного правителя.

Вот что рассказывал об этом полковник Вырыпаев: «Согласно указаниям ставки, Волжская группа была сосредоточена в окрестностях города Кургана. Каппель весь ушел в дело формирования.

Казалось бы, что власть и все ее представители должны были всеми мерами пойти навстречу, помочь, усилить, укрепить этот корпус, за спиной которого они же сами могли еще долго благоденствовать. На самом же деле было совсем не так. Омские «калифы на час» где было возможно ставили всякие препятствия формирующемуся корпусу: задерживали пополнение, не отпускали материальную часть, конный состав и прочее.

Каппелю самому пришлось объявить среди занимаемого района конную мобилизацию и провести ее в жизнь. Волжане, как муравьи, частным образом из всех городов Сибири тянули в корпус добротные обозные повозки, пулеметы и пулеметные двуколки, телефонные аппараты, кухни и другое военное добро, необходимое для формирования своего корпуса».

Снабжение колчаковской армии было очень слабым. Это лишь в фильмах о гражданской войне, снятых в советские времена, солдаты одеты с иголочки. На самом же деле они зачастую ходили в драных гимнастерках и иногда в лаптях, коих даже нищие в Сибири не нашивали. По воспоминаниям полковнка Щепихина, командующий Волжским корпусом сумел найти выход: «Генерал Каппель должен был со своим штабом поселиться неофициально в Омске, и там, в прямом смысле слова, он обивал пороги разных высоких учреждений, чтобы добиться, а зачастую и безрезультатно, чего-либо для своего корпуса. Хорошо еще, что, видя беспомощность Каппеля и зная об его блестящей деятельности на фронте, в судьбе корпуса принял участие наш богатый «родственник» – англичанин генерал Нокс.

С этого момента одна часть – снабжение – была обеспечена. Нокс все получаемое им из Англии пропускал через свои руки, не давая органам снабжения Колчака. Это было, быть может, обидно для самолюбия, но правильно – молодой организм колчаковского тыла не мог сразу переварить той пищи, которой его снабжали, – запасы Нокса могли просто «затеряться» и не попасть не только к Каппелю, но и вообще на фронт.

Нокс сделал больше – он и в корпусе Каппеля чуть ли не сам лично все это бережно распределял, учитывал и следил за расходованием всего этого».

Цвет знамени

Каким же образом пополнялся корпус? Полковник Вырыпаев свидетельствует об этом честно, однако с долей сожаления: «Прошло полтора месяца, а обещанное пополнение не приходило. Бойцов упорно не присылали. Наконец, Ставка предложила Каппелю пленных красноармейцев, взятых под Екатеринбургом и выразивших желание служить в рядах белых. Каппелю, за неимением других, пришлось взять этих бывших красноармейцев с надеждой научить их бить большевиков.

Я получил 60 таких красноармейцев в пополнение батареи. Первоначальная неловкость с ними скоро исчезла. Большинство из них оказались отличными солдатами. И они лучше ухаживали за конями, так как были к этому привычны. В боевом отношении, конечно, добровольцы были значительно выше и надежнее, и влитые в них красноармейцы нисколько не нарушали боевой работы и незаметно растворились среди кадровых добровольцев.

В пехоте была другая картина. Это пополнение из бывших красноармейцев поглотило кадры; понадобилось 6‑7 месяцев, чтобы привить им наш боевой дух и дисциплину».

Но в тылу нет ни малейших намеков на худшее. Протоиерей Петр Рождественский, который записывал увиденное по свежим следам, полон надежд: «Корпус Каппеля на отдыхе, на пополнении. В него влились новые люди из красных, взятых в свое время в плен в Перми. Ожидался смотр. Обыкновенно начальство ожидается со страхом и трепетом, и даже с тайным желанием, чтобы оно не приехало. А мы, можно сказать, считали минуты, когда же, наконец, наш любимый генерал Каппель доставит нам радость видеть его. И так все офицеры, и солдаты, даже и новые, и те заразились желанием видеть «корпусного», имя которого было у всех на устах и произносилось с гордостью. Наконец он приехал. Это было 6 апреля (25 марта) 1919 года. Устроил смотр, всех обласкав, многим раздав Георгиевские кресты и медали за славные молодецкие дела… А для него устроили в одном полку обед, в другом – ужин… И сколько тостов самых сердечных, искренних и задушевных было сказано в его честь, сопровождавшихся стихийным могучим, прямо-таки неистовым «ура»! Генерал был, как всегда, весел, жизнерадостен, обаятелен, обворожителен. И если обычно начальство провожают радостно, мы провожали своего генерала с неподдельными огорчением и печалью. Таков генерал Каппель, генерал-солдат или, как говорят сами солдаты, «солдатский генерал», заботящийся о солдате, как о брате, болящий о нем, если он не обут, не одет…

И надо ли удивляться, что солдаты гордятся честно служить у Каппеля и название «каппелевец» считают самым почетным.

Припоминается мне такая картина. Небольшая железнодорожная станция Юргамыш. На перроне группа солдат. Двое из них о чем-то громко разговаривают, спорят. Подхожу, но застаю только конец спора, слышу только последнюю фразу одного из солдат: «Я, брат, у Каппеля служу». Надо было слышать тон, которым была произнесена эта фраза, и видеть физиономию ее автора. И в тоне, и в выражении лица звучала гордость и светилась радость.

И солдат-каппелевец, высокий в своих собственных глазах, сразу вырос в глазах собеседников».

28 апреля 1919-го талантливому военачальнику исполнилось 36 лет. Однако встретить день рождения в Кургане Каппель, скорее всего, не успел.

19 апреля южная группа войск Восточного фронта красных под командованием Михаила Васильевича Фрунзе перешла в наступление. Остановить ее, по замыслам Ставки Верховного правителя, должен был Волжский корпус. Его срочно бросили на фронт.

Ныне в Центральном музее Вооруженных Сил России экспонируется знамя 1-го Волжского корпуса. Это шелковое светло-зеленое двустороннее полотнище прямоугольной формы с узкой малиновой и широкой светло-зеленой каймой. В верхней части знамени – бело-сине-красный национальный флаг во всю длину полотнища. На правой стороне знамени помещен переплетенный вензель «ВК» (буква В вышита серебром, К – золотом). На левой стороне – надпись в три строки: «Волжане генерала Каппеля». Историки предполагают, что, скорее всего, это знамя было изготовлено и поднесено в дар жителями города Кургана весной 1919 года, перед отправкой корпуса на фронт.

Между восторженными речами и кровавыми боями – дистанция огромного размера. В первом же бою 10-й Бугульминский полк Волжского корпуса перешел на сторону красных. Наступление белых провалилось. И дело здесь не в том, что крестьяне Поволжья и Зауралья сделали выбор в пользу того или иного цвета. Они просто не хотели воевать. Они хотели работать. Но красные оказались более жесткими и жестокими.

В июне 1919-го линия фронта проходила еще по Волге, а в середине августа – уже по Тоболу. Крестьяне Курганского уезда убедились, что развязка близка, и примкнули к победителям. Но и у красных служить они не хотели. Дезертирство из Красной Армии было не менее значительным, чем дезертирство из армии Колчака.

Фронт откатывался на восток. Строй каппелевцев поредел, в нем опять остались одни добровольцы. Их осталось немного, но воевали они отчаянно. 12 сентября 1919 года за окружение и разгром 2-й бригады 26-й дивизии красных у с. Теплодубровного Каппель получил звание генерал-лейтенанта и орден Святого Георгия 3-й степени.

11 декабря, когда белые армии отступили до Омска, адмирал Колчак, находившийся тогда на станции Татарская, назначил генерала Каппеля командующим Восточным фронтом. Свое решение он прокомментировал одной телеграфной строкой: «Потому что только Вам, Владимир Оскарович, можно верить».

Дальше железная дорога была перекрыта партизанами Иркутской и Енисейской губерний. Европейски воспитанные генералы восприняли это как ловушку. Чтобы выбраться из нее, чехословаки выдали адмирала Колчака Иркутскому Совету. Генерал Каппель с верными ему частями двинулся пешком от Омска на Ново-Николаевск и Иркутск. При переходе через реку Кан он угодил в полынью и обморозил ноги. Чехословаки несколько раз предлагали русскому генералу свой лазарет и быструю доставку во Владивосток. Он отказался. 26 января 1920 года у разъезда Утай вблизи г. Нижнеудинска врач румынского эшелона констатировал смерть генерала от двустороннего воспаления легких.

Остатки белой армии под командованием генерала Сергея Николаевича Войцеховского тремя колоннами перешли по льду озеро Байкал. Многие погибли в боях или замерзли на 35-градусном морозе. Тело любимого генерала они принесли в Читу и похоронили. Таков был трагический финал этого исхода, получившего название Великого сибирского ледяного похода.

Когда же возникла угроза взятия красными Читы, осенью 1920 года каппелевцы вырыли останки своего командующего и перевезли в Харбин в ограду воинской церкви Иверской Божией Матери.

13 января 2007 года прах Владимира Оскаровича Каппеля был погребен в Донском монастыре г. Москвы.

Анатолий Кузьмин.



Дизайн и поддержка | Хостинг | © Зауральская генеалогия, 2008 Business Key Top Sites