kurgangen.ru

Курган: история, краеведение, генеалогия

Зауральская генеалогия

Ищем забытых предков

Главная » Краеведческие изыскания » Ссыльные » ТРЕВОЖНЫЙ ЗАПАХ БАГУЛЬНИКА

О проекте
О нас
Археология
В помощь генеалогу
В помощь краеведу
Воспоминания
Декабристы в Зауралье
Зауралье в Первой мировой войне
Зауралье в Великой Отечественной войне
Зауральские фамилии
История населенных пунктов Курганской области
История религиозных конфессий в Южном Зауралье
История сословий
Исторические источники
Карты
Краеведческие изыскания
Мартиролог зауральских краеведов и генеалогов
Репрессированы по 58-й
Родословные Зауралья
Улицы Кургана
Фотомузей
Персоны
Гостевая книга
Обратная связь
Сайты друзей
Карта сайта
RSS FeedПодписка на обновления сайта




ТРЕВОЖНЫЙ ЗАПАХ БАГУЛЬНИКА

(из книги А.М. Васильевой: Курган. Времена минувшие. Куртамыш: ГУП «Куртамышская типография», 2013г. – 221 с.)

На сопках цвел багульник и сиреневым дымом окутывал круглые вершины. Запах стоял одуряющий. Было тепло. Такое бывает только в мае. Лошади шли неторопливо, колеса вязли в песке. Петр Филиппович[1] полулежал, прикрыв глаза, но не дремалось. Горный Зерентуй скрылся из вида. Он больше никогда его не увидит, и все-таки с этим каторжным местом будет навсегда связано одно из самых светлых воспоминаний – о запахе багульника и венчании с Розой, которая сейчас сидит рядом и мечтательно улыбается… Вспомнилось сельцо Исаево, где прошло его детство, новгородская гимназия, оконченная с блеском, увлечение поэзией Некрасова, ее отзвук потом слышался в его собственных стихах. Позже, в столичном университете, он писал лирику, которая все больше и больше приобретала революционный оттенок. Стихи одобрил Салтыков-Щедрин, их печатали в журналах «Отечественные записки», «Дело», «Слово» под инициалами «П.Я.».

Бледный, красивый, с сияющими глазами, он предстал перед друзьями-единомышленниками «Народной воли» на ее излете. Всем было очевидно, что дни ее сочтены. И он, как капитан тонущего корабля, покинул свой пост последним. После ареста Германа Лопатина он фактически остался во главе всего петербургского революционного подполья. Организовал в Дерпте тайную типографию и успел еще выпустить в ней десятый номер «Народной воли». Именно в это время среди бесконечного движения, азарта столкнулся он с юной Розой Франк… Его арестовали и заключили в Трубецкой бастион Петропавловской крепости в 1884 году. Там он вспоминал своего предка – пылкого декабриста Александра Ивановича Якубовича, тоже сгинувшего в Сибири. Вначале ему дали три года одиночного каземата, и только позже состоялся суд, который приговорил к повешению. Но император заменил смертную казнь восемнадцатью годами каторги.

В цепях, с обритой головою шел он по немеренным дорогам Сибири на Кару, куда и прибыл 20 февраля 1888 года. Карийская каторга находилась в100 километрахот Читы, на берегу золотоносной реки Кары, которая и длиной-то была всего 25-30 километров. Здешние золотые прииски считались тогда самыми богатыми в Восточной Сибири, и на них работали исключительно каторжане. Карийская каторга состояла из семи тюрем, которые размещались в четырех деревнях, расположенных по берегам реки. В них содержалось более двух тысяч уголовных и политических преступников. Политические – отдельно, в специально для них построенной тюрьме неподалеку от поселка Нижне-Карийского.

В сентябре 1893 года Петр Якубович был выпущен в вольную команду на Акатуй, в Кадаинский рудник. С него сняли цепи, и он мог жить, как вольный человек, не в каземате, а на частной квартире. Но каждое утро был обязан являться на перекличку «вольных арестантов». По вечерам надзиратель обходил избы, чтобы посмотреть, вся ли вольная команда налицо. Вначале Петр Филиппович работал молотобойцем, потом бурильщиков в шахте. Ревматизм, заработанный здесь, с годами осложнился тяжелым сердечным недугом, который преждевременно и свел его в могилу. А в те времена он был еще здоров, серые глаза лучились от счастья. Счастьем был приезд невесты Розы после отбытия ею четырехлетней каторги и поселения. Но вот незадача – на руднике не было церкви, и пришлось молодым венчаться в Горном Зерентуе.

 Pyotr_Yakubovich

Петр Якубович

Якубович был общительным, экспансивным человеком, великолепным товарищем, но его духовные запросы не получали удовлетворения среди соузников. Вокруг не было никого, кто бы так глубоко разделял его интересы, увлечение литературой, поэзией, философией. И только с женой он мог поделиться своими думами. Именно ей он читал главы из книги, которую писал карандашом на листах махорочной бумаги еще в Акатуе. Назвал книгу «В мире отверженных». Рукопись конспиративно была отправлена в Петербург, но она погибла на иркутской таможне. Поборов отчаяние, Якубович вновь восстановил рукопись и отправил с оказией брату Василию, подписав «Л. Мельшин».

Вскоре каторгу заменили поселением. В апреле 1895 года объявили о переводе Якубовича в Курган. И вот едут они в Нерчинск, потом в Читу, аромат багульника и лиственницы обволакивает возок, полосатые бурундуки смотрят с кедров. В Чите Якубович задержался, чтобы встретиться со старым товарищем Василием Ивановичем Сухомлиновым, с которым вместе проходили по процессу Германа Лопатина, вместе шли по этапу. Теперь Василий Иванович уже вольный поселенец. Рядом верная жена, последовавшая за ним на каторгу, трое детей…

Да, уже лето. Становилось жарко. Петр Филиппович чувствовал, как тяжелеет сердце. Проехали Верхне-Удинск, Иркутск. Решили отдохнуть в Красноярске. Тем более именно здесь у них была такая… встреча! А дело было так. Находясь в Петропавловской крепости, Якубович не знал судьбы своей невесты, но вот по дороге на каторгу, в Тюмени, до него неожиданно доходит известие, что Розу отправили в административную ссылку в Якутск и сейчас она где-то на этапе. Уже в Томске Якубович воспользовался проездом генерал-губернатора Восточной Сибири графа Игнатьева и обратился к нему с просьбой задержать Розу Франк в Красноярске. Граф согласился и Розу в Красноярске снял с этапа, о чем ее товарищи очень жалели. Ведь она была арестована на пятом курсе медицинского факультета, везла с собой аптечку и успешно лечила уголовных, которые питали к ней громадное доверие. Роза находилась в красноярской тюрьме, тогда лучшей из сибирских тюрем, до прибытия туда Якубовича. Впоследствии тот же Игнатьев разрешил им пожениться, но продолжить их совместное путешествие до Кары было не в его власти, и в Иркутске им пришлось расстаться. Именно в это время из-под пера вылились вот эти строки:

Семь лучших жизни лет губя,

Иаков ждал своей Рахили.

Я трижды семь прожду тебя!

Но ждать пришлось меньше. Через пять лет Роза Франк отбыла ссылку в Якутске и приехала к нему в Акатуй…

В Красноярске Якубович с женой с лошадей пересели на поезд. Пока дробили породу и мыли золотишко, и в Сибирь пришла цивилизация. Курган встретил их оживленными нарядными улицами. В тот год в уездном городе проходила большая сельскохозяйственная выставка. Народу понаехало со всей России. Квартиру не найти. Кое-как сняли флигель на Канавной улице. Раньше ее называли Солдатской[2], а год назад прорыли по ней глубокую канаву, куда стекала дождевая и талая вода со всего города, и стали называть улицу Канавной. В Кургане Якубович узнал, что журнал «Русское богатство» начал публиковать главы из его книги, а в 1896 году вышло отдельное издание. Для эмоционального Якубовича это был праздник. Книга с интересом была прочитана русской интеллигенцией. Антон Павлович Чехов прислал в Курган свою книгу «Остров Сахалин» с дарственной надписью: «Петру Филипповичу Якубовичу от его почитателя, искреннего друга его симпатичной книги. Антон Чехов. 96.21.XI». В ответ Якубович послал свою книгу и тоже сделал надпись: «Уважаемому писателю Антону Павловичу Чехову в знак искренней признательности за сердечный и ободряющий привет от автора». Успех первой книги заставил Якубовича торопиться с завершением второй части, несколько глав которой были написаны еще в Акатуе. Розалия Федоровна помогала мужу править черновики, переписывала набело, делилась своими воспоминаниями о жизни ссыльных в Якутске. Связь с Якутском для нее не прерывалась. Оттуда шли письма от поэта и народника Павла Грабовского, который находился в ссылке с 1880 года, и она теперь подходила к концу. У него даже была мысль выйти на поселение в Курган.

Однако Якубович в ответных письмах не очень-то лицеприятно отзывался о нашем городе. «Курган – это одно из самых поганых мест в Сибири – зимой здесь постоянные ветра, летом невообразимая пыль. Я сам прихожу в ужас от мысли, что мне остается провести здесь еще двенадцать лет». Впрочем, есть основания полагать, что особенно Якубовичу некогда было любоваться красотами Кургана. Уже в 1897 году в том же «Русском богатстве» печатается второй том книги под заглавием «Еще из мира отверженных», а в 1898 году – «Конец Шалаевской тюрьмы. Из мира отверженных». Псевдоним остается прежним – Л. Мельшин. У Якубовича вообще было пристрастие к псевдонимам: стихи он печатал под именем М. Рамшев, критические стать подписывал «П. Гриневич», литературные беседы, которые он вел в газете «Восточное обозрение», шли под псевдонимом Аквилон. Наконец оба тома книги «В мире отверженных» в 1899 году выходят отдельными изданиями. Чехов, прочитав второй том, отзывается о нем в частной переписке: «Мельшин стоит особняком. Это большой, неоцененный писатель, умный, сильный… хотя, быть может, и не напишет больше того, что уже написал».

Петр Филиппович, действительно, уже не написал другой книги, занялся переводами, из которых наиболее известен перевод «Цветов зла» Бодлера, писал критические статьи, поэзию. Из Кургана он выслал в журналы около 30 стихотворений. Особенно легко писалось в деревушке Крюковой, где семья проводила каждое лето. В 1897 году родился сын Дмитрий. Малыш был слабенький, болезненный. Жизнь в деревне для него была особенно полезна. Вообще 1897 год для Якубовича был счастливым. Нежданно-негаданно в Курган приехал со всем семейством Василий Иванович Сухомлинов. Его мать, Мария Михайловна Сухомлинова, еще в 1896 году начала ходатайствовать о разрешении для своего сына поселиться в Кургане или Омске. Ходатайство отклонили. Тогда она стала просить отпустить сына на 3 месяца в Херсонскую губернию для свидания с нею – и опять отказ. Наконец, решили просить свидания в Кургане, тем более что к этому времени здесь жили кроме Якубовича еще двое каторжан – М.Р. Гоц и М.Н. Чикоидзе.

Михаил Рафаилович Гоц приехал в Курган почти одновременно с Якубовичем. Встреча была радостной, особенно для Розалии Федоровны, которая знала Гоца еще по Якутску. Он был арестован по делу Богораза и весной 1888 года выслан в Якутск. Там-то они и познакомились, но уже через несколько месяцев Гоц принял участие в вооруженном сопротивлении властям и был приговорен к бессрочной каторге. Однако в 1895 году по Манифесту из каторги вышел и поселился в Кургане, куда к нему приехала жена. Гоц не бедствовал. Он снял хорошую квартиру на Береговой, в доме Васильевых. Его отец, богатый московский чаеторговец, слал сыну деньги на каторгу, в Курган, после 1898 года – в Одессу, после 1900 года – в Париж, Женеву, Берлин, где Михаил Рафаилович умер после операции в 1906 году.

Михаил Николаевич Чикоидзе, тифлисский дворянин, учился в Петербургском артиллерийском училище и первый раз был арестован в 1875 году, в 1877 году по процессу 50-ти был приговорен к ссылке в Сибирь и водворен на поселение в Киренск. В 1881 году ему удалось бежать, вернуться в Петербург, где он примкнул к «Народной воле», но вскоре был снова арестован и за побег приговорен к трем годам каторги, которую отбывал в Каре. На поселении в Якутской области познакомился с Гоцем, жил в Иркутске, а в 1896 году прибыл в Курган. К этому времени Чикоидзе уже был смертельно болен. Туберкулез, полученный им на приисках, был в такой стадии, что жить без постоянного ухода и помощи он уже не мог и поэтому поселился в семье Гоца.

Сухомлиновы съехались в Кургане в июле. Мария Михайловна привезла с собой семнадцатилетнюю дочь Ольгу, которая только что вернулась из Парижа. В Кургане она познакомилась со старшим братом и его детьми, а невестка Анна Марковна вызвала у нее восторг своей красотой и преданностью мужу. Якубович в лице Ольги нашел благодарную слушательницу. Она сама пробовала писать стихи, переводила французских поэтов. Незадолго перед тем в журнале появилась статья Петра Филипповича, в которой он писал о Бодлере  как об огромном таланте, и они без конца говорили о нем.

Иногда всей компанией отправлялись на Береговую,  к Гоцу. Чтобы развлечь теряющего силы Чикоидзе, Сухомлинов рассказывал ему смешные истории о рассеянности и непрактичности Якубовича, как тот однажды чуть не подвел своих товарищей на этапе. Дело было так. Поскольку каторжанам на остановках не давали горячей воды, они вскладчину купили себе в Красноярске самовар. Как-то раз, будучи дежурным, Якубович поставил самовар за дверями этапного помещения и погрузился в чтение стихов. Когда товарищи стали требовать горячего чаю, он вскочил и в ужасе закричал: «Что я наделал! Ведь самовар, наверное, распаялся!» Но, к счастью, оказалось, что он забыл разжечь самовар и тем самым спас его. В начале сентября Сухомлиновы стали собираться в обратный путь. Решили перед разлукой сфотографироваться. Пошли в фотографию Алексея Кочешева, которая славилась в Кургане. Гоц заболел и не пришел. А Якубович и Чикоидзе пришли, и это был последний снимок Михаила Николаевича. Через несколько месяцев он умер. Похоронили его на Соборном кладбище, а на могиле Гоц и Якубович поставили небольшой гранитный обелиск с надписью на одной стороне: «Какое сердце биться перестало».

Постепенно, едва ли не вопреки своему желанию, Якубович опять стал втягиваться в подпольную работу. Все началось с разговоров о литературе с местными учителями, затем пошли рассказы о каторге, о «Народной воле», брали читать его книгу «В мире отверженных». Все политические, проезжающие через Курган, считали своим долгом навестить Якубовича. Все это привело к тому, что за его квартирой установили нелегальный надзор, брали на заметку всех гостей. Начальник Тобольского жандармского управления 28 апреля 1898 года прислал своему подчиненному в Курган предписание «…Предлагаю лично переговорить с начальником учителя Белоногова о наведении сим последним предосудительных знакомств… и постараться достичь отклонения Белоногова от посещения сборищ Петра Якубовича. О результатах мне донести, вместе с фамилией волостного писаря, посещающего названные сборища. За сборищами иметь строгое негласное наблюдение с целью выяснения, насколько таковые имеют преступный характер».

В начале января 1899 года в Курган прибыл Иван Михайлович Зобнин, отбывший верхоленскую ссылку, но получивший запрет на жительство в его родном городе Челябинске и приехавший в Курган как в ближайший пункт. Зобнин стразу явился к Якубовичу для знакомства и стал бывать у него почти ежедневно. Здесь он свел знакомство с учителями Тимофеем Павловичем Белоноговым и Павлом Ивановичем Русановым, которых привлек к переписке прокламаций. Зобнин вел слишком откровенную агитацию. За домом, где он снял квартиру, велось постоянное наблюдение.

В самом начале февраля Якубович и Гоц одновременно получили телеграммы от Владимира Германовича Богораза, по процессу которого Гоц был выслан в Якутск, а сам Богораз отправился на 10 лет в Колымск. Розалия Федоровна знала Богораза по Якутску, куда он наведывался и даже там временами жил. Десять лет истекло. Владимир Германович ехал в Петербург и на больших станциях встречался со старыми друзьями. Не забыл и курганцев. И потому неслучайно пожелал пойти на вокзал и Зобнин, который тоже знал Богораза. Здесь 6 февраля Иван Михайлович был арестован, у него сразу сделали обыск и нашли большое количество фотографий политических заключенных, похорон Н.Е. Федосеева, в кружок которого Зобнин входил во время учебы в Казани, материалы о верхоленской ссылке, прокламации, квитанции на письма, отправленные в Сибирь, в том числе в Шушенское Владимиру Ульянову.

На следующий день был произведен обыск и у Якубовича на Канавной. Присутствовали помощник прокурора Омельченко, полицейский надзиратель Карамышев и понятые. Вся квартира из трех комнат, передней, кухни с подполом и чуланом была тщательно перерыта, но в протоколе пришлось записать, что «ничего явно преступного или прямо относящегося к предмету настоящего обыска не сыскано. Взяты для ближайшего просмотра рукописная тетрадь «Социализм в Англии» Сиднея Вебба, перевод с английского, рукопись на 11 листах под заглавием «Исповедь в каторжном лазарете» и два письма»…

Обыск был произведен у всех, кто ходил к Якубовичу. Белоногова арестовали после того, как нашли у него прокламации, остальных допрашивали как свидетелей. Жандармскому ротмистру Вонсяцкому хотелось получить компрометирующий материал на Петра Филипповича, но никаких улик не было. На допросе 11 февраля Зобнин признал только факт знакомства с Якубовичем. В протоколе допроса записано: «… О Якубовиче больше ничего показывать не буду. Относительно того, куда я отлучался из квартиры Парышева и кто ко мне туда приезжал, я показывать не буду». Белоногов тоже ничего не рассказывал. 2 мая 1899 года Якубович пишет товарищу прокурора Омельченко Георгию Захаровичу: «Из допроса учителя уездного училища Русанова… я узнал, что относительно меня существует подозрение в устройстве разных общих чтений противузаконного характера; означенный Русанов показал, что единственное общее чтение, происходившее в моей квартире, было посвящено чтению известной комедии Гоголя «Женитьба», причем назвал и всех бывших у меня в тот день лиц, между прочим, и находящегося в настоящее время под арестом Белоногова… Я покорнейше прошу, пока он не выпущен еще на свободу и не имеет возможности сговориться со мной и другими, допросить его обо всех подробностях…».

Для Якубовича было очень важно пройти по делу Зобнина не участником, а только свидетелем. 27 марта 1895 года он из разряда ссыльно-каторжных был переведен в ссыльно-поселенцы, и если в течение четырех лет не был бы замечен ни в чем предосудительном, то его должны были бы приписать к любому мещанскому обществу, снять с него полицейский надзор и дать свободу передвижения. К счастью, он остался свидетелем, хотя допрашивался лично Вонсяцким неоднократно.

В августе 1899г. Петр Филиппович подал прошение о причислении его к курганскому мещанскому обществу. Исправник Иван Яковлевич Трофимов направил бумаги тобольскому губернатору, который как раз получил депешу из департамента полиции МВД от 8 августа. В ней сообщалось, что «квартира названного ссыльного является местом конспиративных собраний поднадзорных и лиц, привлекаемых к дознаниям политического характера, вследствие чего начальник Тобольского жандармского управления возбудил ходатайство об удалении Якубовича из г. Кургана... Дальнейшее оставление его на жительство в Кургане представляется нежелательным, и равным образом признается нежелательным разрешение названному лицу приписаться в курганские мещане, в случае возбуждения им о том ходатайства». Так и случилось, что ходатайство Якубовича и полицейская депеша сошлись на столе губернатора. Естественно, губернатор отказал Петру Филипповичу. Но тот настаивал и 15 сентября написал новую бумагу с просьбой пересмотреть решение. Опять отказ! Тогда Якубович просится в Казань для лечения и 21 октября наконец-то получает согласие министерства. 29 октября 1899 года ему уже выданы проходные свидетельства, и супруги покидают Курган навсегда. Из Казани они уедут на станцию Удельную, что под Петербургом, где Петр Филиппович и скончается 17 марта 1911 года. Похоронили его на «Литераторских мостках» Волкова кладбища. На свежий могильный холмик кто-то из близких друзей положил несколько веток любимого им багульника.


[1] Из Википедии: Пётр Фили́ппович Якубо́вич (псевдонимы: Матвей Рамшев, Л. Мельшин, П. Я., П. Ф. Гриневич, О’Коннор, Чезаре Никколини, и др.; род. 22 октября (3 ноября) 1860 в с. Исаево Валдайский уезд, Новгородская губерния — ум. 17 (30) марта 1911 в Санкт-Петрбурге) — революционер-народоволец, писатель (поэт и переводчик).

[2] Ныне ул. М.Горького



Дизайн и поддержка | Хостинг | © Зауральская генеалогия, 2008 Business Key Top Sites