kurgangen.ru

Курган: история, краеведение, генеалогия

Зауральская генеалогия

Ищем забытых предков

Главная » Краеведческие изыскания » Ссыльные » Под пером ссыльного, или Курган-1881

О проекте
О нас
Археология
В помощь генеалогу
В помощь краеведу
Воспоминания
Декабристы в Зауралье
Зауралье в Первой мировой войне
Зауралье в Великой Отечественной войне
Зауральские фамилии
История населенных пунктов Курганской области
История религиозных конфессий в Южном Зауралье
История сословий
Исторические источники
Карты
Краеведческие изыскания
Мартиролог зауральских краеведов и генеалогов
Репрессированы по 58-й
Родословные Зауралья
Улицы Кургана и его жители
Фотомузей
Персоны
Гостевая книга
Обратная связь
Сайты друзей
Карта сайта
RSS FeedПодписка на обновления сайта




Под пером ссыльного, или Курган-1881

I

Курган сквозь решетку и без

В 1881 г. в печати появился небольшой статистико-экономический очерк об окружном городе Кургане Тобольской губернии. Подобного рода очерки и статьи появлялись и раньше, но они публиковались в изданиях официальных – например, в «Памятной книжке для Тобольской губернии на 1864 год». В отличие же от них очерк 1881 г. появился в частном издании, а именно в издававшейся в Томске «Сибирской газете». Он был опубликован в ней в 10-м номере 3 мая 1881 г. за подписью «Ч-ий».

«Сибирская жизнь» еще только начинала выходить первый год, и сколько имелось на нее подписчиков в Кургане и имелось ли вообще, неизвестно. Но вряд ли, прочтя этот очерк, курганцы стали бы теряться в догадках насчет его автора. Это знали, конечно, и местные власти, и образованные горожане, и особенно та категория их, которая в Кургане оказалась не по собственной воле. Я имею в виду политических ссыльных, поскольку автор принадлежал именно к ним. Как раз данное обстоятельство, по всей видимости, заставило его и редакцию газеты скрыть полную фамилию автора за укороченной подписью «Ч-ий». Впрочем, «шифроваться» совсем глубоко не пришлось, иначе бы потребовалось изобрести псевдоним мудреней.

Действительно, автором очерка о Кургане был политический ссыльный Соломон Лазаревич Чудновский. Напечатанный в газете, он принадлежал к числу первых его публикаций периода сибирской ссылки, открыв собой целый ряд его сочинений, к которым и теперь обращаются современные историки и краеведы.

 chudnovskijj-s-l

Соломон Лазаревич Чудновский.

Не вдаваясь подробно в биографию С. Л. Чудновского, отметим лишь некоторые ее моменты, важные для дальнейшего изложения, в том числе для обрисовки его личности. Выходец из купеческой еврейской семьи, Соломон Чудновский получил полное среднее образование, окончив Херсонскую гимназию. А вот получить высшее образование, несмотря на попытки, не удалось ввиду участия его в революционном и общественном движении. По этой причине Чудновского исключили из Медико-хирургической академии в Петербурге. Не суждено ему было позже завершить обучение и в Новороссийском университете в Одессе. Интересно, что как раз в одесский период жизни он пробует себя в журналистике, сотрудничая в местной легальной печати, а также выпуская с товарищами нелегальный рукописный журнал «Вперед».

Как активный участник народнического движения Чудновский был арестован 27 января 1874 г. и затем привлечен к суду по делу о противоправительственной пропаганде. Из Одессы его доставили в Петербург, где он содержался в Петропавловской крепости и в Доме предварительного заключения. Вынося приговор, особое присутствие Сената вместе с тем ходатайствовало о замене ему лишения всех прав состояния и 5-летних каторжных работ на заводах ввиду его молодости и уже немалого срока предварительного заключения ссылкой на поселение. Высочайшим повелением 11 мая 1878 г. последовало удовлетворение ходатайства суда: Чудновский с лишением всех прав и преимуществ (особенных, лично и по состоянию присвоенных) ссылался на поселение в Тобольскую губернию. Местом его водворения с 6 августа 1878 г. стал окружной город Ялуторовск.

Из-за инцидента со связным политических ссыльных И. Цыпловым (Гармановым) Чудновский в мае 1879 г. вместе с товарищами по ссылке был арестован и попал в Ялуторовскую тюрьму. В целях изоляции арестованных затем распределили по другим окружным тюрьмам. И вот, закованный в ножные кандалы и в сопровождении двух жандармов, Чудновский отправился на тройке почтовых лошадей, запряженных в сибирскую кибитку, в Курган. Собственно, этот первый курганский период его жизни свелся к пребыванию в местной тюрьме и самого города он близко узнать не мог.

Отведенной камерой новый сиделец остался весьма доволен. Ведь по распоряжению окружного исправника С. В. Резанова Чудновскому предоставили одну из лучших камер. Но вскоре на политического арестанта свои права предъявил несший в Кургане службу жандармский майор В. Ф. Соколов. По словам Чудновского, «это был тупой, ограниченный, невежественный и вместе с тем крайне чванливый и тщеславный субъект, выискивавший всяческие поводы, чтобы проявить свою власть…». Он постоянно изводил и досаждал придирками и запретами, распространив их в том числе на книги и адресованные Чудновскому письма. В частности, жандарм не разрешил курганским политссыльным передавать для арестанта книги.

Восприняв «все злобные и мелочно-мстительные придирки» майора Соколова как «дикий произвол» и издевательство, Чудновский в знак протеста готов был объявить голодовку. Намерение это встревожило власти. Они восприняли его как готовность идти до конца, вплоть до самоубийства. Не желая такого исхода, они перевели Чудновского из Курганской тюрьмы в Тобольский централ.

Находясь в заключении, Чудновскому удалось добиться после своей телеграммы министру внутренних дел М. Т. Лорис-Меликову освобождения под гласный надзор тобольской полиции вплоть до окончания заведенного на него дела. Это освобождение последовало сразу по получении ответной телеграммы-распоряжения министра от 15 декабря 1880 г. Однако надолго задержаться в губернском центре Чудновскому не позволили. Опасаясь его «зловредного» влияния на молодежь, они замышляли выслать его в один из окружных городов. Чудновский, опережая события и не желая оказаться на севере губернии, стал ходатайствовать о переводе на жительство в Курган, ссылаясь на нездоровый для него климат Тобольска. Разрешение последовало. И вот вновь на тройке в сопровождении двух жандармов Чудновский отправился в Курган, но уже не в тюрьму, а на «жительство» под надзором полиции. Только теперь он имел возможность непосредственно увидеть город, познакомиться с ним и с жизнью его обитателей.

Как свое тюремное сидение, так и поднадзорную жизнь в Кургане Чудновский довольно подробно описал в своих воспоминаниях. В настоящей статье эти подробности по необходимости приходится опустить, сосредоточив внимание на главной теме – создании им очерка о Кургане.

Согласно тем же воспоминаниям, начало своего проживания в Кургане Чудновский относил к концу января или первым числам февраля 1881 г. Он влился в небольшую колонию курганских политссыльных. Из их круга ему заочно уже были известны супруги Аверкиевы: с Александром Николаевичем он перестукивался во время их сидения в Петропавловской крепости, а Елена Ивановна судилась по одному с ним процессу 193-х. На первых порах, еще до приискания собственного жилья, Чудновский нашел приют у Аверкиевых.

В доме курганской мещанки Хворостовой[1] наряду с Н. И. Долгополовым и В. Ф. Шур он познакомился еще с одним ее политическим квартирантом – Василием Петровичем Сидорацким. Как участника хождения в народ из кружка «чайковцев» власти из-за отсутствия улик не смогли привлечь Сидорацкого к суду по одному с Чудновским процессу, поэтому в ссылку его отправили в административном порядке. Описывая запомнившийся своей оригинальностью момент знакомства с ним, Чудновский отметил: «как "чайковец", Сидорацкий хорошо знал мое имя, знал мои близкие отношения к его бывшему кружку. Он даже как бы обрадовался появлению моему в Кургане».

 sidorackijj-v-p

Василий Петрович Сидорацкий.

Не теряя надежды найти в Кургане какую-либо работу, и в поиске занятий Чудновский решил вновь обратиться к журналистике. Ведь написанием корреспонденций в газеты он занимался, еще находясь в Ялуторовске и Тобольске. Намереваясь, очевидно, отправлять свои корреспонденции поначалу в столичные газеты, Чудновский «приступил к изучению города и его нравов и обычаев, предполагая составить прежде всего статистико-экономический очерк Кургана». Помочь ему в сборе материалов и сведений с большим желанием вызвался Сидорацкий, ища в такой деятельности спасения от одолевшей его тоски. «И Сидорацкий оказался прекрасным сотрудником! – с благодарностью вспоминал Чудновский. – Каждый день он снабжал меня новыми и новыми материалами, которые он кропотливо, усердно и добросовестно собирал со всевозможных сторон». При столь существенной помощи  Чудновский к исходу месячного срока жизни в Кургане, к концу февраля 1881 г., почти завершил работу над очерком.

Но тут случилась внезапная перемена, которая покончила с его расчетами на пребывание в Кургане. Торжествовал его недруг майор Соколов, но участь Чудновского была решена в высших сферах в Петербурге. Ему назначили высылку в административном порядке в Восточную Сибирь опять под надзор полиции.

Судя по воспоминаниям, именно поутру 1 марта 1881 г. посланные к нему Соколовым жандармы явились с известием и требованием немедленно заняться сборами. Они же сопровождали его в пути. Замеченная Чудновским перемена в поведении жандармов объяснилась только в Томске. Там он узнал из официального сообщения о «катастрофе 1-го марта» - убийстве Александра II народовольцами. Потрясение усилилось с известием о том, что в числе главных участников оказались Желябов и Перовская. С ними Чудновскому довелось беседовать во время суда на их общем процессе 193-х. Они оба были оправданы. Еще находясь до водворения в Енисейске в Красноярской тюрьме, он по газетам следил за судом и узнал о казни народовольцев. Пережитые им до и после известия о казни дни Чудновский вспоминал как «мучительные».

Как раз 3 мая 1881 г. в томской «Сибирской газете», где началась публикация о суде над первомартовцами, увидел свет и очерк Чудновского о Кургане. Причем он был помечен 1-м марта. Эту дату, вероятно, следует рассматривать как окончательную в работе над очерком. Пораженный событиями не личного, а общероссийского масштаба, автор, скорее всего, не в силах был вернуться вновь к очерку, заняться его доработкой или дополнением и предпочел отправить в редакцию только что появившейся «Сибирской газеты» в том виде, какой он обрел еще в Кургане.

II

Теперь обратимся непосредственно к содержанию самого очерка.

Привлекательный облик

Даже непродолжительное пребывание в Кургане вызывает вполне очевидную симпатию Чудновского к городу. Она складывается как из внешнего облика Кургана, производящего приятное впечатление на него, так и из его экономического значения, которое растет и выгодно отличает Курган от ряда других городских центров губернии. «Из окружных городов Тобольской губернии, - начинает Чудновский свой очерк, - второе место после Тюмени по праву занимает г. Курган. Это право дает ему как его производительная сила и торгово-промышленная его деятельность, так и внешняя его физиономия. Рядом с такими захолустными уголками, как Ялуторовск, Тюкала, Березов, Сургут, даже Ишим, - Курган не может не производить на туриста самого благоприятного впечатления, при самом поверхностном даже ознакомлении с ним… При въезде в город по Троицкой улице бросается в глаза ряд двухэтажных каменных домов».

Дважды въезжая под жандармским конвоем в Курган (сначала из Ялуторовска в местную тюрьму, потом из Тобольска под гласный надзор), Чудновский обратил внимание на самый крупный промышленный объект города. «Подъезжая к городу, издали уже бросается в глаза обширная заимка купца Смолина с громадным винокуренным заводом и паровой мельницей, обширным каменным 3-хэтажным домом чисто европейской архитектуры, в котором помещается заводовладелец и контора; рядом с ними очень невзрачные домики для рабочих и т. д.».

 zaimka-smolina

Заимка купца Смолина в Кургане.

Уже влившись в колонию курганских ссыльных, Чудновский воспользовался возможностью свободно передвигаться в пределах городской черты. Не предполагая еще, что его пребывание в Кургане окажется недолгим, он даже надеется подыскать себе работу. Как раз в выборе работы политссыльные были сильно стеснены запретами трудиться в казенных и общественных учреждениях. Между тем многие из них на помощь родственников не могли, да и не хотели рассчитывать, а пособие от казны давалось не  сразу и не всем, его еще следовало добиться посредством ходатайства. Устройство на работу в частную организацию не было для ссыльных под официальным запретом и сулило больше шансов в качестве источника заработка. Именно там Чудновский надеялся устроиться и даже предпринял попытку. Понятно, об этой попытке в очерке он не обмолвился ни словом. О ней становится известно лишь из его воспоминаний «Из дальних лет», печатавшихся, в частности, в журнале «Вестник Европы» в последний год жизни Чудновского.

«У меня явилась надежда, - вспоминал он, - найти здесь какое-нибудь подходящее занятие в конторе местного крупного коммерсанта Смолина, владельца одной из лучших сибирских крупчатых мельниц. Я побывал у Смолина и получил кое-какие обещания, заручился даже содействием исправника». Увы, этим планам не суждено было сбыться, о чем приходится пожалеть в особенности историкам и краеведам. Ведь проживи Чудновский в Кургане хотя бы год или два, то одной публикацией, разумеется, дело не ограничилось бы. Сколько еще событий и фактов отразилось бы в них, не прошло мимо внимательного взгляда невольного жителя города. Однако вернемся опять к очерку.

Уклон в прошлое

Кратко уклоняясь в прошлое Кургана, автор в своем очерке даты основания его как поселения не приводит. Он сообщает только год, в котором тот обрел городской статус, став уездным центром (1782 г.) «До того времени на его месте была слобода – "Царево Городище"». И далее он кратко излагает именно слободской период Кургана, не указывая при этом точного времени основания слободы. Такое умолчание может свидетельствовать о том, что в распоряжении Чудновского и Сидорацкого не имелось «Памятной книжки  для Тобольской губернии на 1864 год». Там в статье В. Ильина «Краткие статистические описания округи городов Тобольской губернии» содержатся даты основания Кургана изначально как острога (1596 г.) и затем как слободы (около 1663 г.). Не будем останавливаться на достоверности приведенных датировок в свете новых архивных изысканий историков. В данном случае важно понять, что круг литературы, печатных изданий, откуда могли извлекать сведения о прошлом Кургана, был для ссыльных весьма ограничен.

Предположительно в этот круг входило такое официальное издание, как «Тобольская губерния накануне 300-летней юбилейной годовщины завоевания Сибири». Автором ее был член-секретарь Тобольского губернского статистического комитета и член-сотрудник Императорского Русского географического общества Капитон Михайлович Голодников. Издание печаталось дважды в типографии губернского правления в 1881 и 1882 гг. Опуская красивое предание (легенду) о Царевом Кургане в изложении Голодникова, Чудновский мог воспользоваться содержавшейся в книге информацией о слободе Царево Городище: прежде всего, о переносе ее в конце XVII в. на новое место вследствие обвала берега Тобола на старом месте.

«В 8 верстах от нынешнего города, при р. Тоболе – в нынешней Смолинской волости – стояло в древнее время татарское "царево городище". В конце XVII столетия стал обваливаться берег Тобола в этой слободе; тогда обыватели покинули ее: одни заняли место близ Чигирина (рукав Тобола), другие поселились близ "царева кургана", отстоявшего (он существует и ныне под этим же названием) на версту от слободы, и назвали свое селение "деревнею курганскою"; наконец, самая значительная часть поселилась 8 верстами ниже слободы и перенесла на свою новую слободу название прежней, из которой она выделилась; эта-то слобода и преобразована была в 1782 г. в уездный город Курган».

Впрочем, вполне возможно, что труд Голодникова не успел еще в феврале 1881 г. появиться в Кургане, поэтому Чудновский с Сидорацким не могли им воспользоваться. В таком случае более вероятно, что в их руках оказался исторический очерк Н. А. Абрамова, который в расширенном виде публиковался в 1860 г. в «Тобольских губернских ведомостях» под названием «Слобода Царево Городище с окрестностями до переименования ее городом Курганом Тобольской губернии». Ведь содержавшийся у Голодникова исторический экскурс явно опирался на сочинение Абрамова, включая легенду о русских кладоискателях и погребенной в кургане ханской дочери.

Свою историческую информацию Чудновский завершает в очерке описанием герба Кургана. Наличие на нем  «двух серебряных курганов в зеленом поле» он связал с изначальным местом основания слободы Царево Городище «возле двух курганов, в которых (как и во многих других курганах, рассеянных в большом количестве по Тоб. губ.) находили много серебряных вещей».

Для культурного досуга

Еще в начале очерка в добавление к привлекательному облику Кургана Чудновский сообщает о существовании в нем двух заведений культурно-досугового характера. И одно из них у него как образованного человека, интеллигента вызвало особый интерес. Он сообщает: «… в Кургане существует нечто вроде публичной библиотеки: городская Управа выписывает газеты и журналы, предоставляя их желающим за абонементную плату в размере 5 р. в год и 50 к. в месяц». В подстрочном примечании приводится список выписанных периодических изданий: «Вестник Европы», «Древняя и новая Россия», «Дело», «Отечественные записки», «Русская мысль», «Русская старина», «Русская речь», «Слово», «Технический сборник», «Неделя», «Страна», «Стрекоза», «Шут», «Новости», «Русские ведомости», «Сибирь» и «Сын Отечества». Смог ли воспользоваться лично Чудновский библиотекой при городской управе, остается только предполагать, но в том же примечании он посетовал: «Все эти издания выписываются Управой, к сожалению, в одном экземпляре, что отчасти отбивает охоту к чтению, так как последних книжек популярных журналов, как «Отечественные записки» и «Слово» приходится слишком долго дожидаться». Последние два журнала пользовались популярностью у революционно-демократической части образованного общества, среди молодежи, студенчества и, конечно, среди политссыльных. Упоминание о читательской очереди на свежие номера этих журналов может косвенно свидетельствовать в пользу того, что автор очерка все же пользовался библиотекой управы.

Важно отметить следующее: до появления очерка в рапортах и ведомостях о наличии в Кургане разных заведений (типографий, фотографий и прочих), посылавшихся исправниками в Тобольск, ни о какой публичной библиотеке или подобии ее не сообщалось. Еще в донесениях за 1879-1880 гг. окружные власти доводили до сведения: «… библиотек для чтения в городе Кургане и округе нет».

Полностью легализация библиотеки при городской управе произошла спустя два года после выхода очерка Чудновского. 10 февраля 1883 г. тобольским губернатором было выдано официальное разрешение Курганской городской управе на деятельность библиотеки, без чего она находилась бы под угрозой закрытия. Уже в 1883 г. в рапортах появилась информация о том, что «в городе Кургане при Городской Управе существует незначительная библиотека для чтения, которая содержится на средства оной Управы». Потом информация о ней включалась в сводные ведомости об имеющихся в Тобольской губернии книжных лавках, магазинах и библиотеках для чтения. Известно еще, что данная библиотека пополнялась не только журналами и газетами, но также книгами, в том числе для детского чтения. В декабре 1894 г. городская дума постановила передать ее Обществу попечения об учащихся г. Кургана.

Думается, период существования библиотеки при городской управе следует рассматривать как отдельный, подготовительный этап к учрежденной впоследствии в  Кургане городской публичной (общедоступной) библиотеке. Это был, можно сказать, зародыш или предтеча такой библиотеки, пролог к ней.

Наконец, вслед за библиотекой Чудновский ограничился одним предложением, сообщив о наличии в городе другого заведения культурно-досугового свойства. «В прошлом году здесь основан клуб, спасающий Курганских обывателей от скуки». Речь идет о заведении, известном более как общественное собрание. Оно располагалось в  здании, широко известном теперь как дом Розена и являющемся памятником культуры федерального значения, в котором находится детская школа искусств №1.

«Приобщение к Европе» за дорогую плату

Вслед за историческим и культурным уклоном автор вновь вернулся к современному состоянию города. Опять он высказывает похвалу в его адрес: «Курган представляет из себя очень чистенький, европейский городок». Но что повлияло на внешний облик города? Чудновский называет причину, приведшую к изменению застройки Кургана. «Этот вид он принял сравнительно недавно – после пожаров, истребивших значительную его часть. Первый такой пожар был лет 17 назад, когда выгорела значительная часть города; за этим пожаром последовало еще несколько, и деревянный Курган быстро стал превращаться в каменный, отчасти благодаря заполученным страховым премиям, отчасти потому, что "ловкие" люди сумели воспользоваться ниспосланным на них "несчастием" – [стали] освобождать себя от долговых обязательств ликвидацией дел с уплатой 30-40 к. за рубль…». Очевидно, тут подразумевается процедура банкротства, к которой прибегли после крупных пожаров «ловкие» люди из купеческого сословия. В результате к началу 1880-х гг., как отмечается в очерке, в Кургане «из общего количества (910) домов насчитывается каменных двухэтажных 31 и полукаменных двухэтажных 35».

Но внешние улучшения в облике города не принесли облегчения в повседневную жизнь и быт большинства горожан, добывавших пропитание наемным физическим трудом или службой. Случилось обратное. «В последнее время жизнь городская стала значительно дорожать, - констатирует Чудновский, - и бедному люду становится с каждым днем все труднее и труднее бороться за существование. В каких-нибудь 10 лет цены на все необходимые жизненные продукты возросли в несколько раз; 10 лет назад пуд ржаной муки продавался за 15 к., а ныне 40-50 к.; пуд пшеничной муки стоил 20-25 к., теперь 70-80 к.; пуд высшего сорта говядины стоил 70-80 к., теперь 2-3 рубля; безмен[2] масла стоил 30-40 к., ныне цена его доходит до 1 рубля и т. д. Тоже нужно сказать и о квартирах; во-1-х, они отыскиваются с чрезвычайным трудом, не смотря на то, что дома растут здесь быстро; во-2-х, цены на квартиры в 3-4 миниатюрных комнаты, за которые лет 10 назад платилось много-много 3-4 рубля в месяц, теперь не найдешь дешевле, чем за 9-10 рублей в месяц».

Объяснение вздорожанию жизни в городе, росту цен на продукты и на квартирный наем дается автором ниже. Причину такого явления он связывает напрямую с возрастанием торгово-промышленного значения Кургана и его округа. Развитие торговли и промышленности заметно двинулось вперед. «В Кургане и его округе насчитывается ныне до 50 фабрик и заводов; город с округом производит обширную хлебную торговлю, производит и сбывает много патоки, сала, кож и т. п.; из общего числа по всей губернии кожевенных заведений на Курганский округ приходится 40-50%, из салотопенных заведений -  60-67%. Из городской Управы взято на 1881 г. 2648 торговых документов; в гостином ряду насчитывается 80 лавок (22 каменных) и т. д., и т. д. – все это правда, и "человеку с капиталом и кредитом" действительно теперь гораздо легче заработывать[3] деньги, но заработок действительно рабочего человека, равно как и жалованье лиц, состоящих на коронной службе, нисколько или почти нисколько не увеличились».

Именно в условиях экономического роста современного Чудновскому Кургана социальные контрасты бросались в глаза, наглядно проявлялись, так что автор не обошел их молчанием, а, напротив, привлек к ним внимание. «Понятно поэтому, - заявляет он, – как тяжело отзывается на этой трудящейся массе приобщение к Европе, сопутствуемое быстро увеличивающейся дороговизной; при  всем том, придерживаясь общепринятой терминологии, надо согласиться, что Курган – "богатый" город». 

Ссыльный Чудновский был по своим идейно-политическим взглядам народником. Тем не менее, в своем очерке, не осознавая в полной мере и со всей ясностью, что развитие России идет по капиталистическому пути, всеми приводимыми сведениями подтверждает: Курган с округом также включен в этот процесс движения по европейскому («приобщение к Европе»), т. е. капиталистическому пути. Какие же факты служат доказательством? Те, что свидетельствуют о росте торгового и промышленного капитала. Ведь именно они создают Кургану репутацию богатого города. «На его долю приходится 1/5 всех капиталов, объявленных по губернии: по количеству первогильдейских капиталов он занимает второе (после Тюмени) место; по количеству же капиталов второй гильдии он занимает первое место в Тоб. губ.; из общего количества этих капиталов, объявленных по всей губернии в 1881 году, на его долю приходится более 20% (78 капиталов). Что касается производства, то и в этом отношении он занимает второе, после Тюмени, место: в 1879 г. он произвел на 860000 р. (Тюмень произвела в том же году на сумму около 2 милл. руб.)». Сообщая об оборотах городского Общественного банка (до 2 миллионов в год), Чудновский заключает его название в кавычки. Вряд ли это вышло случайно. Скорее всего, автор понимал, что главными клиентами банка были состоятельные люди из торгово-промышленного слоя горожан.

Последние  приведенные в очерке статистические данные касались городского бюджета и ярмарок. «В городскую кассу поступило в 1880 г. доходов 31214 р. (израсходовано 30188 руб.)». При тогдашнем населении Кургана в 8 тысяч человек Чудновский признал такой бюджет «довольно изрядным». В расчете на 1 жителя он являлся даже выше, чем в губернском г. Тобольске. Там при 20 тысячах жителей доходы составили 40492 рубля, а расходы 35893 рубля. При наличии стационарной торговли продолжала удерживать прочные позиции торговля ярмарочная. В очерке отмечалось: «Важным подспорьем для Кургана служат 4 ярмарки в году (3 семидневные и 1 – Рождественская – десятидневная), обороты коих простираются в средней сложности до 2 милл. руб. (В 1879 г. из общего привоза продано на 1240740 руб.). Продаются на ярмарках преимущественно патока, хлеб, в зерне и в муке, масло коровье, мясо, сало и кожи».  

С правом на звание «Сибирская Ницца»

Вполне благожелательно звучит концовка очерка о Кургане. Словно взвешивая мысленно все достоинства и недостатки его, автор перевес оставляет все-таки за первыми.  «Таков, в общих чертах, г. Курган, рисующийся в воображении многих, переселяющихся вольно или невольно в Тоб[ольскую] губернию, самым благодатным ее уголком, чуть ли не сибирской Ниццей, на что, впрочем, по своим климатическим и почвенным условиям он имеет некоторое право».

Здесь уместно вспомнить другое лестное наименование Кургана с его округой. Судя по воспоминаниям Августа Коцебу, оказавшегося в сибирской ссылке по воле Павла I в конце XVIII в., тогдашний тобольский губернатор Кушелев назвал Курган «Сибирской Италией», предлагая его как самое лучшее место поселения для опального писателя. А если еще уточнить, что Ницца до своего окончательного вхождения в 1860 г. в состав Франции была итальянской территорией, то эти лестные сравнения по их смыслу совпадают и являются синонимами. Кстати, готовившийся провести в курганской ссылке длительный срок Коцебу прожил в нем едва ли не меньше Чудновского – всего недели три. Только в отличие от последнего он прибыл туда летом. Обоих же невольников роднит то, что в своих воспоминаниях и очерке они отнеслись к Кургану весьма доброжелательно и благосклонно.

Обращает внимание, что в печатном тексте очерка имеется ряд многоточий, даже в его конце тоже стоит многоточие. Трудно судить, стояли ли они в оригинале у самого Чудновского или внесены редакцией. В последнем случае речь тогда может идти о сокращении начального текста. Так это или нет, ответ зависит от выяснения судьбы редакционного архива «Сибирской газеты».

Пребывание политического ссыльного С. Л. Чудновского в Сибири продлилось вплоть до начала 1893 г. Со временем послабление режима позволило ему свободнее передвигаться в пределах Сибири и устраиваться на различные службы. Разнообразие этой служебной деятельности, доставлявшей массу фактов, впечатлений, наблюдений, находило отражение в его деятельности как журналиста и исследователя. Наперекор обстоятельствам Чудновский сибирский период своей жизни смог превратить в творчески плодотворный. Ему принадлежит несколько трудов этнографического и социально-экономического характера, издававшихся отдельно и печатавшихся в столичных журналах. Он активно сотрудничал в сибирской периодической печати: в тобольском «Сибирском листке», иркутском «Восточном обозрении» и в той же томской «Сибирской газете».

Николай Толстых.


[1] Вероятно, А. С. Хворостова, имевшая дом на Троицкой улице (ныне ул. Куйбышева).

[2]  Около 1 кг.

[3]  Так в тексте.



Дизайн и поддержка | Хостинг | © Зауральская генеалогия, 2008 Business Key Top Sites