kurgangen.ru

Курган: история, краеведение, генеалогия

Зауральская генеалогия

Ищем забытых предков

Главная » Краеведческие изыскания » Личности в истории Зауралья » Лично безупречен

О проекте
О нас
Археология
В помощь генеалогу
В помощь краеведу
Воспоминания
Декабристы в Зауралье
Зауралье в Первой мировой войне
Зауралье в Великой Отечественной войне
Зауральские фамилии
История населенных пунктов Курганской области
История религиозных конфессий в Южном Зауралье
История сословий
Исторические источники
Карты
Краеведческие изыскания
Мартиролог зауральских краеведов и генеалогов
Репрессированы по 58-й
Родословные Зауралья
Улицы Кургана и его жители
Фотомузей
Персоны
Гостевая книга
Обратная связь
Сайты друзей
Карта сайта
RSS FeedПодписка на обновления сайта




Лично безупречен

Человек, к которому не прилипала клевета.

13 января отмечался День российской печати. Этот очерк посвящен судьбе одного из первых журналистов Кургана — Георгия Корсакова.

Клеветники и заступники

В декабре 1920 года в Курганское политбюро поступило письмо от секретаря местного отделения губсоюза, кандидата ВКП(б) Василия Петровича Герасимова. Автор, слабо владеющий художественным словом, превзошел самого себя: «Недавно я узнал, чья-то добрая рука вытащила из дальнего плавания с Колчаком известного в городе Кургане господина уполномоченного министерства продовольствия Колчака некоего Корсакова Георгия Васильевича, назначенного буржуазией и его прихвостнями (как и сам он, Корсаков, прихвостень) ныне на должность заведующего по заготовкам в теперешний пролетарский продовольственный орган (в Курганский райпродком). Товарищи, теперь приходится кричать прямо: «Караул!»

В 1920 и 1921 году политбюро было всесильным органом и давало обязательные к исполнению распоряжения окружному и городскому исполкомам, комитетам партии и даже подразделениям ВЧК. Закрутилось следствие. Люди в кожаных тужурках допросили более десятка курганцев. Те, кто знал Корсакова плохо, называли его «вредным элементом советской республики», «ярым приверженцем Колчака и его своры».

И наоборот, те, кто в разное время тесно общался с Корсаковым, сочли необходимым вступиться за него. Письмо из Челябинска на имя заведующего Курганским политбюро Чупина прислал Михаил Петрович Князев, состоявший прежде в курганском комитете партии большевиков: «Гражданина Корсакова Георгия Васильевича я знаю с 1917 года, когда он и я были членами Курганской городской революционной управы. Я должен сказать, что хотя гражданин Корсаков и был меньшевиком, но политической активности с его стороны я никогда не видел. Его участие в продовольствии при Колчаке мне мыслится таким же, как участие в общественной жизни многих и многих из меньшевиков Омска и Иркутска, где я вел подпольную жизнь после побега из колчаковского заключения и которые сейчас работают в рядах сотрудников советской власти.

Индивидуально гражданин Корсаков также безупречен. На какую-нибудь выдачу коммунистов, аресты он не был способен как по общей своей натуре, так и по взглядам. Таково мое мнение. И поэтому в связи с представляемой возможностью выпустить его на поруки я настоящим заявляю согласие взять его на поручительство и ручаюсь, что он не позволит себе ни выступления против советской власти, ни скрыться…»

Его слова подтвердил инспектор труда Михаил Витальевич Городецкий: «Я Корсакова Георгия знаю с 1905 года. Он был заядлый меньшевик, но когда сидел мой родной брат за большевизм в 1918 и 1919 году, то о нем хлопотал Корсаков, и при помощи Корсакова мой брат Николай Городецкий был освобожден».

Убедительные доводы в поддержку Корсакова нашел заведующий национализированным имением Мякининых, а в 1918 году — секретарь профсоюза города Кургана Никита Самойлович Ярошенко:

— Ему как председателю продовольственной управы был представлен список служащих, выступавших против чехов, в числе 21 человека, и просили чехов, чтобы по этому списку арестовали приверженцев советской власти. В списке был и я, но Корсаков Георгий Васильевич нас отстоял, и нас вначале не арестовали никого. Но впоследствии я был арестован контрреволюционным отрядом генерала Каппеля, и Корсаков ходатайствовал за меня об освобождении, но я не был выпущен.

Еще одно письмо пришло из Омска от Григория Савельевича Бутакова: «Беседуя с ним о политическом положении того времени, я установил, что его служба в министерстве снабжения не носила характера борьбы с советской властью. Он относился отрицательно ко всякой борьбе с идеями коммунистов, но как меньшевик не признавал их и считал, что они изживут сами себя. В то же время он безусловно отрицательно относился к колчаковщине, считая ее безнадежной авантюрой, и искренне сожалел о положении, в которое попал…»

Опровергнутое подозрение

И все-таки в деле нашлись улики, которые голой рукой не отодвинешь. Убийственные показания дал масленщик мельницы Бакиновых Лаврентий Ильич Ларионов: «В 1919 году в последние дни июля приехали из продовольственной управы члены, фамилий не помню, одного знаю, он был еще инженер на мельнице. На складах, где был ссыпан хлеб, заготовленный для армии белых, они потребовали горючие материалы. Как-то нефть, керосин и другие вещества. Сначала им отказали, но они все-таки потребовали и ворвались в склад материальный и забрали керосин и нефть и облили хлеб на складах мельницы. Кроме того, они привезли с собой около шести бочек керосина и нефти, и все это смешивали и обливали хлеб. Хлеба уничтожено было около 30 000 пудов пшеницы. И все эти распоряжения были от председателя управы города Кургана, в то время был председателем Корсаков Георгий Васильевич». Сразу видно, что этот рассказ невозможно оспорить: он основан не на фантазиях и домыслах, а на личных впечатлениях.

Первый помощник уполномоченного ВЧК по Курганскому округу Алексей Семенович Агалаков был скор на расправу. Подписывая документы по делу Корсакова, он рекомендовал бывшего начальника продовольственной управы расстрелять.

Тем не менее, председатель губЧК Михаил Аронович Герцман в далеком Челябинске приказал доследовать дело. На повторном допросе масленщик Ларионов описал внешность чиновника, который командовал уничтожением запасов пшеницы:

— Это был седой старик в мундире землемера. Он носил форменную фуражку, тужурку с кантами и пуговицами.

Но Корсакову в то время было лишь тридцать лет, до седины ему еще далеко, да и формы он никогда не носил. Дополнительную ясность внес ординатор 32-го военного госпиталя и врач городской больницы Михаил Фомич Врачинский. Он сообщил, что Корсаков «за месяц до прихода красных выехал из города Кургана в Петухово на лечение и после уже не возвращался…». Сотрудники продовольственной управы уточнили, что их начальник испросил разрешение проинспектировать мельницы в Петуховской волости и одновременно поправить здоровье на целебных грязях озера Медвежье.

Чекистам не составило труда выяснить, что стариком в форме землемера был не кто иной, как заместитель председателя Курганской продовольственной управы Казимир Казимирович Шадзевич. Он, уроженец Ковенской губернии, окончил Псковское землемерное училище и в 1899-м переехал в Курганскую землеустроительную партию. Его жена Елизавета Станиславовна была учительницей.

Казалось бы, смертный приговор неминуем, но Казимира Казимировича ожидала иная судьба: «Согласно приказу ВЧК от 4 ноября 1920 года за №137 оставить без наказания и на основании мирного договора между литовским правительством из-под стражи освободить, дело производством прекратить, предложить ему как злостному и вредному для РСФСР элементу эвакуироваться из пределов нашей республики на территорию Литовского буржуазного государства».

Путь меньшевика

Георгий Корсаков родился в апреле 1879 года. Кроме него в семье курганского мещанина Василия Яковлевича Корсакова и его жены Марии Ивановны выросли Екатерина, Федор и Павла. Семья жила в собственном доме под номером 12 на Троицкой улице и состояла в приходе Богородице-Рождественского собора.

Георгий Васильевич оставил нам довольно подробную автобиографию: «Родился я в городе Кургане. Отец мой служил у Рылова и Смолина в качестве приказчика и ездил с весами по ярмаркам. Учился я в курганском уездном училище и кончил учение на четырнадцатом году от роду. Пятнадцати лет меня отдали на железную дорогу учеником телеграфиста, учился я этому ремеслу на станции Зырянка. Когда мне исполнилось шестнадцать лет, меня отдали телеграфистом на станцию Курган. Был я юношей бойким и любознательным, и вот в первое время меня заинтересовала схема телефона, и я его разобрал, а собрать не смог. Узнал об этом механик телеграфа Голубев, наругал меня за это и написал в Управление телеграфа, чтобы меня убрали с участка. Вскоре же после его доноса я был переведен в наказание из Кургана, где жили мои родители, на станцию Каинск. На новом месте служащие меня оценили как бойкого работника и посадили на первые провода, где я должен был принимать /телеграммы/ вслед и на слух. Просидел я в Каинске около года, а жалованья мне не прибавили (получал 20 рублей в месяц, несмотря на то, что считался из первоклассных работников и мои сослуживцы на этой работе получали до 35 рублей в месяц. Я нашел тогда такой порядок несправедливым и подговорил таких же, как я, обиженных жалователей в количестве четырех человек, потребовал прибавить жалованье. За такие действия мы все были вызваны в управление железной дороги и рассчитаны. При рапорте мне пришлось около двух раз заехать домой в Курган. Простившись с родными и получив от матери 50 копеек серебром, я поехал в Сибирь для поисков службы. Приехал в Томск, в Управление постройки Средне-Сибирской дороги. Я стал искать должность хотя бы какую-нибудь, и через месяц я кое-как устроился рабочим по постройке телеграфной линии на Средне-Сибирскую железную дорогу. Через шесть месяцев меня зачислили телеграфистом и еще через шесть месяцев назначили надсмотрщиком телеграфа. По сдаче дороги в эксплуатацию я снова приехал в Курган и поступил на должность телеграфиста, а через шесть месяцев меня назначили надсмотрщиком телеграфа. В 1903 году, познакомившись с учениками лесной школы и чиновником почтово-телеграфной конторы Андреем Петровичем Новицким, я стал от них получать нелегальную литературу социал-демократического содержания, разные материалы, Эрфуртскую программу и прочее. И всем прочитанным делился со своими товарищами-железнодорожниками Григорием Корельцевым, Иваном Сулевым, Николаем Мирошковым — все трое телеграфисты, машинистом Андреем Кузнецовым (умер от чахотки) и рабочими депо Иваном Новиковым и Петром Перминовым. И, таким образом, из этих людей составился первый кружок железнодорожников, в котором читались Эрфуртская программа и «Краткий курс политической экономии» Богданова. В 1905 году я был членом стачечного комитета, за что вместе с моими товарищами был арестован и выброшен за борт железнодорожного корабля совсем.

Когда меня выпустили из тюрьмы, я поступил на службу во Введенское лесничество и в то же время не покидал революционной работы. Распространял социал-демократическую литературу, собирал деньги у сочувствующих для помощи уволенным со службы товарищам и бежавшим. В скором времени меня уволили со службы из лесничества, и я зарабатывал деньги для содержания родных и себя путем писания в челябинскую и екатеринбургскую газету статей чисто редакторского характера.

В 1907 году меня приняли корректором в местную газету «Курганский вестник», а месяцев через 6-7 я уже редактировал газету «Курганские известия» социал-демократического оттенка. Из сотрудников, которые у меня были, Семен Семенович Ужгин, социал-демократ, в настоящее время, по слухам, находится в Кустанае. Посылал очень редко небольшие статейки Бунин — известный литератор. Начинал писать стихи Кондратий Худяков. В 1908 году редактируемую мною газету закрыли совсем, а меня посадили в тюрьму. Просидел в тюрьме около трех месяцев, затем меня выпустили под гласный надзор. Революционной работой в это время совершенно нельзя было заниматься — черная столыпинская реакция подавила все. Я поступил на службу секретарем в Курганский отдел Московского Общества сельского хозяйства, впоследствии совмещал эту должность с фактическим редакторством издаваемой в Кургане агрономической организацией специального журнала «Сибирский листок по молочному хозяйству, артельному маслоделию, животноводству и полеводству». Иногда ко мне в это время являлись бежавшие из ссылки товарищи и получали от меня материальную помощь. Некоторые товарищи оставались на отдых на 1-2 месяца и проживали на сельскохозяйственной ферме общества в качестве работников, огородников и прочих. Кроме указанной службы я работал в курганском обществе потребителей в качестве председателя и члена правления в «Народном доме».

Свержение самодержавия меня застало в Кургане. Но старых революционных работников почти не было. Явились новые работники, более молодые — Михаил Николаевич Петров (офицер), Михаил Петрович Князев (землемер), Тимофей Павлович Белоногов (учитель) и другие. До октябрьской революции социал-демократы в Кургане работали вместе, вместе и выступали кандидатами в гласные городской думы. Здесь я вместе с Петровым, Князевым, Белоноговым и другими товарищами пришел в члены городской думы, но находиться на этой должности мне не пришлось долго, вскоре же заболел нервным расстройством и вышел. Во время октябрьской революции, несмотря на мое болезненное состояние, я работал в Курганском обществе потребителей, в сельскохозяйственном обществе. В 1918 году, когда власть захватили в Кургане чехи, меня местные кооперативные организации откомандировали заведовать продовольственной управой, во время власти Колчака организовались в отдел уполномоченным по продовольствию. В 1921 году за службу у Колчака меня выдала губЧК — дали срок — пять лет, но просидел десять месяцев — досрочно освободили. По выходе из тюрьмы поступил в Курганское потребительское общество товароведом-калькуляторщиком, где и в настоящее время служу. Убеждения мои марксистские, лояльные к ВКП(б)…».

Редактор «Курганских известий»

Прежде чем двигаться дальше, остановимся на одном эпизоде, быть может, и не главном — о редакторстве Корсакова.

Первым периодическим печатным изданием Кургана была «Народная газета», отражавшая жизнь маслоделов не только этого уезда, а и всей Западной Сибири. Бывшему студенту казанского университета она была нужна за тем же, зачем была нужна газета «Искра» Ленину — чтобы объединить вокруг себя и укрепить добрым словом поддержки единомышленников. Цель была достигнута и тем, и другим.

Курганский купец Алексей Иванович Кочешев, вершивший свои дела в пределах Курганского уезда, придавал своей газете «Курганские известия» иное направление. В пробном номере от 24 декабря 1907 года было написано: «Давно уже в г. Кургане и его уезде назрела необходимость в издании своей газеты. Постоянно раздаются жалобы на совершенное отсутствие печатного слова. И действительно, столичные газеты приходят слишком поздно и читаются уже без всякого интереса, что при сравнительной дороговизне заставляет читателя совершенно отказываться от подписки на них. Провинциальные же газеты соседних городов, не будучи в состоянии заменить столичных, в то же время не обслуживают непосредственных интересов читателей соседних уездов. Пополнить эти пробелы и является в данный момент задачей газеты Кургана и его окрестностей…«Время — деньги», — говорят американцы и, не желая терять времени на чтение громадных газет, находят только время прочитать свою местную газету, в которой они находят все, что касается их как граждан государства, и главным образом все, так или иначе затрагивающее их непосредственные интересы».

И далее: «Приступая с 1 января наступающего года к изданию «Курганских известий», редакция, не задаваясь пока широкими планами, ставит своей целью сделать эту газету доступной и интересной всем и каждому».

Печаталась газета в типографии Алексея Ивановича Кочешева в собственном его доме на углу Дворянской улицы и Думского переулка. В редакции имелся даже отдельный телефон под номером 24. Годовая подписка стоила пять рублей.

Газета выходила в понедельник, среду и пятницу на четырех полосах. Значительная часть первой и почти вся четвертая были отданы под объявления. Более половины внутренних полос занимали сведения о событиях в стране.

В течение зимы, весны и лета в газете редакторствовал Алексей Иванович Кочешев, а к осени передал бразды правления Корсакову.

Надо признать, что в заметках на местные темы редакция критически относилась к действиям власть имущих. В них встречаются такой, например, пассаж: «Странно, что попечительский совет гимназии, заботясь об увеличении средств гимназии, не нашел другого способа, кроме обложения учащихся». Так газета прокомментировала увеличение платы за обучение сразу на 10 рублей в год с каждой ученицы — сумма для родителей-крестьян довольно тягостная.

Рассказывая об учительских курсах в с. Введенском, автор «Курганских известий» и здесь находит повод для критики: «Учащиеся производили на меня впечатление страшно забитых и неразвитых… На учащегося смотрят глазами «заподозренного». Малейшее проявление личной инициативы — и летит донос начальству. Учащегося увольняют… Школа и жизнь здесь находятся в резком противоречии… Побольше света и знания, побольше свободы, и тогда народный труженик учитель будет, говоря словами поэта Некрасова, «сеять разумное, доброе, вечное».

Эпизод с нападением на сына типографского наборщика вызывает в газетной заметке такой пассаж: «Хулиганство в Кургане за последнее время стало распространяться в больших размерах и в самой грубой форме, а потому необходимо принять самые энергичные меры к устранению этого зла».

Но все же утверждать о социал-демократическом направлении газеты было большой натяжкой. В сохранившихся номерах нет ни одного слова о положении рабочих, условиях их труда, классовой борьбе. Да и не позволил бы купец-издатель своему редактору подобных вольностей. А вот порассуждать на общеполитические темы — пожалуйста. Это было даже модно, причем во всех слоях общества. Один из таких экспериментов закончился для газеты самым плачевным образом.

Наиболее резкой получилась статья в номере 120 за 10 октября 1908 года, не снабженная подписью, то есть редакционная. Нетрудно догадаться, что написал ее сам Георгий Васильевич: «Пройдет еще несколько дней, и в Таврическом дворце снова начнется законодательное «творчество» теперешнего буржуазно-крепостнического большинства Государственной Думы… В обществе до сих пор не замечается того интереса к законодательной работе парламентских представителей, какой был в период существования даже Думы 2-го созыва, когда, кажется, стало ясно, что конституционным иллюзиям, которыми утешало страну тогдашнее кадетское большинство, настал конец и что на смену парламентского подъема вставал неумолимый признак общественного индифферентизма к историческому ходу событий».

Немного позже, 31 декабря 1910 года, комментируя недавнее прошлое, Кочешев писал: «Мы мало касались общественных вопросов, но строго прогрессивное направление газеты «Курганские известия» пришлось уже не ко двору при третьей Думе…». На издателя был наложен штраф в размере 500 рублей, а редактор получил три месяца тюремного заключения. Кочешев понял, что после этого удара он не сможет реанимировать «Курганские известия». Поэтому с начала 1909 года воссоздает «Курганский вестник», выходивший по его инициативе в 1907 году. Разумеется, дальнейшее сотрудничество «двух К» стало невозможным.

Интересы целесообразности

В следующий раз Корсакова арестовали 10 апреля 1923 года по дороге домой, а жил он тогда на улице Свободы, 12. При этом следователь составил общий его портрет: высокого роста, тучный, волосы русые с проседью, прихрамывает на обе ноги, больше на левую.

Уполномоченный Челябинским губернским отделом ОГПУ А. Гладышев составил для своих московских коллег документ следующего содержания: «Как человек с большим общественным прошлым, не лишенный влияния и авторитета, Корсаков должен являть собою в глазах местных политических сектантов меньшевистского пошиба того истинного революционера, к голосу которого следует прислушаться. С этой стороны проживание Корсакова в Челябинской губернии, где у него имеются многочисленные партийные и личные связи, представляется с общественной стороны небезопасным. А посему в интересах государственной целесообразности, основываясь на постановлении ВЦИК от 4 августа 1922 года, постановил: через секретный отдел ОГПУ войти в особую комиссию НКВД с представлением о применении к гражданину г. Кургана Челябинской губернии Корсакову Георгию Васильевичу административной высылки из пределов Челябинской губернии».

Однако 9 мая коллегия ОГПУ под председательством Иосифа Станиславовича Уншлихта посчитала эти опасения надуманными и постановила Корсакова из-под стражи освободить, дело прекратить и передать в архив.

Развязка

В последний раз Георгий Васильевич был арестован 13 марта 1938 года. В это время он работал счетоводом и заведующим часовой мастерской артели инвалидов «Новый быт» и жил в доме 10 по улице Куйбышева.

Это был уже другой разговор. Людей, хорошо знавших Корсакова, не было, а те, кто были, сказать ничего в его защиту не посмели: самим бы остаться живыми.

На допросе следователь заставил Георгия Васильевича подписать следующие показания: «В декабре 1936 года мною был добыт план внутреннего расположения здания и аппаратуры железнодорожного телеграфа… и с нанесением условных знаков, где можно будет произвести диверсионные акты в момент возникновения войны со стороны Германии». По протокольным записям, его шпионским заданием было взорвать полностью здание телеграфа и эксплуатационного диспетчерского отделения Курганского узла. Следователь, придумавший это обвинение, даже не задумался о том, что еле передвигающемуся инвалиду выполнить этот грандиозный замысел совсем не по силам.

Заместитель председателя артели «Новый быт» Андрей Гаврилович Вылекжанин подтвердил, что Корсаков — человек «не наш»:

— Неоднократно говорил, что политика партии и правительства — это политика несостоятельная, от проведения ее в жизнь положение рабочих и служащих не улучшается, а ухудшается. Взять, например, крестьянство — оно окончательно подорвано. Царит в деревне одна нищета. Индустриализация — это один пустой спич, одна затея, из которой все равно ничего не выйдет…

Более у чекистов сомнений не было. 14 ноября 1938 года особая тройка УНКВД по Челябинской области постановила: Георгия Васильевича Корсакова расстрелять, лично принадлежащие ему вещи и имущество конфисковать.

Анатолий Кузьмин.

Источник: «Курган и курганцы», 14.01.2015.



Дизайн и поддержка | Хостинг | © Зауральская генеалогия, 2008 Business Key Top Sites