kurgangen.ru

Курган: история, краеведение, генеалогия

Зауральская генеалогия

Ищем забытых предков

Главная » История сословий » Купечество » А.Д.Кузьмин. Звонкое стекло из зеленого бора. История семьи Меньшиковых и Боровлянского стеклозавода

О проекте
О нас
Археология
В помощь генеалогу
В помощь краеведу
Воспоминания
Декабристы в Зауралье
Зауралье в Первой мировой войне
Зауралье в Великой Отечественной войне
Зауральские фамилии
История населенных пунктов Курганской области
История религиозных конфессий в Южном Зауралье
История сословий
Исторические источники
Карты
Краеведческие изыскания
Мартиролог зауральских краеведов и генеалогов
Репрессированы по 58-й
Родословные Зауралья
Улицы Кургана
Фотомузей
Персоны
Гостевая книга
Обратная связь
Сайты друзей
Карта сайта
RSS FeedПодписка на обновления сайта




А.Д.Кузьмин. Звонкое стекло из зеленого бора. История семьи Меньшиковых и Боровлянского стеклозавода

Прибыльные бараны

Деревня Кузьмина расположилось на правом берегу Тобола в трех верстах южнее села Белозерского. В середине XIX века здесь проживало немногим более сотни жителей. Изначально ее населяли две родственные между собой фамилии: Петровы и Меньшиковы. Согласно семейному преданию Меньшиковых, прежде, до церковного раскола, они носили фамилию Цветовых, а затем сменили ее, чтобы скрыть от властей. Не то потому, что почитали их слугами дьявола, не то затем, чтоб не платить налоги, а, может быть, за то и другое вместе. Фамилия Меньшиковых – самая распространенная в Курганском округе – так отмечали потомков младшего из братьев в большой семье.

В «Памятной книжке Тобольской губернии на 1864 год» отображен тогдашний бизнес наиболее предприимчивых ее жителей: «Скотопромышленностью занимаются почти все курганские купцы и многие из зажиточных крестьян. Собственно в Курганском округе скот не разводится в огромных количествах и обыкновенно для скупки гуртов скота желающие отправляются в Петропавловск, куда он пригоняется в больших массах каждогодно из киргизской степи. Купленный таким образом скот летом пригоняется в Курганский округ, откармливается на довольно тучных пастбищах и осенью закалывается».

Именно этим промыслом и занимался с начала века крестьянин деревни Кузьминой Петр Дмитриевич Меньшиков. 31 декабря 1842 года Тобольская казенная палата причислила его с четырьмя сыновьями и двумя внуками в купеческое сословие по городу Кургану. Его дело продолжили сначала дети, а потом и внуки.

…Иван Иванович Меньшиков родился в тот год, когда его дед стал купцом. После внезапной смерти отца в шестнадцать лет остался главой большого семейства и взвалил на себя все его заботы.

Иван Петрович оставил в наследство трем сыновьям и дочери землю с деревянным домом в самом центре Кургана, на перекрестке Троицкой улицы и Троицкого переулка, 36 земельных участков в казенных дачах сел Тебенякского и Усть-Суерского, а также салотопенный завод в деревне Кузьминой.

Вместе со своим помощником и другом, арзамасским мещанином Василием Васильевичем Шкариным, Иван Иванович ездил в Акмолинск и Атбасар, скупал овец и перегонял их в Арзамас, где его партнерами были купцы Крестовниковы, нуждавшиеся в сале для своего свечного завода.

В девятнадцать лет Иван Иванович полюбил дочь арзамасского купца Надежду  Алексеевну Фадееву. Однако будущий тесть не удовлетворился тем, что зять носит звание купеческого сына, и настоял на том, чтобы Меньшиков прочно причислил себя к предпринимательскому сословию.

А теперь переместимся немного севернее, вернемся в недалекое прошлое и  углубимся, извините за тавтологию, в Боровлянский бор. Здесь, в Тебенякской волости, на берегу озера Пустынное,  в 1788 году, с разрешения Тобольской казенной палаты, крестьянин Бархатов построил стекольный завод. В 1802 году он продал предприятие мещанину города Тобольска Ивану Палаумову. В 1833 году его сын Александр перенес стеклозавод в село Боровлянское. И причины к тому были. По постановлению Кабинета министров, изданному в марте 1830 года, в селе был закрыт каторжный винокуренный завод.  Предписывалось «ненужных людей (колодников) обратить на поселение, а чиновников уволить».  Свободу получили сразу 235 человек. Всех их приписали к сельскому обществу и наделили каждого пятнадцатью десятинами земли «со льготами для домообзаводства сроком на три года», после чего с них полагалось «взимать налоги наравне со старожилами». Именно рабочая сила привела к оживлению стекольного производства.

Однако наследник Александра Ивановича, сын Иван, оказался картежником и пьяницей, интереса к производству не проявил. Вдова Александра Ивановича наделала долгов  и в 1870 году вынуждена была объявить о продаже завода. Тогда-то и присмотрели его братья Меньшиковы. К этому времени нуждавшиеся прежде в бараньем сале свечные заводы стали переходить на более дешевый стеарин, и скотопромышленники решили отказаться от дела, которое составило их капитал, сосредоточив свои интересы в стекольной промышленности. Тем более, что по договору в куплю-продажу входили и рецепты.

На реке Ниап

Став заводчиком, Иван Иванович Старший тут же надумал перенести производство на новое место. В апреле 1872 и в январе 1873 года на сельских сходах он добился от крестьян села Боровлянского выгодного контракта. В нем Меньшиков выхлопотал для себя земельный участок: «1. Восемь десятин земли я беру в безусловное мое владение на реке Нияп, где я имею право …по своему усмотрению поднять воду, устроить мельницу в течение 49 лет с тем условием, что на арендуемой земле я мог устраивать фабричные заводы и вообще промышленные заведения по собственному моему усмотрению, в чем Боровлянское общество препятствовать мне не может. 2. Я обязуюсь уплачивать каждогодно 24 рубля, вносить эти деньги в Тебенякское волостное правление в пользу Боровлянского общества. 3. Я, Меньшиков, обязуюсь не истреблять существующие на аренде леса и соблюдать на этот предмет законные условия».

 1

Иван Иванович Меньшиков (старший).

Можно предположить, что обзавестись заводом Иван Иванович задумал много раньше. Иначе как объяснить, что своего младшего брата он отдал учиться не куда-нибудь, а в университет, и вернулся Дмитрий Иванович Меньшиков с так нужным для дела дипломом физика. И ведь так удачно – к началу строительства завода. Ему-то и выпало вести производство, набирать и учить рабочих.

Многие годы выработали в скотопромышленниках превосходное умение ездить верхом. Однако Шкарину не повезло: в зрелые годы от этого утомительного занятия он заболел геморроем. Иван Иванович положил ему пенсию и поселил на строящемся стеклозаводе. Тут пришлось очень кстати знание Шкариным французского языка: он был приставлен переводчиком к инженеру-бельгийцу, который специально был выписан для обустройства нового предприятия.

Поначалу Дмитрий Иванович на средства семьи построил заводик, который выпускал фосфорные спички в цилиндрических коробках. Проработал тот недолго и сгорел в 1905 году.

На заимке Меньшиковых кроме производственных цехов стеклозавода на средства хозяев были построены три дома для владельцев, четырнадцать домов, казарма и флигель для служащих, дом конторщика, девять казарм и четыре избы для рабочих.

Через какое-то время рабочие выразили недовольство Дмитрию Ивановичу по поводу невысокой, на их взгляд, зарплаты. Обычно склонный к переговорам заводчик на сей раз отказал наотрез:

- И не стыдно вам, господа, разговаривать об этом? В чьих домах вы живете? В моих. Сколько вы мне платите за жилье? Ни копейки! Чьи дрова вы жгете в своих печах? Мои. Разве вы мне платите за дрова? Нет. Так что же вы хотите?

Много позже, когда на стеклозаводе установилась «народная» власть, рабочим пришлось платить и за квартиры, и за дрова, только новое начальство было недовольно тем, что топливо постоянно воруют, и никаким способом пресечь это невозможно.

Дмитрий Иванович так и не обзавелся семьей. Однолюб по натуре, он вручил свое сердце Вареньке Маныловой, а она вышла замуж за далматовского купца. По словам жены рабочего, Татьяны Михайловны Белоусенко, с молодых лет Дмитрий Иванович был человеком неиссякаемой энергии, редкой находчивости и неимоверной работоспособности. Если того требовало дело, он мог сутками оставаться на ногах, кое-как питаться, но найти решение. Пока не добьется своего – не уступит и не устанет. Но если подвернется час веселья – не найдется человека изобретательнее его на разные озорные выдумки. Любил покуражиться, поспорить с кем-нибудь на крупный куш, побороться с мужиками или рабочими. Поощрял кулачные бои и победителю обязательно выставлял ведро водки.

Вот один из рассказов Татьяны Михайловны: «Однажды, возвращаясь с неудачной рыбалки на окуней берегом реки Ниап, из-за плотины, Дмитрий Иванович увидел в квадрате освещенного окна маленького рабочего барака, что стоял за плотиной, до пояса голую молодую женскую фигуру. Голова ее была склонена над сорочкой. Густые волосы закрывали всю спину женщины. Четкий приятный, несколько мужественный профиль женщины был чист.

- Кто эта девица? – спросил Дмитрий Иванович своего верного помощника во всех затейливых охотничье-рыболовных делах конюха Степашку Ловцова.

- Это не девка, это женка Ефима Торопова.

- Ну и баба! А он каков?

- Да не шибко зрящный, баночником еще работает.

- Хозяйство имеет?

- Какое хозяйство, еще недавно обженился.

В голове Дмитрия Ивановича рождается новая забава:

- Степан, ты ей шепни, если она голая совсем среди бела дня придет ко мне на задний двор, пусть выберет себе любую корову и отведет к себе. Любую!

- Что вы, Дмитрий Иванович, как можно! Нет, это не можно! Не пойдет она. Да и мужик ее может кости ей переломать, если бы даже она и согласилась. Нет, это не выйдет!

- А ты постарайся, чтоб вышло, ведь корова! Я же ее пальцем не трону, я только хочу посмотреть на нее голую днем.

Пелагея была почти на голову выше и значительно плотнее своего Ефимушки, силой обладала не женской. Однажды муженька пьяного принесла из гостей домой, перекинув его через плечо, как мешок картошки.

В полдень все, кто мог видеть эту картину, были поражены и испуганы видом голой женщины с распущенными длинными рыжевато-коричневыми волосами, которые были переброшены наперед и полностью прикрывали ее живот и чуть ли не до колен ноги. Она шла торопливо, ни на кого не глядя. А за нею вслед бежали несколько ребятишек и хохотали. Взрослые решили: Пелагея рехнулась! А когда она завернула к воротам Меньшиковского подворья, совсем перепугались.

Зрители отступили за ворота, а Паланя остановилась напротив окна, в котором стоял хозяин завода, перебросила гриву волос за спину, поклонилась в пояс,  медленно повернулась кругом и пошла на задний двор. Минут через пять входные ворота снова открылись, и та же Пелагея появилась, ведя корову на веревке, перекинув ее через огромные, в форме лиры, рога.

Жители рабочего поселка, узнав подробности этого бесстыдного спектакля, не осуждали Пелагею, а лишь позавидовали ей.

Впоследствии, при Советской власти, Ефим Торопов был на заводе первым председателем ревкома».

Когда подросло новое поколение в лице племянников, то есть сыновей Ивана Ивановича, Дмитрий Иванович отошел от дел, проводя большую часть года за границей или в Крыму. Умер он в Ялте в 1901 году, но завещал похоронить себя на родине, что и было сделано. Могила его находилась в церковной ограде, за алтарем Успенского храма в родной деревне Кузьминой. По завещанию Дмитрия Ивановича на каменном надгробии была выбита его  подлинная родовая фамилия – Цветов.

Почетный гражданин

Тем временем Иван Иванович жил в Кургане, вел денежные дела завода, занимался торговлей и общественной деятельностью.

В дачной местности за Тоболом глава семейства Меньшиковых владел заимкой. Доставшиеся в наследство от отца старые деревянные постройки на Троицкой улице он снес и возвел на этом месте внушительный кирпичный дом с двумя фасадами. Сдавал основные помещения под магазины. Именно здесь, с видом на храм,  с 1891 года развернул свое фотографическое ателье Алексей Иванович Кочешев. Фасад с Троицкого переулка арендовала фирма «Братья Кейль». С 1913 года эта часть здания занимала городская аптека.

 2

На фото 1960-х годов – улица Ленина (быв. Троицкий пер.) в Кургане. На заднем плане – перекресток ул. Ленина и Куйбышева. Справа «Белый дом», слева – дом Меньшиковых.

2-2

 

Дом Меньшиковых на углу ул. Ленина и Куйбышева. Курган, 1960-е.

2-3

Дом Меньшиковых в 1917 году.

В подвале дома находился склад белого фосфора. 27 июля 1909 года там неожиданно вспыхнул пожар. Механик Франк сообщил о происшествии, и сюда прибыли три обоза – городской, «Вольно-пожарного общества» и частный, Серова. Войти внутрь не было возможности из-за удушливого газа, поэтому пожарники пробили стену и затопили подвал водой.

Предпринимательские интересы Ивана Ивановича были разнообразны. В черте города он владел мельницей. На Вокзальной улице арендовал участок у переселенческого управления и устроил на нем лесной склад. В магазинах, расположенных в собственном доме на улице Троицкой, торговал стеклом и чаем. В 1896 году взял у города в аренду болота вблизи деревни Рябковой, где вел добычу торфа. Состоял агентом 1-го Российского страхового общества, принимал страхование от огня движимых и недвижимых имуществ в Кургане, Курганском и смежных уездах, на станциях Сибирской железной дороги. Помогал ему в качестве доверенного лица все тот же Кочешев.

С 1880 года и вплоть до своей смерти Иван Иванович избирался гласным городской Думы. В 1884 году был выдвинут на четыре года кандидатом директора городского общественного Василия Багашева банка и членом попечительского совета городской больницы. Кроме того, Меньшиков - попечитель начального училища в деревне Кузьминой, попечитель и содержатель заводо-Меньшиковской церковно-приходской школы. Был почетным мировым судьей по Курганскому уезду.

С 1885 года он – член попечительского совета Курганской женской прогимназии, а с 19 декабря 1898 года и до конца своих дней - председатель попечительского совета. Благодаря его хлопотам и частично на его деньги удалось приобрести смежный участок земли - усадьбу Щербакова, где впоследствии был построен актовый зал гимназии.

Надо ли говорить, что авторитет Ивана Ивановича в городе был бесспорен. Ему присвоено звание Потомственного почетного гражданина. В 1902 году за усердную и полезную деятельность по Курганской прогимназии он награжден шейной серебряной медалью на Станиславской ленте. За труды на благо общества повсеместной помощи пострадавшим на войне солдатам и их семьям пожалован в 1913 году большой золотой медалью.

26 января подписчики «Курганского вестника» прочли в газете краткий отчет о последнем дне его на этой земле: «24 января состоялись похороны Ивана Ивановича Меньшикова. На похоронах присутствовало большое количество горожан. Были городской голова, гласные Думы, педагогический персонал и ученицы женской гимназии. Заупокойная литургия и отпевание были совершены в Троицкой церкви. До Троицкого кладбища гроб несли на руках родные, друзья и служащие. Согласно воле покойного ни венков, ни речей на погребении не было и только какой-то бывший при похоронах «ночлежник» не удержался и сказал несколько теплых слов».

Дело отца в Кургане продолжил его сын, Петр Иванович Меньшиков.

Напрасная ванна

Бедой семьи задолго до описываемых событий стал старший сын Ивана Ивановича, Владимир. Он выпивал, играл в карты, не поддаваясь внушению отца и матери. Тогда отец выделил ему имущественный пай и предложил покинуть Курган. В семье его имя никогда не упоминалось. Во время первой мировой войны Владимир Иванович, живя в Москве, занялся поставками в армию и окончательно разорился. В 1916 году его жена с дочерьми Марусей и Наташей приехала в Курган просить материальной помощи и жаловаться на мужа. В годы революции шансов выжить у него не было никаких…

Предвидя, что стеклозавод из рук бездетного Дмитрия Ивановича перейдет к племянникам, Иван Иванович отправил своего второго сына, тоже Ивана Ивановича, в Санкт-Петербургский технологический институт изучать химию. По окончании курса Иван Третий, как его называли потом в Боровлянке, поехал в Германию, постигать практику на частном стекольном заводе. После смерти отца стал главой семьи. За советом к нему приезжали братья Петр и Николай, сестры Вера и Лидия.

Еще до возвращения Ивана Ивановича Младшего из-за границы Дмитрий Иванович задумал реконструкцию завода. В своем новом виде тот имел горшковую и ванную печи, четыре газомета для их обогрева, двенадцать опечек для прокалки стекла, вытяжной обжиговый рукав, гончарный и шихтовый цеха. Особенно много души владелец завода вложил в ванную печь, которая была высокопроизводительной, могла дать более двадцати смен в месяц.

Возвращение племянника и обрадовало предпринимателя, и огорчило. Осмотрев завод, Иван Иванович Младший высказал свое мнение прямо:

- Нам нужно сделать главную ставку не на ванную, а на горшковую печь.

- Но горшковая печь обещает нам от силы шестнадцать смен в месяц, - возразил Дмитрий Иванович.

- Зато из горшковой печи стекло выходит мягче, гибче, эластичней и при резке почти не дает брака. А стекло из ванной печи – хрупкое, при резке от него получается от двадцати до сорока процентов брака.

 3

На снимке: Иван Иванович Меньшиков (младший), Иван Иванович Меньшиков (старший), Виктор Валентинович Захаров.

В общем, убедил. Однако любовь отменить нельзя. Дмитрий Иванович до последних своих дней поговаривал о реконструкции стоявшей без дела ванной печи в горшковую, но так и не собрался реализовать свой замысел. И ванная печь навсегда осталась «новой». В 1920-м году она была утрачена почти полностью. В 1924 году о ней упомянули даже в отчете, направленном в ВСНХ: «На заводе бывшем владельцем построена была Сименсовская печь-ванна самой несложной конструкции, но она сгорела, а остались только нижние топные камеры – все остальное уничтожено».

Предложение Ивана III в тех обстоятельствах было единственно верным. Главные конкуренты Меньшиковых – Поклевский-Козелл, Злоказов и Комогоров шли впереди, поскольку их производства находились вблизи железных дорог. Из Боровлянки же приходилось везти стекло  90 – 100 верст на лошадях, что увеличивало себестоимость товара. Меньшиковы могли завоевывать покупателя только качеством, что они и делали.

Юрий Иванович Меньшиков вспоминал: «Качеством стекла, его  повышением мой отец занимался до последних дней жизни на заводе, выискивая как можно более чистый от железистых материалов песок, употребляя для особых заказов (например, аптекарской, лабораторной посуды) молотый чистый кварц, обесцвечивая стекло присадками марганца, кобальта. Для улучшения качества уже на моей памяти неоднократно проводились опытные плавки».

 4

Курганские купцы, отец и сын Меньшиковы. Иван Иванович старший сидит за столом, Иван Иванович младший целится из ружья. Фото из домашнего архива Александра Меньшикова (Томск).

В поисках сырья Иван Иванович Младший изъездил Западную Сибирь и казахстанские степи на сотни километров, порою, впрочем, обращаясь к коммивояжерам. Так, 19 января 1912 года он заключил договор с отставным чиновником Николаем Михайловичем Суриным арендовавшим казенный участок на пятнадцать лет, договор, согласно которому получал право добывать глауберову соль из озер Ораз-Улькон-Сор и Ораз-Джарты-Сор Семипалатинской области в количествах не менее 5 тысяч пудов с каждого в год. Для этого предприниматель построил на берегу озера Ораз-Улькун Сор два дома, склад и небольшой заводик. В договоре он пояснял: «Рабочих мне при этом требуется: два человека подбрасывать соль в печь и дрова в топки; два человека подвозить сырую соль с озера и дрова к печи, один человек ссыпать сухую соль в мешки. Перегребают соль с одной половины пода в печи и выгребают соль из печи все пятеро вместе».

Вернемся к рассказу сына Юрия: «О достигнутом качестве достаточно говорит такой случай. В январе 1920 года мы с мамой Верой Валентиновной сидели у Чернышовых, моей двоюродной тетки по отцу, в городе Томске. В это время к ним заходит стекольщик, чтоб застеклить разбитое окно. Мама заметила, что стекло со свилями, пузырями. Тогда стекольщик с возмущением ответил:

- А вы что хотите? Это стекло еще доброе, а красноярское еще хуже. Если бы было, так поставил бы и меньшиковское. То без свилей, без пузырей, и мягкое – не крошится. Так где оно? Его уж давно нет.

Конечно, нам с мамой такой отзыв был как маслом по душе.

Основной продукцией завода было оконное стекло. Кроме того, выпускались бутылки, мелкими партиями аптекарские пузырьки (разных цветов), простые «деревенские», иногда лабораторная посуда (самая простая), выпускались кринки с пережимом у горла».

 5

Продукция стекольного завода в краеведческом музее села Белозерского.

К 1910 году состояние компании «И. И. Меньшиков и сыновья» достигло миллиона золотых рублей, а к 1915 году – семи миллионов.  Но это вовсе не означало, что семья разбрасывала деньги направо и налево. Иван Иванович Старший, как глава всего дела, платил сыновьям за работу по сто рублей в месяц. Когда после его смерти во главе дела встал Иван Иванович Младший, по общей договоренности ему положили двести рублей.

Испытания Веры

Бывая по делам завода в Перми, Иван Иванович Младший познакомился с семьей отставного офицера, железнодорожного ревизора Валентина Ильича Захарова. Он полюбил его дочь Веру. И надо же такому случиться: ее брату Владимиру приглянулась сестра Ивана Ивановича, тоже Вера. Речь зашла о двух свадьбах. Но православной церковью браки со свойственниками не допускались. Стало быть, повезет только тем, кто вступят в брак первыми? И все же вполне законный выход был найден. Захаровы и Меньшиковы провели две свадьбы, в Перми и Кургане, одновременно. У Ивана и Веры было четверо детей: Ирина, Вера, Юрий и Евгений. Правда, Вера прожила лишь четыре года.

 6

Вера Валентиновна Меньшикова (Захарова).

Естественно, когда сын любит мать, относится к ней уважительно и даже с преувеличенным восхищением. Но в данном случае у нас нет оснований считать воспоминания Юрия Ивановича Меньшикова необъективными: «Мать, Вера Валентиновна, в девичестве Захарова, была женщина очень энергичная. Образование она получила в женской гимназии. Будучи домохозяйкой, организовала хор из заводской молодежи, ставила любительские спектакли. Одно время, с полгода, исполняла обязанности заводского фельдшера (выяснилось, что фельдшер – сифилитик).

Знала все ягодные и грибные места в окружающем завод громадном сосновом бору (шестьдесят верст на сорок) и часто совершала пешие и конные вылазки с нами, ребятишками и со своей подругой Настей Селетковой, женой рабочего, по землянику, чернику, бруснику, малину, белые грибы, рыжики, сухие и сырые грузди. Радиус вылазок – пятнадцать верст, иногда больше, а по клубнику – за тридцать верст на «хутор» - имение в 2000 десятин с небольшим конным заводом, покосами, посевом пшеницы и других злаков, прудом с золотистыми карасями, и стадом коров».

В 1907 году Иван Иванович Младший и Вера Валентиновна разошлись без развода. «Полагаю, что причиной была ревность матери к учительнице двухклассной школы Елене Николаевне Грядкиной. Насколько была обоснована эта ревность, мне неизвестно. От нас, ребятишек, расхождение скрывалось», - записал в своей мемуарной тетрадке на склоне лет их сын Юрий Иванович Меньшиков.

На самом деле все обстояло сложнее, чем полагал Юрий Иванович. Елена Грядкина была человеком в семье Меньшиковых не чужим. Она родилась в 1881 году. Рано осталась без матери. В 1893 году взявшая ее под свою опеку Вера Валентиновна устроила девочку в приготовительный класс Тюменской женской прогимназии. Елена закончила курс обучения в 1898 году, потом еще год практиковалась в качестве помощницы учительницы. А осенью 1899 года вернулась на заимку Меньшиковых и приняла двухклассную церковно-приходскую школу.

Елена Николаевна проработала в школе поселка Стеклозавод до 1932 года. Потом переехала в село Боровлянское. Ушла на пенсию в 1941-м. Несколько поколений здешних жителей вспоминали о ней с неизменной благодарностью. Елена Николаевна скончалась в 1956 году.

6-2

Елена Грядкина, ученица 1 курса Тюменской женской прогимназии, 1894 г. Фото с сайта http://zavod-school.ucoz.ru/

Многие годы после размолвки с мужем, которого она так никогда и не простила, Вера Валентиновна вместе с детьми зиму проводила в Екатеринбурге, а на лето приезжала на завод. В 1914 году Вера Валентиновна окончила курсы сестер милосердия, что в дальнейшем ей пригодилось: в 1919 – 1922 годах она работала в госпиталях в городе Томске и на курорте Боровое. В 1915 году она переехала в Тюмень, где в коммерческом училище Колокольниковых учились ее старшие сыновья. Брала заказы на дом – перепечатывать документы на пишущей машинке.

Она была большой мастерицей в изготовлении искусственных цветов. Уже в преклонные годы (а умерла она в 1970-м), живя в Соликамске, Вера Валентиновна изготовила гербарий из 200 цветов для местного краеведческого музея, участвовала в выставке художественных работ, представив на нее 42 куклы в национальных одеждах народов СССР, шитую бисером тюбетейку и украшенный мозаичными узорами кувшин. В ту пору ей уже перевалило за 95 лет!

Забавный барин

Не могу не рассказать о Владимире Валентиновиче, родном брате Веры, женатом на Вере Ивановне Меньшиковой. По профессии он был юристом, по убеждениям – народником, вследствие чего, в соавторстве с одним из единомышленников и написал брошюру для народа «Куда тратятся народные деньги». Основная ее мысль состояла в том, что император Николай II удерживает государственную винную монополию и тем самым «убивает двух зайцев»: наживается за счет искусственного повышения цен на спиртное, а заодно и, спаивая людей вином, одурманивает их сознание. Мысль не новая, но среди народников она была в ходу. За резкие выражения в адрес царя («водочный торгаш») Владимир Валентинович был сослан в город Березов. Примерно через год под поручительство Ивана Ивановича-младшего его перевели на Боровлянский стеклозавод. Прибыл он сюда в 1903-м.

Владимир Валентинович Захаров любил беседовать с рабочими, интересовался их жизнью, читал им вслух газеты и журналы, давал книги из своей библиотеки. Однажды задал такой вопрос:

- Сколько часов вы, господа, работаете?

- Двенадцать.

- А сколько за свой труд получаете жалованья?

- По-разному.

- А сколько капитала имеют от ваших трудов мои девери?

На этот вопрос он ответа не получил.

- Не знаете. Очень много. И кушают очень много, и одеты хорошо, а ведь работают мало, очень мало.

Переглянулись рабочие, промолчали. Про себя подумали: «Забавный барин».

Мария Михайловна Зырянова служила горничной у Меньшиковых с 1903 по 1919 год. Она вспоминала: «Приехали два жандарма с золотыми пуговицами да с шашками на поясе и давай все книги перерывать. А Владимира-то Валентиновича все называли: «Господин Захаров, господин Захаров». Как все ни есть книжки на пол стурили и все их что-то перелистывали. Когда они уехали, я стала помогать обратно складывать книги в шкафы. Спросила  у Владимира Валентиновича:

Зачем, - говорю, - они книжки-то сошвырнули?

А он говорит:

- Листовки искали.

А я говорю:

- Ну и нашли?

А он говорит:

- К сожалению, нашли, Маришинька.

Я говорю:

- А зачем они им?

Он засмеялся и говорит:

- Чтобы жалованья им поболе положили».

Разумеется, сейчас мы понимаем больше, чем юная Мариша, но этим своим пониманием мы обязаны ее искренности и простоте. В то время как раз шла подготовка к выборам в третью Государственную думы, и власти опасались, что ссыльный ведет антиправительственную пропаганду.

Еще один свидетель тех событий Василий Федорович Артемьев  дополнил картину происшедшего: «У Владимира Валентиновича Захарова при обыске было найдено несколько листовок разного содержания из разных городов, но все – антиправительственного содержания. На вопрос жандарма, зачем он держит эти листовки при себе, Захаров яко бы ответил:

- Коллекционирую! Кто марки, кто открытки, а я листовки. Недаром ведь я народник, и несу за это наказание ссылкой в Сибирь.

Говорили, будто доносил на него здешний фельдшер Прохоренко…»

Полицейские меры не заставили себя ждать. 10 февраля 1907 года Курганский уездный исправник рапортовал Тобольскому губернатору: «Заключенный под стражу в местный тюремный замок административно ссыльный Владимир Захаров, согласно телеграмме вашей, 9 февраля из-под стражи освобожден и водворен в место, назначенное ему для жительства, село Боровлянское, с учреждением над ним тщательного наблюдения о невыезде за пределы назначенного места, куда командирован стражник Щекин, который будет находиться там до особого распоряжения». При этом исправник интересовался, требуется ли «тщательное наблюдение» за ссыльным и после выборов в Государственную Думу, на что получил ответ, что достаточно будет и обычного полицейского надзора.

Отбыв срок ссылки, Владимир Валентинович переехал в Ялуторовск, где обзавелся собственным домом, служил сначала помощником присяжного поверенного, а в 1914 году открыл нотариальную контору.

В декабре 1918 года, намереваясь переоформить договор об аренде земли на «Товарищество братьев Меньшиковых», Иван Иванович Младший обратился за консультацией к своему шурину. Тот немедленно откликнулся: «Революция, если не считать большевистских декретов, не сказала ничего нового в вопросе об аренде земли… В этом смысле я и сейчас свидетельствую договора…».  Кто ж знал, что через девять месяцев в Сибирь придут красные, и старым договорам придет конец?

Держась подальше от греха, народник Захаров переехал в город Боготол Енисейской губернии, где и оставался до самой своей смерти.

Заводской виртуоз

Стеклоделание – это искусство. И давалось оно не каждому. Звание мастера-стеклодува присваивалось лишь отдельным рабочим после долгих лет труда в помощниках, которых называли баночниками. Большинство так и оставалось «вечными баночниками».

Что же до женщин, то считалось, что квалифицированная работа – не для них. Они могли рассчитывать только на подсобные работы.

За всю историю завода лишь одна женщина выразила свое несогласие с этим порядком вещей. Читатель с нею уже знаком. Звали ее Настя. Она не раз пыталась доказать в цехе, что способна на большее. Над ней лишь посмеивались.  Тогда Настя пришла к Дмитрию Ивановичу:

- Допустите меня в баночники.

Хозяин решился испытать работницу. Через два года Анастасия Матвеевна Селеткова стала одной из лучших баночниц завода. По общему мнению, только замужество и роды не позволили ей продвинуться в мастерстве дальше.

История еще одного рабочего предстает перед нами в рассказе Марии Степановны Парфеновой. Он характеризует заводские нравы и столь необычна, что грех было бы не привести его здесь: «Рыжий мужичоночко по фамилии Салеев в худом зипунишке, веревкой подпоясанный, с рыжей клочкастой бородой стоял на верстаке завода, невинно и робко взирая на то, как огненные шарики в руках рабочих превращались в бутылки.

- Что, паря, глянется наша работа?

- Да ничего, только ек-та всяк дурак сумеет, дуй-дуй-дуй – и будешь стеклодуй.

Рабочие расхохотались:

- Ишь ты, какой прыткий паря, попробуй вот подуй, посмотрим, выйдет ли из тебя стеклодуй.

- А что, и попробую!

Один из рабочих незаметно смазал смолой сосок трубки, набрал в нее стекла, подал Салееву. Салеев вытер краем рукава смолу на соске трубки, что есть силы дунул. Шарик мгновенно надулся и лопнул.  Рабочие захохотали:

- Ловко у тебя, паря получилось, а как же теперь ты выдуешь бутылку?

- А теперь? А теперь я вам покажу, как надо дуть, - серьезно сказал Салеев. – Мне нужен помощник.

Сбросив сермяжный зипунишко, рыжий бородач ловко, профессионально уверенным движением набрал из тигля стекломассу, и опомниться не успели наши мастера-стеклодувы, как в руках Салеева родился удивительной красоты и точности предмет! Это был черт. С рогами, ушами, глазами, носом и ухмылялся физиономией, с задорно закрученным хвостом, а внутри утробы черта  при помощи сжигания смолы, как зеркало, переливались серебристые блики. Затем Салеев изготовил графин и поместил в него черта. Сработано все было виртуозно. Ловко, быстро, красиво!

За все время существования завода такого чудо-умельца на нем еще не было. Потом оказалось, что Салеев такой же виртуозный гармонист, и впоследствии рабочие сложились деньгами и помогли ему приобрести гармонь особой, им самим придуманной конструкции и изготовленную не менее искусным гармонных дел мастером Шатровым, по основной профессии тоже рабочим-стеклодувом.

Молниеносно завоевав невиданный авторитет не только у давних собратьев по профессии, но и у хозяев,  Салеев был принят на завод исключительно почти для поделки художественных предметов из стекла. Изделия из рук Салеева покорили сердца поклонников и знатоков искусства, на рынке заняли прочное место и продавались очень дорого. Хотя заработок самого творца был немного выше сортового мастера первой руки.

До приезда к нам на завод Салеев работал под Москвой в городе Гусь-Хрустальный, там он и научился искусству художественного стеклоделия.

За время жизни Салеева на стеклозаводе Меньшиковых  рабочие так и не распознали его сущности. Как мастер-художник он был весь на виду,  но никогда из прежней своей жизни никому не рассказывал. И рабочие почему-то думали, что он «политический», видимо, за что-то осужден и бежал от наказания….

Салеев был нервным, порывистым, прямодушным, злым и … мягким. Бывало, заиграет на своей гармони, и уж никого и ничего не замечает.  Даже водку ему в это время не подноси – отшвырнет от себя вместе со стаканом. Для людей играл что-либо веселое, но как только заиграет что грустное – знали: для себя. И вот в это время его уже не трогай.

Политический ссыльный Чуренко работал гончаром-прикладочником. Долгие зимние вечера, свободные от работы, они проводили вместе. Летом – на рыбалке, и, как правило, из дальних своих прогулок возвращались без рыбы, хотя рыбка-то водилась в наших реках и озерах в изобилии.

Исчез Саленко с завода в 1920 году по «братскому суду» над ним. Дело было так. Рабочий Иван Степанович Меньшиков  занял у Салеева 35 рублей на покупку варшавской кровати в городе Харбине через родственницу, которая там жила. Кровать была доставлена и обошлась в копеечку. В его квартире было так же, как и вообще у рабочих, вся мебель: столы, стулья, кровати, лавки, сундуки изготовлены кустарными мастерами-самоучками из грубых сосновых досок, непременной прочности. Зачем понадобился Меньшикову столь дорогой предмет, неизвестно. Но только вскорости рассчитаться с Салеевым Меньшиков не мог, так как 35 рублей по тому времени были большими деньгами, эта сумма составляла месячный заработок Меньшикова, а у него на иждивении, кроме жены, было трое детей.

Дело с отдачей долга затягивалось. А тут началась война, Меньшикова взяли. Когда он вернулся домой, поработал какое-то время – Салеев напомнил ему о долге. Меньшиков сделал удивленно-обиженное лицо  и сказал:

- Позволь, позволь! Какие деньги? Я же тебе тогда еще отдал, до войны!

Надо было видеть, как разбушевался Салеев, как он визгом кричал на Меньшикова. Брызгал слюной и лез драться. Рабочие их разняли.

Но Салеев затаил обиду и злобу на Меньшикова:

- Мало того, что он, сукин сын, не вернул мне долг,  он еще и оскорблять меня вздумал, будто я способен дважды сдернуть долг! Я все равно убью его.

И заводчане действительно видели, как он следил за каждым шагом Меньшикова, а за голенищем носил остро отточенный нож. Тут рабочие и вмешались. Собрались на негласное собрание мастера-стеклодувы и по-хорошему уговорили Салеева:

- Давай, слышь, брат Салеев, уезжай куда-нибудь от греха подальше. А то неладно ты задумал. Убить человека нетрудно, да расхлебывать будет трудновато. Тебя засудят в рудники, так тебе, положим, и надо. А ты подумай о том, что у Меньшикова трое ребятишек и жена.  Куда они денутся? Хоть и жалко нам тебя, но ребятишек меньшиковских жальче. А Ваню-дрисню мы знаем без тебя, он бессовестный.  Мы верим, что он тебе деньги не отдал, да Бог с ним. Есть пословица: «Не радуйся, если нашел, не тужи, когда потеряешь».

По совету Шарикова

Все жилые постройки на заводе принадлежали хозяевам. Возведены они были еще Дмитрием Ивановичем. Но со временем семьи росли, и жить становилось все теснее. Население поселка увеличилось до 120 семей. Мария Степановна Парфенова застала старые порядки девочкой. Вот как они ей представлялись: «Летом спали в пригонах, на сеновалах, в сараях, в балаганах, выстроенных из хозяйского теса. Но зима для рабочих всегда была бедствием. Спать было совершенно негде, даже на полу не хватало места.  Поэтому любовь, зачатие детей, их рождение, смерть стариков и больных, семейные ссоры, пьянство, драки – все происходило на глазах у всего населения той или иной комнатенки…

Множились рабочие руки, снижалась заработная плата неквалифицированным, подсобным рабочим. Чуть не даром отдавали свой труд молодые рабочие: «Нате, возьмите нас, пожалуйста, не уезжать же из родного гнезда в другое место!»

Но счастье посещать школу выпадало немногим. Большинство рабочих ребятишек, минуя школу, в семи-восьмилетнем возрасте были отданы работать на завод. Работали дети в основном на относке посуды, изготовленной их отцами и старшими братьями».

Нелегким был и труд рабочих в основном цехе. При извлечении горшков из печи и выборке материала рабочий день продолжался 16 – 18 часов: за меньшее время по технологии невозможно было очистить все до дна.

В 1906 году на завод прислали шестерых ссыльных – участников революции 1905 года. Один из них, между прочим, носил фамилию Шариков. Ссыльных поставили на строительство двух бараков – их расположили на месте сгоревшего спичечного завода. «Политики» пытались поднять рабочих стеклозавода на забастовку, но их никто не поддержал. Наибольшее, чего они достигли – убедили «братьев по классу» улучшить свое материальное положение. И вот мастера-халявщики, баночники и просто разнорабочие вереницей пошли к Ивану Ивановичу Меньшикову за ссудами: один покупал корову, другой – козу, третий – поросят или кур. Владелец завода никому не отказывал. Земельный участок возле родника отвел под огороды. Стол в рабочих квартирах стал вкуснее и разнообразней. Хорошо!

Однако очень скоро перемены в образе жизни отразились на порядке в цехах. Мастера стали оставлять в горшках и тиглях невыработанную стекломассу. Смена сократилась до 11 – 12 часов. Рабочие спешили домой управляться со скотом и огородами. Уменьшение зарплаты с лихвой перекрывалось доходами от подсобных хозяйств. А Ивану Ивановичу мастера объясняли:

- Раскиселилось стекло, не поймаешь его на трубку.

Меньшиков понимал, что раскиселивание происходит от нарушения теплового режима. Он нанял плескальщиков, которые перед каждым набором стекломассы выливали в горшки по жестяной кружечке воды, чтобы искусственно охладить стекло.  Но рабочие незаметно подбрасывали в кружечки камешек, шел брак, и массу приходилось выбрасывать на свалку.

Иван Иванович скоро раскусил «рабочую хитрость», и попытался воздействовать на совесть отдельных рабочих. Поддался лишь один мастер, из самых лучших – Гавриил Швагирев. Заводчик приходил к нему в цех, угощал папиросой из серебряного портсигара, уговаривал выбрать массу до конца. Такое внимание льстило опытному халявщику. Но другие мастера все же воззвали к его рабочей солидарности, и, при следующей встрече с Меньшиковым, в ответ на его предложение поработать как следует, Швагирев отвел в сторону глаза и пробормотал:

- Раскиселилось стекло-то.

Иван Иванович уволил «политических», но большего добиться не мог. Новые порядки сохранились, смена сократилась до 11 – 12 часов. Бараки же достраивали плотники из села Боровлянского.

В первую мировую войну часть рабочих завода забрали на фронт, их заменили жены. Инфляция месяц за месяцем урезала заработную плату. И женщины решились на открытый протест. Посреди рабочего дня прекратили работу, пришли к дому Ивана Ивановича и молча встали под окнами его кабинета. Управляющий был, конечно же, в курсе актуальных настроений. Он открыл створки и спросил:

- Что угодно, господа?

- Бастуем, Иван Иванович, - ответили женщины хором.

- Чего же вы хотите?

- Прибавки жалованья.

- Сколько?

- Три копейки в день.

- Хорошо, идите, работайте. Будут три копейки.

А через месяц завод закрылся – из-за перебоев с сырьем. Работницы вынуждены были уйти на Ертарский и Петровский заводы. А когда в конце 1915 года Меньшиков объявил о том, что его завод возобновляет свою работу, - к нему вернулись все его «беглянки» да еще привели работниц с Ертарского и Петровского, потому что условия труда там были хуже, а заработки – меньше.

Принадлежит народу

На случай раздела между братьями существовала негласная договоренность. Иван Иванович оставался владельцем стеклозавода. Петр Иванович вступал во владение всей собственностью, что находилась в Кургане. Николай Иванович, самый младший из трех, предпочитал образ жизни рантье, увлекался только теплицей и фотографией, в чем достиг определенных успехов. Он попросил оставить за ним хутор, расположенный в 30 верстах севернее стеклозавода.

Но жизнь обернулась по-другому.

Приведу в связи с этим еще один фрагмент воспоминаний Татьяны Михайловны Белоусенко: «Злоба – от войны, война всему причиной. Не будь войн – не будет злобы. Солдаты от вида крови, от страха за жизнь звереют, а мирные – от нужды да горя, которое приносят войны. Помнишь, Дмитрий Савинов, Степан Яковлев и Андрей Пенский избили хозяина завода Николая Ивановича? А когда это было? Да во время войны! Дивья бы не было, если б им хозяин что сделала то ведь так, взяли да налупили за мое поживаешь. И ведь как надумали? Втемную. Знали, что привычка такая есть у хозяина, ходить хоть холод, хоть тепло с поднятым воротником, и все по одной дороге: от завода до разводной,  а тут по переулочку – и домой. Вот они его в этом переулочке и устеклили. Нахлобучили ему на голову полог и наподдавали как следует. А за что про что – они и сами не знают, просто злость их замаяла».

Братья Меньшиковы покинули завод в конце лета 1919 года, с приближением Красной Армии. Предприятие было национализировано, то есть перешло в собственность государства.

8 июня 1922 года состоялось заседание госкома, где руководители этого уважаемого учреждения пришли к выводу: «Положение дел на заводе очень неважное, рабочие, в силу того, что паек за май был выдан несвоевременно (в мае только 10 фунтов /хлеба/, остальное додали 3 июня), не желали работать..., а кроме того, рабочие завода почти все занимаются сельским хозяйством и летний период для них является временем работы на полях, а не на заводе».

Стало быть, совет революционеров 1905 года помог людям выжить в голодные революционные годы, последовавшие за 1917-м!

«Учитывая такое положение, приходится констатировать, что работа завода не может идти хорошо, уже сейчас получаются перебои, выдуваются не все восемь горшков, а только пять-шесть, остальные опять поставляют в печь. Таким образом, вдвойне тратятся дрова, и, как видно в дальнейшем, основная рабочая сила, халявные мастера (халява – заготовка для производства листового стекла) не идут работать полностью, отвлекаясь на сельскохозяйственные работы, а с отсутствием мастеров остальная рабочая сила не будет загружена работой. Работы же сокращать совершенно невыгодно.., ибо расход как топлива, так и рабочей силы нисколько не уменьшается». Поэтому с 12 июня по решению госкома завод прекратил «выдувку стекла».

Через несколько месяцев он возобновил свою работу, уровень производства в сравнении с работой Ивана Ивановича Меньшикова, конечно же, никуда не годился из-за расцветшего здесь разгильдяйства. 5 сентября 1922 года в письме Челябинский губторг, например, отмечал такую претензию: «В полученной последней партии стекла оказалось чуть ли не в каждой четверти большое количество боя, каковой, как видно, произошел вследствие неудачной упаковки…». Если при Меньшиковых завод выпускал 2 000 ящиков полубелого стекла в год, то в годы новой экономической политики – лишь 180.

Весной 1924 года помощник управляющего Курганского госкома Ширяев писал в институт силикатов ВСНХ: «Стекло далеко не отвечает тем требованиям, которые предъявляет сегодня рынок, хотя наша продукция целиком запродана почти на весь 1924-й год». Население поселка к этому времени уменьшилось до 85 семей.

Завод не раз закрывался, и все же благополучно просуществовал до конца 1990-х, когда во второй раз не вписался в рыночные отношения. На этот раз – окончательно…

 7

Вид на стекольный завод с моста через реку Ниап на п. Стеклозавод Белозерского района Курганской области. На заднем плане здание разрушенного цеха стеклозавода. Фотография Александра Чернышова, 2 августа 2006 года.

7-2

Стеклозавод в 1978 году. Фото Германа Травникова.

Осталось рассказать совсем немного.

В конце лета 1919 года Иван Иванович Меньшиков вместе с сыном Евгением и племянником Евгением Сокольским уехал в Акмолинск, где служил в губернском совнархозе, читал лекции по истории техники. В 1920 году вся семья съехалась на курорт Боровое. Иван Иванович руководил поисково-разведочной партией по нерудным ископаемым. Как бывшего капиталиста, его неоднократно арестовывали, и всякий раз на допросах интересовались золотым запасом семьи. Однажды едва не дошло до расстрела – заступился бывший рабочий стеклозавода Иван Медведев. В 1921 году Ивану Ивановичу предложили работу на кафедре химии омского вуза, но он отказался. Звали его и управляющим на родной завод, но и в этом случае он согласия не дал. В августе 1922-го, после очередного ареста и перенесенной холеры, Иван Иванович заболел менингитом, и это была последняя из его бед.

Анатолий Кузьмин.

Источники и литература

Васильева А. М. Курганское купечество, т. 2. Шумиха, 2010.

Зырянов А. А. Исторические миниатюры. \ Рукопись хранится в семейном архиве семьи Зыряновых в п. Стеклозавод Белозерского района, копия – в личном архиве автора.

Меньшиков Ю. И. Воспоминания. \ Подлинник хранится в семейном архиве семьи Меньшиковых, копия – в личном архиве автора.

Доклады о работе Боровлянского стеклозавода за 1923 – 1924 годы \ ГАКО, ф. р327, оп. 1, д. 12, лл. 1, 19.

Материалы о закрытии Боровлянского стеклозавода за 1921 – 1922 годы \ ГАКО, ф. р25, оп. 1, д. 12, л. 166.

Парфенова М. С. Записи по истории Боровлянского стеклозавода им. Кирисика за период с 1878 по 1927 год \ ГАКО, ф. р2345, оп. 3, д. 15

Распоряжения по заводу \ ГАКО, ф. р1, д. 38, л. 24.



Дизайн и поддержка | Хостинг | © Зауральская генеалогия, 2008 Business Key Top Sites