kurgangen.ru

Курган: история, краеведение, генеалогия

Зауральская генеалогия

Ищем забытых предков

Главная » История населенных пунктов Курганской области » Варгаши с. » Посланец текстильного края Большевиков Павел Константинович

О проекте
О нас
Археология
В помощь генеалогу
В помощь краеведу
Воспоминания
Декабристы в Зауралье
Зауралье в Первой мировой войне
Зауралье в Великой Отечественной войне
Зауральские фамилии
История населенных пунктов Курганской области
История религиозных конфессий в Южном Зауралье
История сословий
Исторические источники
Карты
Краеведческие изыскания
Мартиролог зауральских краеведов и генеалогов
Репрессированы по 58-й
Родословные Зауралья
Улицы Кургана
Фотомузей
Персоны
Гостевая книга
Обратная связь
Сайты друзей
Карта сайта
RSS FeedПодписка на обновления сайта




Посланец текстильного края Большевиков Павел Константинович

Биографический очерк

ПКБ

А фамилия такая…

Интерес к этому человеку у меня зародился с того самого момента, когда я впервые – нет, не услышал, а увидел его фамилию в старой газете. Шутка ли! Человек с необычной, весьма примечательной и запоминающейся фамилией Большевиков, занимая два года пост первого секретаря Варгашинского райкома партии, фактически являлся и первым лицом нашего района, возглавляя и руководя им отнюдь не только лишь в партийном отношении. Когда же мне стало известно, что родом он происходил из близкой и дорогой моему сердцу Ивановской области, то мой интерес от этого лишь ярче вспыхнул и многократно усилился. Но в придачу выяснилась еще одна любопытная сторона биографии этого незаурядного человека, которая окончательно подчинила ему мою симпатию. Впрочем, о данной стороне деятельности Большевикова до поры умолчу и обращусь к ней тогда, когда поведу речь о Большевикове - пенсионере. А начну свой рассказ о нем, как водится, в хронологической последовательности событий. Причем опираться буду в значительной степени на собственные биографические записи моего героя.

По долгу партийца

Маленький Паша, будущий Павел Константинович Большевиков, возвестил о своем появлении на сей свет 13 января 1899 г. (по новому стилю 25 января). Случилось это в с. Березники Аршанской волости Нерехтского уезда Костромской губернии, а если брать в расчет современное административно-территориальное деление, то как раз в Фурмановском районе Ивановской области. В местах тех издавна получила развитие текстильная промышленность. Работников на ткацкие фабрики с избытком поставляла деревня. Вот и Пашины родители подались на заработки на одну из фабрик: «мать ткачихой, отец – браковщиком сурового товара. В 1903 г. родители приехали работать в Иваново-Вознесенск. Меня родители взяли в город в 8-летнем возрасте и определили учиться в земскую школу… Четыре класса этой школы я окончил в 1911 г. Осенью того же года я поступил учиться в Иваново-Вознесенское механико-техническое училище». В летние каникулы он не отдыхал, а практиковался на производстве, устроившись на фабрику либо на завод.

А в 1915 г. младшим слесарем Павел вступил во взрослую трудовую жизнь. Тогда же началось его гражданское и политическое становление. Водоворот общественно-политических событий увлек его наряду со сверстниками. Обстановка периода  1-й мировой войны обострила противостояние рабочих с хозяевами и властями. В августе 1915 г. Павел участвовал в стачке и демонстрации, которая обернулась расстрелом иваново-вознесенских пролетариев. На склоне жизни он вспоминал: «В это время познакомился с большевиками-подпольщиками Кашмаловым и Ворониным – они руководили стачкой на заводе, а также с Суриковым И.С. – рабочим ситцевой фабрики Зубкова. Однако о том, что они были большевиками, я узнал только после свержения самодержавия в 1917 г.».

В мае 1917 г. Павел стал членом РСДРП (б). Выбор большевистской партии им был сделан вполне осознанно и во многом предопределил всю его последующую жизнь. С этого момента он активно втягивается в партийную, общественно-политическую, профсоюзную деятельность, приобщается к работе в выборных органах. Одним из таких выборных органов являлись рожденные революционной эпохой фабрично-заводские комитеты (фабзавкомы), стремившиеся установить рабочий контроль над производством и распределением. Выбранный сначала на своей фабрике в фабзавком, Павел вскоре избирается секретарем общегородского бюро фабзавкомов. «Работа в бюро ФЗК стала для меня первой школой партийной, профсоюзной и советской грамотности и практики…В декабре 1917 г. я был делегатом Всероссийского совещания фабрично-заводских комитетов текстильной промышленности. На съезде меня избрали членом рабочей группы при текстильном синдикате «Центроткань». В этой группе в Москве я работал декабрь-январь 1917-1918 гг. При поездке в Петроград по делам «Центроткани» я встретился с группой наших делегатов Учредительного собрания и III съезда Советов А.С.Киселевым и М.В.Фрунзе. Они мне дали гостевой билет на заседание съезда Советов, где я впервые видел и слышал доклад В.И.Ленина».

Еще ранее, в июле 1917 г., Павел участвовал в организации в Иваново-Вознесенске предшественника комсомола – Союза рабочей социалистической молодежи. У него на дому даже прошло первое организационное собрание. А в феврале 1918 г. Павел с товарищами по молодежному Союзу добровольно вступил в ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии (РККА). Боевое крещение он принял в июле 1918 г, когда в составе пулеметной команды ему довелось подавлять белогвардейский мятеж в Ярославле. Затем на короткий срок его отозвали для работы сначала в городском, а потом и в губернском советах народного хозяйства (совнархозах), которые, в частности, занимались национализацией частных фабрик в созданной Иваново-Вознесенской губернии.

«В конце 1918 г. я снова был взят в органы РККА сначала агитатором при губвоенкомате, а затем военкомом 14 пехотных курсов красных командиров. В Красной Армии служил до октября 1923 г. в общей сложности пять с половиной лет». Кстати, именно в бытность комиссаром курсантов Павел и стал… Большевиковым. Да-да, ведь от рождения ему досталась от родителей совсем иная фамилия, которая в особенности революционно-настроенной молодежью воспринималась как «старорежимная». В ноябре 1937 г., в критический для нашего героя момент, кем-то из варгашинских партийцев был задан ему вопрос: «В каком году вы переменили фамилию?» В ответ последовало: «Фамилия моя была Царев, а сейчас Большевиков». Перемена фамилии произошла на совместном собрании курсантов и делегатов VII губернского съезда Советов. Тогда кто-то обратил внимание, что комиссар будущих красных командиров носит фамилию Царев. Она, как представлялось, напоминала о том старом мире, от которого знаменитый гимн «Интернационал» призывал отречься всех строителей мира нового. Собрание живо поддержало это мнение. Вот тут-то Павел Царев с присущим его юному возрасту максимализмом принял бесповоротное решение: «Коли так, то отныне считайте меня Большевиковым». Этот поступок роднит его с литературным тезкой – Павлом Корчагиным. А стоит ли нам теперь бросать упрек поколению Корчагиных?

В декабре 1920 г. в составе группы военных работников Большевиков был делегирован на VIII Всероссийский съезд Советов, где во второй раз увидел и услышал Ленина, сделавшего доклад о плане электрификации России. После демобилизации он совмещал работу слесарем на Большой Иваново-Вознесенской мануфактуре с учебой в индустриальном техникуме. По его окончании поступил в политехнический институт. Выполняя партийное поручение, вел кружок политграмоты для рабочих механического и граверного цехов.  С 1925 г. для Большевикова открылась полоса партийной работы, которая на время сменилась работой профсоюзной. На этот же период приходится его участие в качестве делегата в съездах Советов РСФСР и СССР. Гость на XIV съезде правящей большевистской партии, он становится делегатом XV съезда и XVI Всесоюзной партийной конференции, принявших судьбоносные для нашей страны решения.

В конце 1930 г. Иваново-Вознесенский обком партии направил Большевикова начальником строительства электростанции в районном центре Южа. Пожалуй, руководство этой стройкой впервые явилось для него особо ответственным партийным поручением в сфере народного хозяйства. Строительство Южской электростанции  велось 2 года, но Большевикову не довелось его завершить. По решению сверху оно было остановлено. В биографии же Большевикова наступил неожиданный для него поворот. В 1932 г. он оказывается на далеком и совершенно неведомом ему Урале. Началась новая глава в его жизни.

Новые назначения

Большевиков прибыл в центр Уральской области – г. Свердловск, в котором он, впрочем, долго не задержался. Его работа поначалу была связана с должностями в строительстве и машиностроении. «Я в мае 1932 г. приехал из Иванова на работу в трест Уралэнергострой в качестве зампредседателя треста. Никого буквально из работников г. Свердловска и вообще Урала не знал. В декабре 1932 г. трест Энергострой был ликвидирован, и отдел кадров обкома, по моей просьбе, послал меня в распоряжение директора Уралмашзавода для работы в цеху. Я с такой просьбой обратился потому, что имел в виду, в порядке заочной учебы, окончить высшее техническое образование. Начал учиться в вузе в 1924 г. и не закончил в связи с посылкой меня на партийную работу».

Надо подчеркнуть: Большевиков обнаружил сильное стремление учиться и получить высшее образование. Он понимал, что для превращения Советского Союза в развитую промышленную державу необходимо много образованных инженерно-технических кадров и желал быть полезным стране прежде всего как высокообразованный специалист. Однако осознание партийного долга и соблюдение партийной дисциплины все же брали верх над этим желанием.

Работу в должности замначцеха № 1 на Уралмашзаводе Большевиков совмещал с учебой, для чего Свердловск, конечно, давал хорошую возможность. Но вскоре возник новый поворот судьбы в связи с переменой его деятельности. В апреле 1933 г. Большевиков был направлен высшей партийной властью начальником политотдела машинно-тракторной станции (МТС) в Зауралье. «Видя, какое значение в то время придавала партия политотделам, я без возражений снова отказался от учебы и поехал начальником политотдела Макушинской МТС». Таким образом, Большевикову, прежде связанному профессионально с городом и промышленным производством, пришлось теперь заниматься организационно-партийной, политической и хозяйственной работой на селе.

После упразднения огромной Уральской области в начале 1934 г. была образована Челябинская область. Ее партийное руководство во главе с 1-м секретарем обкома К. В. Рындиным весьма жестко и подчас с грубым давлением требовало с нижестоящих ответственных работников, включая начальников политотделов, выполнения планов по хлебозаготовкам. Разумеется, этого, в свою очередь, от областного руководства требовал центр во главе со Сталиным. Ведь хлеб являлся стратегическим для страны продуктом, важнейшей статьей экспорта и источником средств на индустриализацию.

Стиль руководящей деятельности Рындина Большевиков ощутил на себе зимой 1934 г. на состоявшемся в Кургане совещании по вывозке семян. Это была его первая встреча с Рындиным. «Впервые же тогда почувствовал грубость и нетерпимость не только к каким-либо возражениям, но даже и объяснениям. Вторая встреча – я уже докладчик на совещании по хлебозаготовкам в 1934 г. в Макушине. Рындин на меня кричит, что опозорит меня на всю страну и выгонит из партии, а Симонов рассказывает ему, что я не требую хлеб с колхозов, а занимаюсь уговариванием. Я – общее посмешище совещания. Уполномоченным по хлебозаготовкам в Макушинский район был послан Абаляев. Он нам, начальникам политотделов, заявил: «Я у вас буду в роли цепной собаки, а вы организуйте вывозку хлеба». Надо сказать, что роль цепной собаки ему прекрасно удавалась». Даже с учетом того, что приведенные слова были написаны в роковом 1937 г., они, думается, все же не сгущали краски, а рисовали реальную картину.

 Кузьма Васильевич Рындин

Кузьма Васильевич Рындин

Политотделы МТС как чрезвычайные органы действовали недолго. После их ликвидации Большевикова ожидало новое назначение. Стоит напомнить: в 1932 г. произошло укрупнение районов, в результате чего, в частности, были упразднены Варгашинский и Марайский районы. Но эксперимент с укрупнением был сочтен неудачным, и в начале 1935 г. произошло разукрупнение районов. Вновь на карте появились Варгашинский и Марайский районы (последний, правда, уже под названием Мостовского). Сюда потребовались опять руководящие кадры. Поначалу Большевиков просил взять его в комиссию партийного контроля в Челябинск, но получил отказ. В обкоме партии предложили ехать вторым секретарем в Сатку, но Большевикова не устроила перспектива работы там с первым секретарем Перчиком. Он заявил, что поедет первым секретарем в любой другой район. Тогда ему предложили Варгашинский район, и он согласился.

Секретарь райкома

Формально избрание и утверждение Большевикова на посту 1-го секретаря Варгашинского райкома ВКП (б) состоялось на его пленуме 8 февраля 1935 г. 2-м секретарем стал Ф. Т. Прокофьев. Оба они вошли также в состав бюро райкома из 5 членов и 2 кандидатов. На следующий день, 9 февраля, Большевиков открыл съезд советов Варгашинского района.

От прежнего райцентра мало что осталось. Предстоял непочатый край работы. Испытывалась острая потребность в помещениях для органов власти, учреждений и организаций. Сам райком вынужден был разместиться в одном из помещений элеватора. Там же находились райком комсомола и редакция газеты «Колхозная правда». И хотя в зимнее время на обогрев помещения расходовалось много средств, тепла оно все равно не держало. Об этом докладывал в Челябинский обком преемник Большевикова на посту 1-го секретаря райкома М. П. Меркушев: «Бывшие секретари райкома т. Большевиков и Прокофьев в своих «кабинетах» сидели в шапках с поднятыми воротниками пальто, на заседании райкома вследствие такого холода никто не раздевался – это в помещении». К этому в придачу добавлялась теснота.

Много насущных проблем возникло в социально-культурной сфере. Решением их пришлось заниматься не только райисполкому, но непосредственно райкому партии. Один из проверяющих из обкома (уже знакомый нам Абаляев, заведовавший орграспредотделом обкома) в докладной записке на имя Рындина свидетельствовал: «В Варгашинском районе очень тяжелое состояние с благоустройством райцентра. Больница в старом полуразвалившемся здании и подлежит сносу, так как рядом с ней сейчас выстроен элеватор для сортового зерна. Нет кино и клуба, плохо дело с квартирами для работников, расселяют в соседнем селе в 4-5 клм. Нет дома колхозников. Райком принял ряд мер к тому, чтобы улучшить положение, но ему необходимо помочь от областных организаций».

Новые корпуса больницы, заложенной еще в 1931 г., оставались недостроенными. Для окончания строительства требовалось выделение финансовых средств. Когда обращение в облисполком результата не возымело, пришлось обращаться в обком. Вопрос с клубом районные власти пытались решить путем капитальной перестройки маленького и ветхого клуба, точнее так называемого красного уголка, принадлежавшего железной дороге. Он вмещал от силы 80 человек, а население райцентра меж тем все увеличивалось. «Демонстрация кинокартин в красном уголке пожарной охраной запрещена по причине ветхости клуба и отсутствию кинобудки; таким образом, трудящиеся станции Варгаши лишены и этого необходимейшего вида культурного отдыха и развлечения». Возвести новое здание клуба вместимостью на 250 чел. предполагалось из материала  разобранной и перевезенной на станцию церкви. Затраты на перевозку оплатил райисполком, но на ведение самого строительства клуба у него средств не хватало. Поэтому помощь запрашивалась у начальника Южно-Уральской железной дороги с расчетом завершить строительство клуба к 7 ноября  1936 г. В числе обращавшихся был и Большевиков, но в бытность его секретарем райкома новый клуб так и не появился. Не появился и дом колхозников - гостиница для приезжих. Поэтому прибывавшие с разными поручениями из Челябинска должностные лица и проезжавшие через Варгаши секретари соседних райкомов нередко останавливались на отдых и на ночлег в квартире Большевикова.

В довоенную пору Варгашинский район являлся исключительно сельскохозяйственным. Отсюда главное, за что отвечал и чем должен был постоянно заниматься секретарь райкома - это положение в сельском хозяйстве района. Вся руководящая партийная деятельность подчинялась требованиям выполнения производственных планов и задач в колхозах, совхозе, МТС. Весь цикл сельхозработ находился в фокусе внимания и на контроле партийного руководства. Как и в бытность свою  начальником политотдела МТС, но только уже в районном масштабе, Большевиков отвечал за своевременное выполнение важнейшей обязанности – сдачи хлеба государству. Большинство разбиравшихся на заседаниях бюро райкома вопросов, в конечном счете, преследовало именно эту цель, как и выезды на места, как и собрания партактива и прочее. Приходилось затрачивать уйму усилий и нервов. Накапливалась усталость от груза ответственности. А меж тем со стороны обкома усиливалось давление. Как исполнительный партиец, занимавший вполне определенное место в партийной иерархии, Большевиков вынужден был, в свою очередь, строго и жестко спрашивать с руководителей ниже себя рангом. В то же время он осознавал, что возможности колхозов не беспредельны, изымание зачастую самого необходимого подрывает их экономически и не делает колхозников зажиточными, каковая цель провозглашалась в лозунгах и с высоких трибун.

Из обкома партии ждали реляций об успешном выполнении планов, но отнюдь не критики в свой адрес. По признанию Большевикова, он тогда сделал вывод: «Рындинский обком критиковать нельзя, а то полетишь из партии… Использовались недостатки в работе, иногда искусственно созданные, но все-таки существующие. Нет горючего на вспашку – говорят, что это болтовня, оппортунизм, кулацкая линия. Нет запчастей во время уборки – оппортунизм, кулацкая линия и т. д., и так до конца. Одним словом, за два года работы секретарем (Варгашинского райкома партии – Н.Т.) я ни разу не выступил ни на одном областном совещании. Рындин же сам, да и весь обком, район, где я работал, тщательно обходил».

Большевиков стал добиваться своего перевода с партийной работы на хозяйственную, не оставляя надежды наконец-то получить заочно высшее техническое образование. С просьбой переговорить об этом с Рындиным он даже обратился к приехавшему в Челябинскую область наркому земледелия Чернову. Тот знал Большевикова лично с 1917 г. О результате он узнал зимой 1936 г в Москве во время своего отпуска, когда зашел в наркомат земледелия. «Рындин дал Чернову согласие на мой уход. Я тогда Рындину дал письменное заявление об уходе, и, наконец, накануне выборных конференций, когда он принимал всех по очереди секретарей, я на приеме спросил об окончательном ответе на мое заявление. Рындин сказал: «Вот упрямый человек», и в тот же вечер бюро обкома приняло решение об отпуске меня на хозяйственную работу с целью закончить техническую учебу. Такое решение меня вдвойне удовлетворяло. С одной стороны, я освободился от непосредственного руководства Рындина; с другой стороны, я, переходя в маленький по размерам совхоз, на самом деле имею возможность вот уже в третий и последний (мне уже 39 лет) раз заняться учебой и, может быть, закончить техническое образование».

Переход на должность директора семеноводческого совхоза (семсовхоза) состоялся в начале апреля 1937 г. На место 1-го секретаря Варгашинского райкома ВКП (б) заступил М. П. Меркушев, бывший ранее 2-м секретарем Звериноголовского райкома. Кстати, несколько дней, пока ему не подыскали комнату в Варгашах, он жил на квартире у Большевикова. Последний, будучи директором семсовхоза, оставался членом райкома партии и участвовал в его заседаниях, особенно тогда, когда рассматривались вопросы по работе совхоза. Например, 5 июня 1937 г. заслушивались доклады директоров МТС и совхоза о ходе паровой кампании. Большевиков заявил, что «он закончит вспашку пара в 3-хдневный срок не позднее  9 июня». Его обязали контролировать выполнение дневного задания по вспашке пара каждым трактористом и разобраться в причинах перерасхода горючего некоторыми из них. Казалось, из доверия он не выходил. Более того, в связи с предстоявшими выборами Большевикова утвердили председателем избирательной комиссии по Варгашинскому пристанционному участку.

«Политической смерти не заслужил»

Положение стало меняться в связи с арестами среди партийно-советского руководства областного и районного уровней. Еще в августе 1936 г. районные парторганизации выражали безоговорочную поддержку приговору по делу «троцкистско-зиновьевской банды». А в августе 1937 г. начались первые аресты секретарей райкомов в Челябинской области, бывших коллег Большевикова – курганского В. В. Реутова, лебяжьевского П. И. Хлестова. Осенью их число увеличилось, а 12 октября был арестован главный руководитель Челябинской области – сам 1-й секретарь обкома К. В. Рындин. Естественно, в атмосфере нагнетания подозрительности, поисков контрреволюционеров в партийных рядах у Большевикова не могло не появиться опасения лично за себя и семью (известно, что он был женат и имел сына). Но реальная опасность нависла над ним только тогда, когда новое партийное руководство района во главе с Меркушевым решило если не превратить его во врага народа, то в пособника врагов. Это понятно: в попытках обезопасить себя от возможной расправы оно стремилось перевести стрелку на прежнее руководство района и в особенности на Большевикова.

Первая «пристрелка» была произведена на общерайонном закрытом партийном собрании, которое работало в Варгашах три дня с 1 по 3 ноября 1937 г. После доклада Меркушева, где фигурировали Большевиков и председатель райисполкома В. И. Наугольных, собрание решило заслушать «в первую очередь и в частности тов. Большевикова». Он в своем выступлении старался уверить, что его связи с арестованными почти всегда ограничивались деловыми контактами, а с областной властью – отношениями подчиненного с начальством. Большевикову были заданы вопросы. Один из них касался перемены фамилии, о чем уже упоминалось в начале данной статьи. В завязавшихся прениях одни из участников собрания склонялись в пользу Большевикова, другие уличали в неискренности, в грубом руководстве в его бытность секретарем райкома и в потворстве грубым выходкам должностных лиц в отношении колхозников. В пику подобным обвинениям одна участница прений сравнивала стиль руководства прежних секретарей райкома и новых: «Не выслушают, не помогут, а оборвут. Вот такое отношение секретаря РК ВКП (б) т. Меркушева к коммунистам и руководство нами. Когда были у руководства РК ВКП (б) тт. Большевиков и Прокофьев, то с ними работать было легче. Они приедут, расскажут, растолкуют как, где и что делать, а приедешь в РК ВКП (б) к Большевикову, так все разъяснит».

И все же верх одержала позиция, высказанная следующим образом: Большевикова, мол, «нужно отвести из членов райкома и исключить из партии, и если это исключение будет неверно, то пусть решают вышестоящие партийные организации». Тут не помогло возражение Большевикова, даже с напоминанием слов Сталина: «Нельзя же исключать только за то, что я имел знакомство». Правда, районное партийное собрание не стало брать на себя всю ответственность и ограничилось тем, что постановило «за притупление политической бдительности к вражеским действиям» вывести члена ВКП (б) с 1917 г., бывшего секретаря райкома П. К. Большевикова из состава членов райкома. Вместе с тем оно поручило райкому «дополнительно расследовать связи» Большевикова с последующим рассмотрением вопроса на заседании райкома.

Опираясь на это решение собрания, Варгашинский райком 4 ноября счел невозможным оставление Большевикова в должности директора семсовхоза, поэтому постановил просить обком о снятии его с работы, и, кроме того, дал поручение начальнику райотдела НКВД Коновалову «срочно расследовать факты связи Большевикова и доложить райкому ВКП (б)». Однако сколь ни прилагалось усилий к выявлению новых улик против Большевикова, выдвинутое обвинение не претерпело изменения и сводилось опять же к «притуплению политической бдительности, близорукости к вражеской и вредительской деятельности». Среди арестованных по обвинению во вредительстве оказались заведующие райфинотдела, райземотдела, райпотребсоюза. И хотя они начинали работать еще при старом составе райкома, но, как потом обращал внимание Большевиков, оставались у руля организаций еще 8 месяцев при новом райкомовском руководстве. Тем не менее с указанной уже формулировкой 24 ноября 1937 г. Варгашинский райком исключил Большевикова из рядов ВКП (б). Перед этим на том же заседании его вывели из состава участковой избирательной комиссии по пристанционному участку, председателем которой он являлся.

Получив тяжелый удар, Большевиков не сломился. Помимо того что клеймо исключенного из партии ставило крест на его руководстве семсовхозом и вообще на служебной карьере, оно было чревато постоянной опасностью еще более серьезных последствий. Осознавая это, Большевиков без промедления подал апелляционное заявление в Челябинский обком с жалобой на исключение из партии и с просьбой о восстановлении. В конце заявления он написал: «Я в партии с 1917 г., пришел в нее 18-летним юношей и вот уже двадцать лет работаю на всякой работе, на какую партия посылала. У меня, конечно, за это время были ошибки или промахи. Я глубоко чувствую весь позор и всю ответственность политическую за то, что творилось в Челябинской области, но думаю, что я политической смерти не заслужил и впредь еще сумею доказать на любой работе, на какую меня партия найдет нужным послать, доказать свою преданность делу партии Ленина-Сталина».

Судьбоносного решения пришлось ожидать три месяца. К этому моменту из директоров семсовхоза его сняли. 20 февраля 1938 г. в Челябинске на заседании бюро обкома слушалось дело П. К. Большевикова в присутствии его самого и представителя Варгашинского райкома Серкова. Вину за допущенные «близорукость и политическую слепоту» бюро обкома с Большевикова не сняло. Оно также констатировало: «Связь с ныне разоблаченными врагами народа Реутовым, Пойловым и Фадеевым заключалась в том, что Большевиков встречался с ними на совещаниях, пленумах и вместе выпивали». При всем том, однако, решение Варгашинского райкома об исключении Большевикова из партии бюро обкома отменило и восстановило его в правах члена ВКП (б), но вместе с тем объявило ему строгий выговор с занесением в учетную карточку. Изъятый партбилет предложено было райкому вернуть Большевикову. Поскольку худшее оставалось позади, он мог теперь с полным основанием считать себя родившимся в рубашке.

Энергичный ветеран

Закончился нелегкий варгашинский период в жизни Большевикова. Как же сложилась его судьба в дальнейшем? В 1938 г. он покидает Зауралье, но путь его лежит не в Иваново, а в Орловскую область. Именно сюда, по личной просьбе, состоялся его перевод на должность директора Ржавицкого семеноводческого совхоза. Специфика работы такого совхоза ему была уже хорошо знакома. Под руководством Большевикова Ржавицкий совхоз добился заметных достижений и снискал высокую награду. В 1939-1941 гг. он неизменно участвовал во Всесоюзной сельскохозяйственной выставке в Москве с широким показом достигнутых результатов. Как отмечал сам Павел Константинович в своей автобиографии, «совхоз был награжден орденом Трудового Красного Знамени. Я лично был награжден Большой серебряной медалью ВСХВ и получил 2 диплома ВСХВ первой степени».

В военную пору Большевиков получил повышение, став директором треста зерновых совхозов Орловской области. Ему пришлось работать в прифронтовой полосе. В 1946 г. он был награжден медалью «За доблестный труд в период Великой Отечественной войны». В том же году состоялся его перевод директором Фаленской селекционной станции в Кировскую область. «В 1949 г. по личной просьбе был переведен на родину в Ивановскую область и назначен директором Ивановской областной опытной станции земледелия.            В общем, в сельском хозяйстве проработал 22 года. Во всех районах, где мне приходилось работать, я избирался членом пленумов райкомов».

Наконец, Большевиков подошел к пенсионному рубежу. В 1957 г. в уважение и в знак его трудовых заслуг ему была назначена персональная пенсия союзного значения. Казалось бы, теперь-то можно было спокойно отдыхать в тиши своего жилища, вести неспешный, размеренный образ жизни, далекий от былых треволнений. Однако не скрою: именно деятельность Большевикова-пенсионера вызывает у меня особое любопытство и симпатию. Я про эту сторону деятельности неопределенно намекнул в самом начале статьи. И вот пришла пора поведать.

В 1957 г. при Ивановском областном краеведческом музее была создана историко-революционная секция. Членами ее стали свыше ста ветеранов-коммунистов. Председателем руководящего органа – бюро секции – и фактически всей секции был избран П. К. Большевиков. Его бессменное председательство продолжалось на протяжении 14 лет. Секция занималась сбором для музея экспонатов, воспоминаний, материалов к биографиям видных партийных и советских деятелей, связанных с Ивановской областью, вела широкую просветительскую работу. Свою лепту внес и Большевиков.

К 100-летию уроженки г. Иваново О. А. Варенцовой он подготовил для издания биографический очерк, который в виде брошюры «Подвиг русской женщины» вышел из печати в 1962 г. Тогда же жизни и революционной деятельности этой знаменитой землячки Большевиков посвятил свое выступление на расширенном заседании ученого совета Музея Революции в Москве. А в 1964 г. увидело свет более полное издание очерка о Варенцовой (в соавторстве с Г. Горбуновым). История самого первого Совета рабочих депутатов, возникшего в Иваново-Вознесенске в 1905 г., предстала в книге трех авторов, одним из которых являлся Большевиков. Она была издана к 60-летию этого Совета в 1965 г.

 П.К.Большевиков

Павел Константинович Большевиков

Скончался Большевиков 29 декабря 1974 г. и похоронен на городском кладбище Балино. В память о нем одна из улиц города была названа именем Павла Большевикова. Название сохраняется и поныне.Большевиков печатался в ивановской газете «Рабочий край», много раз встречался с молодежью, делясь своими воспоминаниями. Еще в 1960 г. он деятельно участвовал в составлении и выходе документального сборника «Ивановский комсомол в годы гражданской войны». Заслуги одного из зачинателей ивановской комсомолии получили признание в виде наград – значка ЦК ВЛКСМ за активную работу в комсомоле и памятной медали «50 лет ВЛКСМ». В связи с 50-летием Советской власти Большевиков удостоился ордена Ленина. Наконец, данью признания и уважения земляков стало присвоение ему в 1971 г. звания почетного гражданина г. Иванова. Пожалуй, это была одна из самых дорогих его сердцу наград.

 Иваново_ул_Большевикова

Иваново, ул. Павла Большевикова. Фото В. Князева

Павел Константинович Большевиков – представитель поколения созидателей, взявшихся за построение нового социального строя. Путь этот не был прямым и, как показала история, наряду с неоспоримыми достижениями и великими свершениями показал свою противоречивость и порой трагичность. Биография Большевикова служит подтверждением того факта, что для него и его сверстников интересы общественные являлись отнюдь не пустым звуком и всегда стояли на первом месте. В историческую хронику Варгашинской земли вписано имя посланца текстильного края, пусть он и не оставил здесь какого-то глубокого следа. Масштаб его личности в целом настолько значителен, что нам не следует о нем забывать.

Приложение

Секретарю Челябинского обкома ВКП (б) т. Огурцову
Уполномоченному комиссии партийного
контроля по Челябинской области т. Шагову
Копия Варгашинскому РК ВКП (б)
От исключенного из членов ВКП (б)
Большевикова Павла Константиновича

Заявление

4 ноября 1937 г. Варгашинский РК ВКП (б) исключил меня из партии, что я считаю несправедливым и незаслуженным. История этого решения РК такова: в октябре месяце, после ареста врагов народа во главе с бандитом Рындиным, Меркушев, секретарь РК, на заседании РК  после общего сообщения о пленуме обкома поставил передо мной вопрос о том, в каких связях я был с врагами народа Рындиным, Реутовым и Фадеевым. Я тут же на нем подробно, без утайки рассказал о всей своей работе в Челябинской области и о всех случаях моих встреч и разговоров с работниками области и районов, оказавшихся впоследствии врагами народа. На этом заседании РК никакого обсуждения о мне не было, по предложению 2-го секретаря РК Жаворонкова, который заявил: «Чтобы Большевиков ни говорил, все равно мы ему не поверим, давайте перенесем этот вопрос сразу на общее районное [партийное] собрание». Так и сделали.

На общем районном собрании, состоявшемся 1-4 ноября, я как и на РК рассказал следующее. 

Я в мае 1932 г. приехал из Иванова на работу в трест Уралэнергострой в качестве зампредседателя треста. Никого буквально из работников г. Свердловска и вообще Урала не знал. В декабре 1932 г. трест Энергострой был ликвидирован, и отдел кадров обкома, по моей просьбе, послал меня в распоряжение директора Уралмашзавода для работы в цеху. Я с такой просьбой обратился потому, что имел в виду, в порядке заочной учебы, окончить высшее техническое образование. Начал учиться в ВУЗе в 1924 г. и не закончил в связи с  посылкой меня на партийную работу. На Уралмашзаводе я попал к помдиректора по кадрам Вяткину (враг народа). Он посмотрел мою анкету и предложил мне поступить его помощником. Я отказался и настоял на посылке меня в цех № 1 замначцеха. Начальником цеха был  тогда инженер коммунист Гусев И. П. Начал учебу и работал в цехе. В апреле 1933 г. замзавотдела Уралобкома Красносельский вызвал меня к себе и объявил, что меня посылают в ЦК (т.е. в Центральный Комитет ВКП (б) – Н.Т.) на утверждение начальником политотдела МТС. Видя, какое значение в то время придавала партия политотделам, я без возражений снова отказался от учебы и поехал начальником политотдела Макушинской МТС.

Впервые я услышал о Рындине после его избрания секретарем обкома Челябинской области. Увидел его впервые на совещании по вывозке семян в Кургане зимой 1934 г. Впервые же тогда почувствовал грубость и нетерпимость не только к каким-либо возражениям, но даже и объяснениям. Вторая встреча – я уже докладчик на совещании по хлебозаготовкам в 1934 г. в Макушине. Рындин на меня кричит, что опозорит меня на всю страну и выгонит из партии, а Симонов рассказывает ему, что я не требую хлеб с колхозов, а занимаюсь уговариванием. Я – общее посмешище совещания. Уполномоченным по хлебозаготовкам в Макушинский район был прислан Аболяев. Он нам, начальникам политотделов, заявил: «Я у вас буду в роли цепной собаки, а вы организуйте вывозку хлеба». Надо сказать, что роль «цепной собаки» ему прекрасно удавалась. По окончании хлебозаготовок я и бывший тогда уполкомзаг по Макушинскому району Васильев заявили Аболяеву, что нам не нравится грубость и брань на перекличках в колхозах, что мы считаем это неправильным. Этому заявлению я был обязан третьей «встречей» с Рындиным, уже в обкоме, в присутствии бывшего начальника политсектора (…). Мне задал Рындин вопрос: «Ты почему против обкома?» Я сказал, что я не против обкома. На это мне ответили: «Мы все знаем, нам все известно и смотри, а то вылетишь из партии». Я, конечно, понял, о чем идет речь и сделал для себя вывод. Рындинский обком критиковать нельзя, а то полетишь из партии. Вывод этот, с одной стороны, правильный. Потому что дело за все эти годы обстояло именно так. Примеров к этому много, все это знают. А с другой стороны, неправильно, что боязнь исключения заткнула рот. Хотя зажим самокритики (! - так в тексте) был поставлен очень хитро. Использовались недостатки в работе, иногда искусственно созданные, но все-таки существующие. Нет горючего на вспашку – говорят, что это болтовня, оппортунизм, кулацкая линия. Нет запчастей во время уборки – оппортунизм, кулацкая линия и т. д., и так до конца. Одним словом, за два года работы секретарем (Варгашинского райкома партии – Н.Т.) я ни разу не выступил ни на одном областном совещании. Рындин же сам да и весь обком район, где я работал, тщательно обходил. За все время моей работы в районе у меня были 2 раза Аболяев, 1 раз перед обменом партбилетов 2 часа Шуров и 1 раз пробыл в районе часа четыре Ларин. Аболяев оба раза ночевал у меня на квартире (больше было негде), а Ларин за этот срок успел у меня же пообедать. В этом собственно и составилось все руководство живое со стороны обкома, если не считать дважды побывавших инструкторов Цвита и Самсонова в середине 1936 г.

Я решил сделать попытку уйти с партийной работы и сделал об этом заявление Рындину во время получения у него партийного билета, по мотивам продолжать техническую учебу. Он сказал: «Подумаем». Ответа я так и не дождался. Тогда я воспользовался приездом бывшего наркома Чернова (он знал меня с 1917 г.), попросил его переговорить с Рындиным об отпуске меня с партийной на хозяйственную работу. Результат его переговоров я узнал уже зимой 1936 г., когда во время отпуска зашел в Н.К.З. (наркомат земледелия, которым руководил Чернов – Н.Т.) и узнал через зав. инспекцией наркома Голованова (знаю по Иванову), что Рындин дал Чернову согласие на мой уход. Я тогда Рындину дал письменное заявление об уходе, и наконец накануне выборных конференций, когда он принимал всех по очереди секретарей, я на приеме спросил об окончательном ответе на мое заявление. Рындин сказал: «Вот упрямый человек», и в тот же вечер бюро обкома приняло решение об отпуске меня на хозяйственную работу с целью закончить техническую учебу. Такое решение меня вдвойне удовлетворяло. С одной стороны, я освобождался от непосредственного руководства Рындина; с другой стороны, я, переходя в маленький по размерам Варгашинский совхоз, на самом деле имею возможность вот уже в третий и последний (мне уже 39 лет) раз заняться учебой и, может быть, закончить техническое образование.

Меня Варгашинский РК обвиняет в связях с бывшими секретарями РК т. н. восточной зоны, разоблаченными как враги народа. Я подробно рассказал об этой «связи». Я могупо пальцам пересчитать все встречи с ними. У Реутова с глазу на глаз, как говорят, я был дважды: первый – это когда я у него просил квартиру в Кургане для сына-школьника (да и той мне не дал), второй раз – возвращаясь на машине из Челябинска вместе с Пойловым, мы заехали по предложению Пойлова к Реутову на квартиру и пробыли у него часа два, обедали и, дождавшись машину Пойлова, уехали каждый в свой район. Пойлов тогда работал в Лопатках, эта же встреча была и единственной такого рода с Пойловым. С другими секретарями восточных районов – Хлестовым, Абезгаузом, Фадеевым, Барышниковым, Комаровым, Кошкаревым и др. – я обычно встречался каждый раз, как ехал в обком на совещание в поезде, как в Челябинск, так и обратно (ездили-то обычно в один день), и в самом, конечно, Челябинске – как в обкоме, так и в столовой, в ресторане, в гостинице. Из них Барышников, Хлестов и Абезгауз – Барышников один, а Хлестов и Абезгауз вместе – были у меня на квартире в Варгашах, дожидались поезда. У Фадеева я был на квартире, когда он приехал в Курган. Я приезжал вместе с Меркушевым на утверждение в число председателей избирательных комиссий в Курган. В помещении, где ожидали, встретился с Фадеевым, и он позвал меня пить чай, пока не дошла моя очередь. Я пробыл у него часа два и пошел снова в комиссию. Кроме них я знал наперечет по фамилиям и в лицо всех секретарей РК области, с той лишь разницей, что т. к. они работали в других направлениях от Челябинска, то встречался с ними лишь в самом Челябинске. Все они для меня в то время (я в РК не работал уже 8 месяцев) были одинаковы – секретари РК. И если бы пришлось любому из них ко мне заехать по делу или по пути, я, безусловно, принял бы их и пустил бы на квартиру. Мне лично это кажется вполне естественным. Так же как, например, и теперешний секретарь РК Варгашинского т. Меркушев:  по приезде в район зашел в первую очередь ко мне и жил у меня дней 5-6, пока ему не организовали комнату.

На райпартсобрании полдня обсуждали мое заявление, говорили о недостатках моей работы в бытность мою секретарем, говорили о наличии моментов вражеской работы в районе (и у меня лично), но о каких-либо связях с врагами народа к тому, что я сам рассказал, ничего не прибавили, не уличили меня в чем-либо, что я скрыл от собрания. Голосовали обо мне так: кто за то, чтобы исключить из партии – 3 голоса; кто за то, чтобы отвести из состава РК – большинство. Причем на общем собрании секретарем РК Меркушевым было заявлено, что если у РК появятся дополнительные данные, то РК еще раз рассмотрит вопрос обо мне.

Однако РК никаких данных ждать не стал и уже 4 ноября (1937 г. – Н.Т.) в моем отсутствии принимает решение о снятии меня с работы директора совхоза за связь с врагами народа Реутовым, Лариным и другими, о чем я не знал до 24 ноября. А 24 ноября меня вызвали на доклад в РК о ходе ремонта тракторов, а в конце заседания поставили вопрос о моей и предрика Наугольных партийности. На заданный вопрос, есть ли какие новые данные о моих связях с врагами народа, Меркушев заявил: «Достаточно того, что ты сам рассказал, никаких новых данных у нас нет, но нам партийное собрание поручило рассмотреть вопрос о вашей партийности. 2-ой секретарь (Жаворонков – Н.Т.) вносит предложение исключить меня из партии за связь с врагами народа. Однако т. к. эту связь подтвердить ничем не нашлось, а такая «связь», как у меня, была, конечно, и у первого секретаря РК Меркушева, а у второго, Жаворонкова, о такой связи говорили даже на партсобрании (с людьми, привезенными Шуровым), то это показалось неудобным.  А т. к. исключить меня из партии секретарям почему-то было надо во что бы то ни стало, то найдена была новая формула: исключить за политическую слепоту в бытность мою секретарем РК, исходя, очевидно, из мотивов, что и год тому назад якобы всем должно [было] быть ясно и хорошо известно, что Рындин и его банда, сидевшая в обкоме, облисполкоме и районах, - враги и вредители. Причем для убеждения членов РК в необходимости моего исключения Меркушев заявил, что вывод меня из состава РК на общем собрании сам по себе предполагал мое исключение из партии. Это несмотря на то, что вопрос о моем исключении на общем собрании официально голосовался и собрал только 3 голоса. У меня на РК создалось такое впечатление: 4 члена РК заранее предрешили вопрос о моем исключении из партии. Если нельзя доказать, что я враг народа, попробовали, не пройдет ли связь с врагами; это не проходит, ну тогда подбирается более общая [формулировка для исключения из партии] – политическая слепота, против которой трудно возражать в условиях  Челябинской области, где много людей работали в условиях, когда банда Рындина несколько лет насильничала над совестью и большевистским сознанием десятков и сотен партийных и беспартийных работников.

Исключить из партии на этом основании бывшего секретаря РК за политическую слепоту по отношению к райфо, райзо и РПС после того, как люди, руководившие этими организациями, работают уже 8 месяцев под руководством нового РК. Логически рассуждали так, исключая меня из партии: «Исключим по общей формуле, а там будет видно, окажется невиновен, ну что ж, кто не ошибается». Мне кажется такая установка вредна и неверна, непартийна. Прошу обком ВКП (б) и уполномоченного комиссии партийного контроля пересмотреть решение Варгашинского РК и восстановить меня в правах члена партии.

Я в партии с 1917 г., пришел в нее 18-летним юношей и вот уже двадцать лет работаю на всякой работе, на какую меня партия посылала . У меня, конечно, за это время были ошибки или промахи. Я глубоко чувствую весь позор и всю ответственность политическую за то, что творилось в Челябинской области, но думаю, что я политической смерти не заслужил и впредь еще сумею доказать на любой работе, на какую меня партия найдет нужным послать, доказать свою преданность делу партии Ленина-Сталина.

26/ХI – 37                                 Большевиков

Варгаши. Семсовхоз.

ГАОПДКО. Ф. 70. Оп. 1. Д. 75. Л. 75 – 82.

Подготовил Николай Толстых

ПРИМЕЧАНИЯ

Абезгауз Давид Зальманович (1893 - ?), секретарь Макушинского райкома ВКП (б). Арестован 31 декабря 1937 г. по обвинению в принадлежности к контрреволюционной организации. Особым совещанием НКВД СССР 1 февраля 1941 г. приговорен к 5 годам лишения свободы. Реабилитирован Военным трибуналом УралВО 2 ноября 1956 г.

Барышников Иван Семенович (1903 – 1938), член ВКП (б) с 1926 г, секретарь Мокроусовсколго райкома ВКП (б). Арестован 25 октября 1937 г. по обвинению в принадлежности к контрреволюционной организации. Верховным судом СССР 4 января 1938 г. приговорен к высшей мере наказания. Расстрелян в тот же день. Реабилитирован Верховным судом СССР 1 февраля 1958 г.

Кошкарев Александр Павлович (1897 - ?), член ВКП (б) с 1919 г., секретарь Мостовского райкома ВКП (б). Арестован 11 января 1938 г. по обвинению в принадлежности к контрреволюционной организации. 8 августа 1939 г. дело прекращено.

Реутов Василий Васильевич (1893 – 1941), член ВКП (б) с 1918 г., секретарь Курганского райкома ВКП (б). Арестован 5 августа 1937 г. по обвинению в создании контрреволюционной организации правых. Военным трибуналом УралВО 20 октября 1937 г. приговорен к высшей мере наказания. Расстрелян 15 сентября 1941 г. Верховным судом СССР 17 января 1947 г. приговор отменен.

Рындин Кузьма Васильевич (1893 -1938), 1-й секретарь Челябинского обкома ВКП (б) с  января 1934 г. по октябрь 1937 г. Арестован 12 октября 1937 г. по обвинению в участии в контрреволюционной террористической организации. Приговорен 8 февраля 1938 г. Высшей коллегией Верховного суда  СССР к высшей мере наказания. Расстрелян 10 февряля 1938 г. Реабилитирован. 

Фадеев Александр Иванович (1902 – 1938), член ВКП (б) с 1924 г., секретарь Курганского райкома ВКП (б). Арестован 23 октября 1937 г. по обвинению в принадлежности к антисоветской организации. Верховным судом СССР 25 июля 1938 г. приговорен к высшей мере наказания. Расстрелян в тот же день. Реабилитирован Верховным судом СССР 27 февраля 1958 г.

Хлестов Петр Иванович (1894 – 1937?), член ВКП (б) с 1918 г., секретарь Лебяжьевского райкома ВКП (б). Арестован 17 августа 1937 г. по обвинению в принадлежности к контрреволюционной организации. Верховным судом СССР 28 декабря 1937 г. к высшей мере наказания. Реабилитирован Верховным судом СССР 9 июня 1959 г.

Райфо – районный финансовый отдел, райфинотдел.

Райзо – районный земельный отдел, райземотдел.

РПС – районный потребительский союз, райпотребсоюз.

МУК «МЦБ Варгашинского района».
Николай Толстых
Варгаши, 2011 г.



Дизайн и поддержка | Хостинг | © Зауральская генеалогия, 2008 Business Key Top Sites