kurgangen.ru

Курган: история, краеведение, генеалогия

Зауральская генеалогия

Ищем забытых предков

Главная » История населенных пунктов Курганской области » Деревня Загайново. История в лицах » Глава IV. «Средневековье» XX века

О проекте
О нас
Археология
В помощь генеалогу
В помощь краеведу
Воспоминания
Декабристы в Зауралье
Зауралье в Первой мировой войне
Зауралье в Великой Отечественной войне
Зауральские фамилии
История населенных пунктов Курганской области
История религиозных конфессий в Южном Зауралье
История сословий
Исторические источники
Карты
Краеведческие изыскания
Мартиролог зауральских краеведов и генеалогов
Репрессированы по 58-й
Родословные Зауралья
Улицы Кургана
Фотомузей
Персоны
Гостевая книга
Обратная связь
Сайты друзей
Карта сайта
RSS FeedПодписка на обновления сайта




Глава IV. «Средневековье» XX века

Из личных записей Булавина И. М., Максимовских А. П., Дозморова М. С., по записям, предоставленным Полетаевой Н. В., из материалов семейного архива Дозморовой Г. А., Дозморовой А. В. и по воспоминаниям Шуплецовой А. П., Максимовских М. Ф., Мурзиной Т. П., Порядина Ф. М., Порядиной Г. И., Зайковой А. А., Медведевских Л. Ф., Окладновой М. М., Корозниковой Л. А.

Известное изречение «у каждого века есть свое средневековье»[1] как нельзя лучше характеризует обстановку в период Великой Отечественной войны, а также в первые годы после ее окончания, ведь именно в этот временной период России пришлось перенести такие ужасы как голод, война и эпидемии, в результате которых погибло около двадцати шести с половиной миллионов человек,[2] наука и культура были отброшены на десятилетия назад, а в благосостоянии страны еще многие годы зияла брешь.

Дорого за Победу заплатила и деревня Загайново, перешагнувшая к этому времени свой 250-летний юбилей. Отголоски событий военных лет и голода, развернувшегося в 1946 году, до сих пор звучат в сердцах жителей деревни.

22 июня 1941 года жизнь Загайново в одночасье перевернулась. С этого дня за два месяца была проведена всеобщая и полная мобилизация мужчин. Затем ежегодно проводились призывы в армию лиц, достигших 18 лет. Всего в ряды Красной Армии было призвано 119 мужчин из деревни Загайново.[3]

О судьбе и местонахождении своих родных женщины узнавали из писем, приносивших с собой дыхание войны и названия неведомых населенных пунктов. Печальными вестниками были и похоронки, которые приходили то в один, то в другой дом. Так, в августе 1942 года траурное извещение, пришедшее из Смоленской области, оказалось в руках жены ефрейтора Коростелева Дмитрия Афанасьевича, служившего страшим телефонистом 619 артиллерийского полка. Дмитрий Афанасьевич был посмертно представлен к награде – ордену Красного Знамени за мужество и героизм, проявленные в бою. Из наградного листа Надежда Николаевна и узнала о боевом подвиге мужа. 3 августа 1942 года Дмитрий Афанасьевич был ранен под деревней Пушкари Бельского района Смоленской области, когда прокладывал и исправлял связь между двумя передовыми наблюдательными пунктами, находящимися в лощине, которая простреливалась сильнейшим пулеметно-минометным огнем. Дмитрий Афанасьевич был доставлен в госпиталь, но его ранение оказалось смертельным, и 6 августа он умер. Надежда Николаевна осталась одна с тремя детьми, сохранив в память о муже его орденскую книжку.

В ноябре 1942 года Загайново понесла серьезную утрату и в лице Коростелева Матвея Яковлевича, погибшего в боях под Ржевом. Этот образованный, увлеченный своим делом человек пользовался в деревне большим уважением. До войны Матвей Яковлевич работал учителем, сделал неоценимый вклад в развитие деревни. Даже на фронте Матвею Яковлевичу досталась интеллектуальная должность писаря в 527 стрелковом полку. Жена Матвея Яковлевича Серафима Семеновна осталась вдовой и одна воспитала семерых детей.

Белешев Василий Федорович, ушедший на фронт в июне 1941 года, воевал в Тверской области. В декабре этого же года в боях под городом Конаково солдат был серьезно ранен и отправлен в госпиталь поселка Новозавидово, находящийся под Тверью. 26 декабря Василий Иванович скончался. В деревне его ждала жена Анастасия Ивановна и трое детей, а через десять дней после его смерти родилась дочь Александра.

 6

Белешев Василий Федорович

Совсем недалеко от своего земляка, в Псковской области, воевали и жители Загайново Булавин Иван Михайлович и Окладнов Афанасий Федорович, призванные на фронт 15 января 1942. После прохождения медицинской комиссии молодые люди попали на обучение в Шадринскую школу телеграфистов, эвакуированную из Москвы. В Шадринске Иван Михайлович и Афанасий Федорович провели два месяца, после чего их школа была вновь переведена в Москву, а спустя еще месяц обучения молодых людей перевели в кабельно-шестовую роту, где их учили обращаться с телефоном.

В июле 1942 года прошедшие обучение бойцы под начальством лейтенанта Грачева были прикомандированы к 859 батальону связи 21 Армии Северо-Западного фронта, которая располагалась вдоль железной дороги от станции Старая Русса до города Дно неподалеку от озера Ильмень. Название близлежащего города полностью оправдывало рельеф места дислокации батальона: местность была низкой и лесистой, поэтому трактора и танки, чуть свернув с дороги, вязли в трясине. Несмотря на сложности, перед которыми пасовала даже военная техника, бойцам приходилось тянуть телефонный провод. В таких невыносимых условиях Иван Михайлович и Афанасий Федорович служили до весны 1943 года, затем 21 Армия была переброшена на Южный фронт на Курскую дугу под город Елец.

После Курской битвы Афанасий Федорович и Иван Михайлович разминулись. Известно, что дальнейший фронтовой путь Ивана Михайловича пролегал через такие населенные пункты как Обоянь, Лебедянь, Ахтырка, Гадич, Лубны, Переяславль-Хмельницкий, Канев, Умань, Христиновка, Сороки. Так Иван Михайлович оказался в Молдавии, откуда был направлен в Румынию, где под Турдой во время бомбежки был ранен в левую руку. Лечение Иван Михайлович проходил в госпитале города Аюд. Через полтора месяца госпиталь был перевезен в Венгрию в город Дебрецен, где на тот момент дислоцировался 859 батальон связи, в котором Иван Михайлович начинал свою службу. Через некоторое время Иван Михайлович вернулся на фронт, к своим прежним боевым товарищам.

О капитуляции Германии солдат узнал, когда их батальон располагался на границе Венгрии и Австрии под городом Самбатень. Однако батальон Ивана Михайловича еще какое-то время двигался вглубь Австрии и только в восьми километрах от города Грац, после встречи с союзными войсками, повернул назад. Поскольку железные дороги были перегружены, обратную дорогу пришлось проделать пешком, и только через 83 дня в городе Винница 4 сентября 1945 года Иван Михайлович был демобилизован.

В ноябре 1943 года был призван в Советскую Армию Антропов Федор Степанович, который служил в звании рядового в 149 стрелковом полку. В июле 1945 года был демобилизован по тяжелому ранению обеих ног. В 1946 году Федор Степанович был награжден медалью «За победу над Германией», в 1985 году – орденом Отечественной войны II степени, в 1996 году – медалью имени Жукова.

Еще один житель деревни Загайново Федор Филиппович Максимовских ушел на фронт летом 1942 года и служил под Ленинградом, где шли жесточайшие бои. При этом солдаты не имели возможности укрываться в окопах, поскольку было очень сыро и даже на небольшом углублении из земли проступала вода. Редкие часы сна бойцы проводили на еловых ветках, чтобы хоть немного спастись от сырости. Для того чтобы согреться, солдатам выдавали по100 граммводки в день, но и эта мера не приносила результатов, поскольку ослабленные мужчины часто засыпали от алкоголя и замерзали во сне насмерть. Среди солдат бытовало мнение, что в таких условиях прожить три дня –  большая удача, потому что бойцов на каждом шагу подстерегала смерть либо от вражеской пули, либо от переохлаждения. При этом не обсуждалось, но каждый имел в виду, что живым вернуться из этих мест можно было только одним путем – получить ранение и попасть в госпиталь. Такое странное везение постигло и Федора Филипповича: в одном из боев он был серьезно ранен в правую руку и отправлен в госпиталь города Пермь.

 7

Максимовских Федор Филиппович с женой Александрой Никандровной, лето 1987 года.

Тяготы ведения боя в болотистой местности познал и Дозморов Федор Иванович, служивший автоматчиком танкового десанта в составе третьего батальона 70 танковой бригады. С боями на броне танка Федор Иванович прошел по полям, лесам, дорогам Прибалтики, Польши, Белоруссии. Закончил  войну Федор  Иванович в Германии, но именно о белорусских болотах всю оставшуюся жизнь напоминали ветерану простуженные суставы и легкие. Федор Иванович награжден медалью «За отвагу», орденом  Славы III степени, медалью «За победу над Германией», орденом Отечественной войны II степени.[4]

 8

Дозморов Федор Иванович

В составе танковой части довелось воевать и Максимовских Петру Ивановичу. 13 марта 1940 года Петр Иванович вернулся с Финской войны, которую ему посчастливилось пройти без ранений, и казалось, что впереди у семьи Максимовских спокойная счастливая жизнь. Однако не успел глава семьи вернуться к своим обязанностям бригадира тракторного отряда, как грянула Великая Отечественная война. Петр Иванович был призван в Челябинскую танковую школу, где ему предстояла переквалификация из тракториста в танкисты. С началом войны Челябинский тракторный завод начал выпускать танки и так сложилось, что после окончания обучения новоиспеченных танкистов отправили на поля сражений вместе с их танками.

 9

Максимовских Петр Иванович на курсах танкистов в Челябинске, 30 ноября 1941 года.

Боевое крещение Петр Иванович принял в сражениях под Москвой, вновь пройденных им целым и невредимым. После этого, в июле 1942 года, часть Петра Ивановича была отправлена на защиту Сталинграда. В этих боях солдат, которого так долго оберегала удача, получил серьезные ранения и 26 января 1943 года умер. Петр Иванович так и не увидел, как по разрушенному городу с позором гнали колонны изнуренных пленных немцев. Жена Петра Ивановича Надежда Антонова и их дети Лидия, Анна и Александр на всю жизнь запомнили, какой ценой лично их семье обошлась победа советских войск в боях под Сталинградом. Петр Иванович похоронен в0,5 кмсеверо-западнее хутора Ерзовка Городищенского района Сталинградской области.

Многие из деревенских мужчин попадали на поля сражений сразу после срочной службы и поэтому оказывались оторванными от дома на внушительный срок. Так, Шуплецов Филипп Николаевич не видел своих близких семь лет. В 1938 году он был призван в армию, затем был отправлен на фронт и вернулся домой лишь с окончанием Великой Отечественной войны.

Дозморов Кузьма Николаевич также оказался на фронте почти сразу после того, как остался служить сверхсрочно. Во время боевых действий был контужен и отправлен в госпиталь. Был комиссован в звании майора.

Подобное испытание пришлось пережить и Рухлову Павлу Алексеевичу, призванному в армию осенью 1939 года. Павел Алексеевич служил на Дальнем Востоке, откуда с началом войны был переброшен под Москву, где и принял боевое крещение. Павел Алексеевич служил в артиллерийском полку, но порой боевые действия разворачивались так, что доводилось ходить в разведку, участвовать в рукопашном бою. За время войны солдат был трижды ранен. Третье ранение вынудило его отстать от своего полка. После лечения Павел Алексеевич был направлен уже на Прибалтийский фронт, где и воевал до окончания войны. В ноябре 1945 года мужчина был демобилизован.

 10

Рухлов Павел Алексеевич

Несмотря на то, что сопоставив воспоминания загайновских фронтовиков, можно проследить всю историю Великой Отечественной войны, история Загайново военных лет все же писалась женской рукой. В то время как мужчины защищали Родину на полях сражений, женщины вели молчаливую борьбу с голодом, умудряясь совмещать круглосуточную работу на колхозных полях с торопливым трудом в собственных хозяйствах, чтобы прокормить оставшихся на их попечении детей и стариков.

 11

Ветераны Великой Отечественной войны из деревни Загайново. Слева направо в первом ряду: Дозморов И. И., Порядин В. М., Королев С. А., Антропов Ф. С., Усольцев А. В., Рухлов С. А., Ветошкин А. И., Максимовских П. М., Коростелев Г. И., Шамарин С. И. Второй ряд: Коростелев Ф. С., Дозморов П. И., Кузнецов П. И., Коростелев М. Я., Шуплецов Ф. Н., Рухлов П. А., Коростелев Ф. А., Дозморов И. А., Порядин С. С. В третьем ряду: Пермяков Д. О., Максимовских И. С., Рухлов Н. П., Максимовских Ф. Ф., Калашников И. В., Дозморов Ф. И., Максимовских А. А., 9 мая 1965 года.

Новости о ходе военных действий в Загайново узнавали по радио, которое исправно приходили слушать в установленное время. Так, утро 3 июля 1941 года принесло жителям деревни лозунг, глубинный смысл которого удалось постичь лишь спустя несколько лет непосильного труда. В тот день перед гражданами Советского Союза с официальным обращением выступил И. В. Сталин, провозгласивший: «Все для фронта – все для победы!», что превратило страну в единый военный лагерь. Таким образом, все силы жителей деревни были брошены на обеспечение нужд фронта.

Стоит ли говорить, что сельчане оказались в невыносимых условиях. Поскольку вся добротная техника была отправлена на фронт, в деревне остались только старые непригодные трактора и все сельскохозяйственные работы стали вновь осуществлять на лошадях, а также на быках и коровах. Также в этот период в колхозе появились так называемые фондовые лошади, которые использовались для работ на благо фронта. Для таких лошадей выделялся более качественный корм.

Пожалуй, самым ярким примером того, что женщинам пришлось перенять мужскую работу, является назначение Коростелевой Марии Ивановны бригадиром полеводческой бригады. На хрупкие женские плечи была взвалена работа на участке, который признавался самым сложным, а в подчинении оказались лишь женщины и подростки. Дома же Марию Ивановну ждали маленькие дети, оставшиеся без присмотра. Однако со своей ролью Мария Ивановна справилась, проработав бригадиром до окончания войны.[5]

Помимо работы на нужды фронта, жителям Загайново, чтобы прокормить себя, нужно было трудиться и на подсобных хозяйствах. Поскольку работа в колхозе отнимала все время, свою землю приходилось обрабатывать по ночам. Небогатые урожаи с подсобных хозяйств были единственным пропитанием. Также по возможности ловили в сак мелкую рыбу, а в летнее время – раков. Большим везением было найти в раковой норе налима.

Коровы, привычные кормилицы во все времена, мало выручали деревенские семьи, ведь их вовсю эксплуатировали не по назначению – для тягловых работ. Так, Надежде Антоновне Максимовских не раз приходилось запрягать в бороны свою корову Буренку или возить на ней семенное зерно из Далматово. От коровы, проделавшей путь более 50 километров, молока уже не ждали.[6]

Не было излишков молока и в те дни, когда животные были свободны от непривычной работы. В летнее время молоко обязательно сдавали государству, а зимой коров было нечем кормить: сено животные не видели с начала войны, а солому, которая стала привычным пропитанием, тяжело было достать. Например, ходили на колхозные парники, куда сваливали навоз от лошадей, который перетрясали, и солому, добытую таким путем, приносили корове.

Несмотря на все трудности, жизнь в деревне продолжалась, а у ее обитателей оставались свои маленькие радости. Так, дети на беспрестанно дымивших в домах железных печках жарили «рябчиков»: на раскаленные бортики укладывали тонко нарезанные ломтики картошки, обжаривали их с двух сторон, солили и получали невероятно вкусное блюдо. Зимой делали из дощечек от старых ящиков лыжи, которые называли «закопушками», а из прутьев тальника – санки. Оставались собой и деревенские женщины: в условиях практически полного отсутствия обуви они мечтали о туфлях на каблуках и, чтобы хоть немного приблизиться к мечте, приделывали к пяткам катушки от ниток и гордо дефилировали.

Наделал в деревне немало шума пожар, случившийся в начале войны. По словам сельчан, первым загорелся стог сена, располагавшийся на огородах за улицей Береговой, и, поскольку погода была ветреной, огонь быстро распространился и вскоре охватил хозяйственные постройки на дворе Петра Трофимовича Плешкова. Сбежавшиеся соседи, не надеясь отстоять дом в такую погоду, кинулись спасать вещи, однако хозяин преградил им дорогу. Петр Трофимович вышел на крыльцо с большой старинной иконой и, как бы его ни пытались увести, стоял на месте и читал молитвы. В это время огонь, поглотив пристройки, уже подобрался к дому, отрезав мужчине путь к спасению. Однако к изумлению собравшихся сельчан дальше крыльца пожар не распространился. По непонятным причинам стихия внезапно отступила, лишь подпалив чудотворной иконе уголки.

 12

Плешков Афанасий Тимофеевич

Особый отпечаток в жизни Загайново в военные годы оставил председатель колхоза Александр Ефимович Завьялов, прибывший в деревню из Максимово на смену прежнего председателя Коростелева Егора Матвеевича, погибшего на фронте в августе 1942 года. О жестокости Завьялова свидетельствуют все без исключения воспоминания очевидцев, поскольку именно этот человек держал жителей деревни на грани выживания.

Обладая властным характером и крутым нравом, Александр Ефимович ввел жесткие санкции на любые виды работ для собственного блага жителей деревни. Так, под страхом ареста было запрещено заготавливать дрова в лесу. Сельчанам приходилось даже зимой топить печи сырым ивняком, который рубили на берегах Исети.

Кроме того, запрещено было собирать колоски, оставшиеся на полях после уборки урожая. Такой запрет носил принципиальный характер: для охраны опустевших полей выделялись так называемые объездчики, которые были вооружены кнутами, и многим из деревенских жителей довелось испытать на своих спинах их удары. Тех же, кому удавалось вынести с полей бесценные колоски, скорее всего, ждала еще более жестокая расправа. Именно за такой поступок оказалась в тюрьме Коростелева Александра Степановна, солдатская вдова, мать трех малолетних детей. Также, за горстку заметок для куриц, собранных на колхозном току, год провела в тюрьме Александра Степановна Антропова. Без призора остались двое детей Александры Степановны и ее слепая мать.

На всю жизнь запомнила Александра Ефимовича и жительница Загайново Зайкова Александра Андреевна, в военные годы оставшаяся сиротой. В 1944 году на колхозном собрании обсуждалось, кого из деревенской молодежи отправить на работы по строительству завода имени Сталина в город Шадринск.[7] Все знали, что работа была тяжелая, и поэтому вопрос стоял очень остро. От колхоза необходимо было выделить трех человек и, когда оставалось обсудить последнюю кандидатуру, Завьялов сказал: «Отправим Саньку Зайкову – у нее матери нет, оплакивать некому будет». Так 16-летняя девушка оказалась на стройке, где копала траншеи вместе с пленными немцами: с одной стороны землю из большой кучи носили немцы, а с другой – колхозная молодежь со всей округи. Поскольку труд был крайне тяжелым, работников хорошо кормили, выделяя в день на человека по700 грамм хлеба. Пребывание на Шадринской стройке запомнилось деревенской девушке еще и тем, что именно там она впервые увидела электрическую лампочку, ткнула в нее пальцем и тут же поплатилась за свое любопытство, получив удар током.

Вернуться в деревню Александра смогла только через четыре года. В колхозе, некогда отправившем ее ребенком на невыносимо тяжелую работу, Александра трудилась до выхода на пенсию.

Стоит ли говорить, что в деревне Завьялова не любили. Даже его жена Ульяна всегда отзывалась о нем крайне враждебно. Женщина не разделяла жестоких взглядов мужа и всегда старалась тайно помогать жителям деревни. Например, в доме Завьяловых работала Аня Королева, которой особенно благоволила Ульяна. Несмотря на то, что Аня быстро и качественно выполняла свою работу, Александр Ефимович всегда скупился на вознаграждение, хотя все в деревне знали, что семья Ани голодает. Когда мужа не было дома, Ульяна, чтобы отблагодарить девочку за труд, делала для нее повалиху,[8] что было для Ани целым событием. И хотя об угощениях своей работницы Завьялов так никогда и не узнал, Ане все-таки пришлось испытать на себе его вздорный характер.

Однажды Ане довелось работать на сортировке гороха. Другие работницы пришли на склад «подготовленными», потому что знали, что расправа за вынесенный горох будет суровой: одни закололи на голове такие прически, в которые можно было спрятать горошины, другие повязали себе на шею чулки, чтобы ссыпать горох в них. У Нюры же не было даже целых карманов, но она осознавала, что не стоит упускать шанс накормить себя и своих родных. После долгих колебаний девочка насыпала горох себе в валенки и только на полпути к дому поняла, насколько неверной была ее идея: сухие горошины впивались в голые ступни и все нараставшая боль мешали идти.

Девочка вся была погружена в свои страдания и медленно ковыляла по улице. Ее странная походка привлекла внимание председателя колхоза, проезжавшего мимо на коне. Нюра заметила Завьялова, только когда он с ней поравнялся, и от неожиданности всплеснула руками. Конь напугался и унес председателя, что и спасло ребенка от обыска. Когда девочка, наконец, пришла домой, и высыпала злосчастный горох из валенок, оказалось, что его целая чашка, и ужин был обеспечен для всей семьи.

Утром в дом Королевых пришли с обыском Нина Королева и Анна Коростелева, которых направил Завьялов. Женщинам пришлось обыскать весь дом, спуститься в подпол и подняться на чердак, хотя поручение явно было им неприятным. Так или иначе, ничего подозрительного они не нашли, а председателю странное поведение девочки объяснили тем, что у нее в этот день болели ноги. Однако, если хотя бы одна горошина попалась на глаза проверяющим, жестокой расправы было бы не миновать ни Нюре, ни ее матери Наталье Михайловне.

Таким образом, подход Завьялова к руководству колхозом и его отношение к нуждам жителей деревни значительно усугубил их положение. В результате его действий и по объективным причинам на пороге каждой семьи Загайново стояла нужда.

Женщины днем и ночью пропадали на работе, а дома их ждали голодные дети, в то время как хозяйство простаивало без рабочих рук. В этом смысле относительно повезло семье Федора Филипповича Максимовских: в то время как его жена Александра Никандровна от зари до зари была на колхозных работах, за детьми Михаилом и Александром и небольшим хозяйством присматривала бабушка Прасковья Афанасьевна. Благодаря трудам Прасковьи Афанасьевны в хозяйстве Максимовских были курицы, овцы и корова. Однако возможность вести хозяйство не облегчала участи семьи: пропорционально размерам хозяйства росли и налоги.

К слову, неотъемлемой частью всех бед, свалившихся на жителей деревни, были именно налоги. К сельскохозяйственному налогу, введенному задолго до войны, прибавились налог на бездетность и военный налог. Если первый наносил незначительный урон шаткому бюджету некоторых сельчан и вызывал лишь скабрезные шутки, то военный налог был достаточно весомым, а для определенной части семей и вовсе непосильным. Для колхозников он составлял от 100 до 600 рублей в год на каждого члена семьи и выплачивался равными долями 15 февраля, 15 апреля и 15 июля.[9] Помимо внушительных размеров, тяжесть военного налога заключалась в том, что выплачивать его необходимо было только в денежном эквиваленте. Иными словами, те крохи, которые удавалось сельчанам получить на собственном подворье, приходилось продавать, чтобы за счет вырученных денег выплачивать налог! Так, Александра Никандровна Максимовских, водрузив на плечи коромысло, пешком ходила в Шадринск на базар, чтобы продавать варенец, творог, сметану и яйца, с целью уплатить военный налог.

Хотя ведение подсобного хозяйства и было сопряжено с множеством сложностей, семьям, его не имевшим, приходилось тяжелее всего. Так, в семье вдовы Натальи Михайловны Королевой, пропадавшей в колхозе круглыми сутками, ситуация была настолько тяжелой, что было принято решение отправить двух дочерей Анну и Устинью в Екатеринбург, к их старшей сестре Надежде, которая работала на стройке и получала каждый день небольшое количество еды. Однако на шумном городском вокзале маленькие деревенские девочки растерялись и подняли плач. Детей забрали в детский дом. Узнав о случившемся, Наталья Михайловна приехала в Екатеринбург и увезла младшую дочь Аню обратно, а Устинья так и осталась в детском доме до совершеннолетия.

Несмотря на радость возвращения, Ане приходилось очень сложно. Наталья Михайловна в то время работала дояркой, и Аня вместе с маленьким братом Сашей приходили к ней на работу, где мать поила их обратом. В холодное время года дети обречены были весь день в ожидании мамы сидеть одни в пустом доме, несмотря на голод. Когда ожидание было нестерпимым, девочка приматывала на ноги траву, чтобы хоть немного уберечься от холода, и бежала к маме.

Испытывала крайнюю нужду и семья Дозморовых, заботы о которой легли на хрупкие плечи Анны Филипповны, ведь глава семейства Семен Алексеевич погиб на фронте в 1942 году. Анне Филипповне пришлось одной растить троих детей – сыновей Николая и Михаила и дочь Шуру. Анна Филипповна работала телятницей и дояркой и работа в колхозе отнимала все ее силы и время, хотя еще нужно было как-то кормить семью. Дети не раз становились свидетелями того, как мать от бессилия и голода падала в обморок. Но, несмотря на физическое истощение, женщина была сильна духом: силы к жизни Анне Филипповне давало сознание ответственности за детей, что помогало ей даже в самых безвыходных ситуациях. Так, в одну из морозных зимних ночей в колхозную овчарню, которую стерегла Анна Филипповна, забрался волк. Голодный зверь не ожидал встретить человека, но и отказываться от добычи был не намерен и поэтому накинулся на Анну Филипповну. Уставшая женщина, еле стоявшая на ногах, собрала в кулак всю свою волю, и прогнала волка, отбившись от него палкой.[10]

Крайне сложной была ситуация и в семье Михаила Ивановича Порядина, который был призван в трудовую армию на заготовку дров. Его жена, Ксения Степановна, осталась одна с сыном Федором и дочерью Александрой. Поскольку Порядины вскоре разделили кров с эвакуированной из Москвы женщиной по имени Дора и ее дочерью Ниной, было принято решение продать половину дома за зерновые отходы, чтобы прокормить увеличившуюся семью.

Необходимо отметить, что всего Загайново приняла под свое крыло около 30 эвакуированных семей, размещавшихся почти в каждом доме деревни. Некоторые жители оказали прием сразу нескольким семьям. Например, в доме солдатской вдовы Коростелевой Надежды Кузьмовны, жили сразу две семьи из Москвы. Внучка Надежды Кузьмовны Галина после окончания войны еще несколько лет вела переписку со своей ровесницей Августиной, с которой подружилась за то время, пока девочка жила в их доме.

В числе эвакуированных были и офицерские жены, игравшие немалую роль в жизни деревни. Чтобы прокормить себя и своих детей, женщины обменивали ткани и свою одежду на молоко, яйца и хлеб. Вся более-менее добротная одежда была добыта именно таким путем.

Несмотря на произошедшие события, в деревне по-прежнему работала школа. Главным препятствием, с которым сталкивались школьники на пути к знаниям, было отсутствие одежды и обуви, поэтому обучение зачастую носило сезонный характер: с наступлением холодов многие ученики вынуждены были оставаться дома. Кроме того, сложно было учиться и тем, кто уже посещал Крутихинскую семилетнюю школу, ведь приходилось ходить пешком и часто, только выйдя за деревню, дети поворачивали обратно, завидев вдали волков.

У школьников военных лет учителями были  Тычкина Клеопатра Семеновна и ее сын Рафаил. Тычкины были родом из Самары. Поскольку отец Клеопатры Семеновны был священником, ее семью репрессировали. Так Клеопатра Семеновна вместе с сыном оказалась в Загайново. Кроме того, бывшие ученики вспоминают, что неутомимым тружеником школы была техничка по имени Феня. Каждое утро женщина начинала с растапливания четырех печек, которые грели школу.

После окончания занятий дети должны были в обязательном порядке явиться на работу. Период каникул не только не отменял необходимость трудиться, а, наоборот, был самой напряженной порой. Начиная с 14 лет, юные жители деревни работали практически наравне с взрослыми. Чаще всего мальчики на лошадях возили воду, а девочки пололи колхозные огороды. Тем, кто постарше, доверяли более сложную работу. Например, девушки пахали землю на быках и возили на них же молоко. Бывали случаи, когда быки уходили в болото. И, если дело было летом, за то время, пока удавалось выманить непослушную скотину, молоко портилось, что неминуемо грозило вычетом из трудодней.

Доставляли хлопот и колхозные телята, забота о которых также лежала на плечах молодых девушек. Например, Максимовских Лидия вместе с подругой Шиховой Валентиной однажды ранней весной рисковали жизнью, когда пасли телят на Увале. Наевшись молодой зелени, животные кинулись к реке, чтобы попить, но забрели в топкое место и начали тонуть. Перепугавшиеся девушки, не раздумывая, кинулись в воду, чтобы спасти своих подопечных. Поскольку двух телят так и не удалось вытащить из трясины, пришлось вести на ферму своего теленка, чтобы расплатиться с колхозом.

Такой была жизнь в Загайново во времена Великой Отечественной войны. Женщины занимались непосильным трудом на колхозных полях, голодные дети жались от холода в опустевших домах, и лишь похоронки и редкие письма с фронта приносили с собой отголоски войны. Невообразимо сложные условия жизни отягощали абсурдно высокие налоги и самодурство председателя колхоза Завьялова. Силы жителей Загайново были на исходе.

Утром 9 мая 1945 года сельчане в очередной раз пришли к столбу, на котором висела «сковорода», и узнали о долгожданном завершении войны. Новость в один миг разнеслась по деревне и из каждого ее уголка неслись возгласы: «Война закончилась! Война закончилась!».

За победу в Великой Отечественной войне Загайново заплатила высокую цену: не вернулись с фронта 74 мужчины,[11] благосостояние колхоза было подорвано, деревне неминуемо грозил глубокий демографический кризис. И хотя окончание войны вселило в души жителей Загайново долгожданную надежду на светлое будущее и ощущение перспективы, экономические и социальные проблемы, нависшие над деревней, не решились в одночасье, а в деревенские семьи не пришло долгожданное облегчение.

«Последствия войны», «восстановление колхозов», «засуха» — вот тщательно дозированный набор сведений о послевоенной деревне, который оставался неизменным даже в эпоху перестройки, однако реалии послевоенной деревни говорят сами за себя: голод, начавшийся в 1946 году, превосходил по численности жертв голода военных лет.

В 1946 году на территорию России пришла засуха. Планы государственных хлебозаготовок были заведомо сорваны. Засуха миновала 37 регионов, в том числе и Урал, за счет которых и было решено компенсировать общий урон от неурожая посредством досрочного выполнения данными регионами плана государственной хлебозаготовки, а также сверхплановых выплат. Так, для Курганской области план был повышен на 500 тысяч пудов.

Колхозы, не справлявшиеся даже с плановыми объемами хлебозаготовки по причине отсутствия качественной техники, оказались в безвыходном положении: некоторые вынуждены были выполнять план за счет фуражного зерна, а в большинстве случаев урожая не хватило для выплат по трудодням. Например, в Курганской области без хлеба остались 54 тысячи колхозников.[12]  О тяжести обстановки в области свидетельствует, в частности, разразившаяся в 1948 году эпидемия так называемой септической ангины.[13]

Не миновал голод и деревню Загайново. Очевидцы этих страшных событий вспоминают, что в войну в деревне не голодали так, как в послевоенные годы. Особенно суровым периодом была весна, когда запасенные овощи заканчивались. Чтобы прокормить себя, на полях и огородах искали оставшуюся с осени картошку, а также употребляли в пищу корешки и различные растения: боярышник, «кобыляк», «пучки», «пиканы», «гранатки». Особенно ценились щавель и крапива. Чтобы сделать растения более пригодными для употребления, их сушили и стряпали из них лепешки. Летом в рационе появлялся и местный деликатес: вылавливали в реке ракушки и жарили их содержимое. А самым желанным лакомством деревенских ребятишек был «колоб» - жмых, который привозили на ферму для телят.

И без того невыносимые условия жизни, усугублял по-прежнему нависающий над Загайново гнет председателя колхоза Александра Ефимовича Завьялова. Хотя вернувшиеся с фронта мужчины старались противостоять произволу, власть над деревней по-прежнему сохранялась в его руках.

Интересы колхозников открыто стал защищать Иван Михайлович Булавин, который не побоялся конфронтации с председателем. Например, Иван Михайлович был возмущен тем, Завьялов забирал себе лучших колхозных поросят и наиболее качественную рыбу, которую ловили для общественного питания.

Противостояние Ивана Михайловича и председателя колхоза продолжалось три года, в течение которых Завьялов регулярно писал на Булавина жалобы в вышестоящие органы. Поскольку репутация Ивана Михайловича была чиста, а также его поддерживали колхозники, долгое время старания Завьялова были напрасными. Однако 14 июля 1948 года Иван Михайлович был арестован и осужден по политической статье на 25 лет исправительных работ в трудовом лагере. Уже позже стало известно, что Завьяловым были сфабрикованы показания жителей деревни о том, что Иван Михайлович в кругу колхозников критиковал советскую экономическую систему, ставя в пример виденное им в Австрии и Венгрии, где он побывал за время службы в Красной Армии. Так по злой воле Александра Ефимовича Завьялова судьба еще одного честного человека оказалась перечеркнута.

Таким образом, окончание Великой Отечественной войны не стало избавлением от бед и лишений, породив новые тревоги и испытания. Однако, несмотря ни на что, деревня продолжала жить. Все жизненные силы Загайново стекались к ее трепещущему сердцу – колхозу, который начинал восстанавливаться после разрухи военных лет. Жители деревни продолжали трудиться на благо Родины и вопреки душевному и физическому истощению не просто поддерживали колхоз на плаву, а с лихвой выполняли государственный план. И хотя новые трактора стали поступать в колхоз только с 1958 года, эмоциональный и духовный подъем был настолько высок, что порой компенсировал нехватку материальных и человеческих ресурсов. И подобно тому, как на просторах Советского Союза в ближайшее время должна была разразиться Хрущевская оттепель, положившая конец дикостям «средневековья» XX века, долгожданное облегчение должно было наступить и для жителей деревни.


[1] Афоризм польского писателя-сатирика Станислава Ежи Леца из книги «Непричесанные мысли».

[2] По официальным данным, изданным группой исследователей под руководством консультанта Военно-мемориального центра Вооружённых Сил Российской Федерации Григория Кривошеева в1993 г.

[3] Из выступления главы Крутихинского сельсовета Александра Дмитриевича Коростелева на митинге 9 мая 1994 года.

[4] Из семейного архива Дозморовой Г. А., по записям Кубасовой М. В.

[5] Корозникова Л. А. «Бабушка Мария».

[6] Максимовских А. П. «Покорные вдовы России», 23 декабря 2006 года, «Далматовский вестник».

[7] Речь идет о Шадринском автоагрегатном заводе, носившем имя Сталина до 1962 года.

[8] Мучное блюдо с маслом и сметаной.

[9] По данным из «Указа Президиума Верховного Совета СССР «О военном налоге» от 29 декабря1941 г.

[10] Дозморов М. С. «Мама, милая мама, своих детей взрастила ты…», ноябрь1981 г., «Путь к коммунизму».

[11] Перечень погибших можно найти в Книге Памяти Курганской области:

 Книга Памяти, 1941-1945: Курганская область. – Курган: Парус М, 1995. - Т.8. Далматовский район.

[12] Из статьи Хисамутдиновой Р. Р. «Аграрная политика Советского государства на Урале после окончания Великой Отечественной войны».

[13] Алиментарно-токсичная алейкия – тяжелое заболевание, регистрируемое только во времена затяжного голода, возникающее от потребления в пищу перезимовавших в поле злаков. В таком зерне развиваются особые плесневые грибки, которые выделяют ядовитые вещества, поражающие органы кроветворения. 



Дизайн и поддержка | Хостинг | © Зауральская генеалогия, 2008 Business Key Top Sites