kurgangen.ru

Курган: история, краеведение, генеалогия

Зауральская генеалогия

Ищем забытых предков

Главная » История населенных пунктов Курганской области » Деревня Загайново. История в лицах » Глава II. На стыке веков

О проекте
О нас
Археология
В помощь генеалогу
В помощь краеведу
Воспоминания
Декабристы в Зауралье
Зауралье в Первой мировой войне
Зауралье в Великой Отечественной войне
Зауральские фамилии
История населенных пунктов Курганской области
История религиозных конфессий в Южном Зауралье
История сословий
Исторические источники
Карты
Краеведческие изыскания
Мартиролог зауральских краеведов и генеалогов
Репрессированы по 58-й
Родословные Зауралья
Улицы Кургана
Фотомузей
Персоны
Гостевая книга
Обратная связь
Сайты друзей
Карта сайта
RSS FeedПодписка на обновления сайта




Глава II. На стыке веков

На основании личных записей Королева А. И. и Булавина И. М. и рассказов Максимовских А. П., Окладновой М. М., Королева М. А.

Несмотря на обилие исторических событий, происходивших «на большой земле» в конце XIX – начале XX веков, жизнь российской глубинки практически не менялась из года в год, поскольку деревня оставалась в блаженном неведении. О событиях, разворачивавшихся внутри страны, в Загайново мало что знали, ведь в то время газет в деревне не было.

Так, революция 1905 года не затронула умов жителей Загайново, а ее последствия обрывками несвязных фраз пронеслись над деревней. Факт Октябрьской революции 1917 года также не потряс Загайново. Изредка из Шадринска доходили отрывочные и несвязные слухи, поэтому новую информацию воспринимали неоднозначно: Ленина называли безбожником, а значение таких слов как «пролетарьят», «коммунизьм» определенно не понимали. Да и на слуху у всех были события Первой мировой войны, ведь все мужчины до 45 лет были мобилизованы, а подростки со дня на день ждали повестки. Словом, для сельчан куда важнее была реальная и понятная проблема лишиться мужчин, чем пространные рассуждения на политические темы.

Таким образом, время шло, Россия перешагнула уже не одно потрясение богатого на события XX века, а облик российской деревни не менялся. В основном в Загайново были дома-пятистенки и однокомнатные, редко встречались дома, состоящие из избы и клети. К избе пристраивался глушник – сарай из двух плетней, пространство между которыми забивалось соломой. Баня и хлев оплетались тальником и наполовину вкапывались в землю. Крышу избы покрывали дранкой, крыши пристроек – соломой.

По большей части, все жители деревни были неграмотными. Если в деревню приходило письмо, то становилось главной темой для обсуждения и немалой проблемой для тех, кто его получил, потому что прочитать его мог не каждый. Чаще всего обращались с просьбой прочесть или написать письмо к Королевой Прасковье Дмитриевне. Пока в деревне не было школы, учиться грамоте ходили к Максимовских Григорию Дмитриевичу, который вел уроки в специально откупленном помещении.

 3

Андрей Степанович Максимовских с женой Александрой, сыном Дмитрием и дочерью Надеждой. Слева на фото – сестра Андрея Степановича Марфа с дочерью Надеждой, 1915 год.

Прорывом в образовании деревни стало открытие в Загайново в начале XX века начальной школы. Строительство возглавил один из немногих грамотных людей Коростелев Иван Григорьевич, а также принимал участие столяр Булавин Антон Степанович.

 4

В центре – Булавин Антон Степанович незадолго до своей гибели на полях сражений, 1914 год.

Школа располагалась на возвышенности, которую до сегодняшнего дня, несмотря на то, что здания этой школы нет уже много лет, называют Школьным угором. Именно Школьный угор для нескольких поколений детей был излюбленным местом катания на санках и лыжах.

Один из первых учеников школы Булавин Иван Михайлович относит открытие школы к 1907 году. В то же время, согласно Календарю-справочнику за 1917 год, в 1903 году «в деревне Загайновой Крутихинской волости открыто училище».[1] Можно предположить, что имеется в виду одно и то же учебное заведение. Вероятнее всего, в Календаре-справочнике речь идет о народном училище, к числу которых с 1864 года относились и все начальные школы.[2]

Первыми учителями были сестры Минины Марья Григорьевна и Анна Григорьевна, приехавшие в деревню из села Кабанье. В 1908 году ряды учителей пополнили сестры Петропавловских Анна Николаевна и Мария Николаевна. Молодая учительница Анна Николаевна очень нравилась детям, поскольку никогда не применяла телесные наказания и часто развлекала своих учеников играми. В отличие от нее Мария Николаевна была более суровой и за малейшую провинность ставила учеников в угол за печку.

Среди первых учеников школы отличником был Коростелев Матвей Яковлевич, который не только сам хорошо учился, но и помогал другим ученикам по математике.

В 1911 году семи ученикам школы посчастливилось принять участие в экзамене по поступлению в Далматовское городское училище, в котором можно было получить среднее образование. Несмотря на то, что все ученики сдали экзамен на «хорошо» и «отлично», продолжить образование смогли далеко не все, ведь для этого требовалось оставить родной дом, где всегда так необходимы были рабочие руки. Закончить училище удалось лишь двум из семи выпускников Загайновской школы – Коростелеву Матвею Яковлевичу и Коростелеву Егору Матвеевичу.

Однако не все ученики отличались прилежностью и ответственностью – некоторые, устав от учебной нагрузки, сбегали с уроков. В этом случае приходилось остаток дня провести под большим тополем, который рос неподалеку, чтобы не возвращаться раньше времени домой, где могли заподозрить неладное.

Количество учеников школы постоянно увеличивалось. Согласно упомянутому Календарю-справочнику, в 1914-1915 учебном году в Загайновском училище числилось 52 мальчика. Из документов архивного фонда Исполнительного комитета Крутихинского волостного Совета рабоче-крестьянских и красноармейских депутатов известно, что в 1921 году количество учеников составило 35 человек, среди которых было всего четыре девочки. Все дети были из крестьянских семей.

Несмотря на открытие школы, люди были достаточно суеверны. С самого детства через сказки, легенды и прибаутки внушался страх перед злыми духами, которые витают повсюду, особенно в неосвященных местах. О том, насколько были суеверными и непросвещенными жители Загайново, свидетельствует забавная история, которая началась с невинной шутки, а в итоге наделала в деревне много шума. С весны и до поздней осени подростки уходили пасти скот на дальние поля, где жили в избушках. Мальчики пасли коров, а девочки их доили. Присматривал за молодежью дед Илья.  Однажды прошел слух, что рядом с избушкой Шиховых видели старуху-колдунью, которая пришла из леса. Подросткам было очень страшно одним в лесу, многие даже не могли спать.

Нервное напряжение достигло предела, когда дед Илья уехал по делам в деревню и оставил детей одних. Днем мальчики по привычке подогнали скот поближе к своему домику и принялись готовить обед. От приготовления пищи их отвлекли жившие неподалеку девушки, которые пришли к их избушке в поисках лошади.

В момент, когда все были увлечены разговором, из леса неподалеку появилась фигура странно одетой женщины, которая двигалась прямо на детей. Девчонки начали пронзительно кричать, чем окончательно напугали парней, которые забросив обед и забыв про коров, бросились кто куда.

Пришли в себя только у деревни Брюхово, где своими рассказами тоже всех всполошили. Поскольку уже смеркалось, на поиски скота решились отправиться, только вооружившись топорами.

Вскоре известие о появлении колдуньи долетело и до Загайново, откуда в срочном порядке выехали вооруженные мужики. Народ был настолько напуган, что велись разговоры о том, что колдунью не одолеть даже свинцовой картечью, нужна будет медная дробь.

Разрядил обстановку вскоре вернувшийся из деревни дед Илья, который принес с собой весть о том, что девочки специально пришли к избушке, чтобы напугать своими криками парней, а «колдуньей» была их переодетая подруга Шура Шихова. Некоторые участники этих событий долгое время не могли прийти в себя и лечились от нервных расстройств. Благо, в деревне было кому лечить «от испуга» - этим занималась бабушка Дарья Пермякова. Так заурядный розыгрыш посеял панику сразу в двух деревнях.

Суеверные страхи помогала сдерживать только уверенность в могуществе Бога. Поскольку в Загайново не было церкви, каждую неделю в деревню на два дня приезжал из Крутихи дьякон Николай Кузнецов, который преподавал закон Божий, а по воскресениям жители деревни посещали Крутихинскую церковь. Со всей серьезностью сельчане относились и к соблюдению поста. Летом хранить мясо было негде и его почти не ели, поэтому в холодное время года во время поста все-таки позволяли себе немного мяса. В остальном пост строго соблюдали все, за исключением маленьких детей.

Большой популярностью пользовался монастырь в селе Верхотурье, которое располагалось от Загайново в 500 верстах, куда часто ходили даже пешком. С этим монастырем связана не одна семейная история. Так, например, житель деревни Михаил Савельевич Булавин в трудные для семьи времена удивительно выгодно купил кобылу Воронуху у Королева Степана Маркеловича, чем быстро поправил свое финансовое положение. Сделка была выгодной, потому что Степан Маркелович позволил расплатиться за лошадь не сразу, а в течение пяти лет, а также разрешил без всякой оплаты каждый год приводить Воронуху к своему жеребцу. В благодарность за такую помощь Михаил Степанович поехал в монастырь и поклялся перед Богом, что если купленная кобыла три года подряд будет приносить ему по жеребенку, то третьего жеребенка он три года будет откармливать, а потом пожертвует церкви. Так и получилось: Воронуха принесла семье Булавиных трех жеребят, младшего из которых отвели в Верхотурье.

Еще одна история, связанная с монастырем в Верхотурье, произошла в семье Булавиных. У Антона Степановича и Марфы Степановны рождались мертвые дети. Забеременев в очередной раз, Марфа Степановна решила сходить в монастырь и вместе с мужем попросить помощи у Бога.  В Верхотурье повстречался чете Булавиных старичок, который предрек Марфе Степановне скорое рождение ребенка. Вскоре слова старика подтвердились: 16 сентября 1911 года в семье Булавиных родилась девочка, которую назвали Надеждой.[3]

В Загайново не было не только церкви, но и других общественных мест. В выходные дни молодежь собиралась у домов Маркеловых и Калачниковых. Девушки пели и танцевали под гармонь. Одной из активных участниц таких мероприятий была Екатерина Зырянова. Парни, по большей части, танцевать не умели, а потому очень стеснялись и лишь скромно наблюдали со стороны. В зимнее время молодежи Загайново приходилось сложнее выбирать себе место для досуга. Например, специально откупали на вечер избы, чтобы устроить посиделки, или собирались в чьей-нибудь бане.

На таких вечерах зарождались любовные романы. Девушку в таком случае называли «матаня», а юношу – «милёнок». Миленок делал своей матане подарки, заказывая для нее из города пояса, шарфики и шелковые ленты. Большая смелость нужна была для того, чтобы завести себе матаню из другого района деревни.

Таков облик Загайново рассматриваемого периода, когда жизнь размеренно текла из года в год. Установившийся порядок, в основном, нарушали неурожаи или иные бытовые неурядицы. Например, сельчанам запомнился 1911 год, который выдался на редкость неудачным. В этом году разразилась засуха и урожай хлеба был всего 10-20 пудов с десятины, что неминуемо вело к голоду. За это время были раскрыты все соломенные крыши – солома нужна была на корм скоту, который и стал единственным пропитанием. Помимо этого, летом случился пожар – сгорело 32 двора. Однако мытарства жителей деревни не были особенно долгими, ведь 1912 год был особенно урожайным. Рожь выросла по полтора метра в высоту и с одной десятины ее получили по 100-200 пудов.

Так или иначе, жизнь в деревне продолжалась, численность населения увеличивалась. К 1915 году насчитывалось 183 хозяйства, 1214 человек.[4] В сохранившихся документах архивного фонда Крутихинской волостной земской управы в списке скота по деревне Загайнова за 1917 год значится: «Всего по Загайновой быков – 24,  порозов старше 1,5 лет – 3, коров – 52, молодняка от 1,5 лет – 57».

Непосредственное влияние внутриполитических событий Загайново ощутила в августе 1918 года, когда стало известно, что некий адмирал Колчак пошел против Красной армии. Какое-то время солдаты Белой армии были расквартированы в Загайново. Боевых действий в окрестностях деревни не было, но среди населения царила паника. Военная техника была настолько близко расположена к Загайново, что солдатам постоянно приходилось отгонять от нее деревенских ребятишек. Несмотря на кратковременность пребывания белых в деревне, свой след они все же оставили, забрав с собой много крестьянского добра. Сельчане были крайне недовольны разорительными действиями беляков, особенно обижены они были за то, что у них забирали хороших лошадей, взамен оставляя изможденных и больных.

В сентябре этого же года была объявлена мобилизация. В призывной пункт Шадринска приехали молодые люди 1898 и 1899 годов рождения. Семь человек из деревни были направлены на обучение в Екатеринбург, а оттуда через два месяца – на фронт под Кунгур.

В армии Колчака был явный раскол, поскольку многие были не согласны воевать против своих же соотечественников. В числе недовольных были Плешков Афанасий, Дозморов Гавриил и Булавин Иван, которые решили бежать с фронта, подделав документы. Уйти незамеченными решили, воспользовавшись паникой во время отступления Белой армии под Уфой. Срок действия поддельных документов вскоре закончился, и сбежавшим пришлось вернуться, оправдавшись тем, что заблудились в лесу и долго не могли найти свою часть. Вскоре отступающая армия оказалась недалеко от Загайново, и некоторым удалось бежать снова. В числе сбежавших были Усольцев Петр Степанович и Булавин Иван Михайлович. Дезертиры не решались вернуться открыто в свои дома, приходилось скрываться в лесах вблизи деревни.

Через некоторое время в Загайново пришла Красная армия. Песни красных кавалеристов сельчане запомнили надолго, ведь пели они так громко, что казалось, будто земля качается под ногами.[5]

Всех жителей деревни собрали для встречи с представителем советской власти. Решились прийти и дезертиры. Вопреки всем опасениям для сбежавших не было никаких последствий. Жителям деревни пожелали спокойно жить со своими семьями и трудиться. В 1920 году в Загайново был основан первый сельский совет, председателем которого стал Андрей Зайков.

Несмотря на увещевания, советская власть не принесла обещанного спокойствия. Через два месяца вновь была объявлена мобилизация, но уже в Красную армию. В числе мобилизованных оказался Коростелев Матвей Яковлевич, едва успевший вернуться с полей сражения, где он воевал в рядах Белой армии. С Колчаком Матвей Яковлевич дошел до Красноярска, под которым белые были основательно разгромлены.

 5

Коростелев Матвей Яковлевич

Также, в деревне была образована партийная ячейка, возглавил которую Василий Александрович Рухлов по кличке Васька-чертенок – неграмотный человек и дебошир. Он и стал узурпатором власти в Загайново. Василий Александрович всегда был вооружен наганом, вел себя очень решительно, поэтому его боялись и дети, и взрослые. Еще ярыми коммунистами были Рухлов Иван Дмитриевич, Дозморов Данило Федорович, которого называли Сусаньич по матери Сусанне, и Коростелев Василий Егорович.

С образования партийной ячейки начались первые притеснения религии. Именно партийные первыми перестали вести религиозный образ жизни и вынесли из своих домов иконы. Несмотря на это, в церкви, как обычно, велись службы, проходили крещения, венчания и отпевания.[6] Деревенские жители не разделяли позиции новой власти, соблюдали все религиозные каноны и называли коммунистов безбожниками и антихристами. В частности, несмотря на то, что сразу после Революции было разрешено свободно расторгать брак, в деревне сохранилось строгое религиозное отношение к брачным узам, поэтому и в первое десятилетие советской власти разводы в Загайново отсутствовали.

Нерелигиозное поведение было не единственной причиной, по которой народ был против представителей советской власти. В 1921 году 15 февраля в день Сретения Господнего деревенские коммунисты схватили шестерых сельчан. В числе захваченных были Михаил Иванович Булавин, Степан Яковлевич Максимовских, Василий Никитич Максимовских, Иван Александрович Максимовских, Иван Матвеевич Коростелев и его жена Анна Николаевна. Анна Николаевна оказалась в рядах пленников случайно: поняв, что мужа собираются куда-то увезти, она вынесла ему тулуп и рукавицы, но тут же была схвачена.

Михаил Иванович Булавин на этот момент был в преклонном возрасте, и его дочь Наталья, опасаясь за его здоровье, пришла к Василию Александровичу с просьбой отпустить больного отца. Однако мольбы женщины оставались не услышанными, пока она не упала в ноги Ваське-чертенку, что случилось, когда Наталья пришла к нему уже в шестой раз. Только тогда ей позволили забрать отца.

Когда женщина зашла в амбар, в котором держали пленников, все зарыдали, понимая, что только Михаилу Ивановичу разрешено было уйти. Больше мужчине не суждено было увидеть своих товарищей: через три дня, не сумев перенести выпавших на его долю потрясений, он скончался.

Дальнейшая судьба остальных арестованных также была трагичной. Официально было заявлено, что пленников отправили в Далматово, но поскольку долгое время о них не было никаких вестей, в души сельчан закрались страшные подозрение. Истинная картина произошедшего стала ясна жителям деревни только после того, как на Василии Александровиче увидели шубу одного из мужчин, и, несмотря на то, что пропавших не разрешали искать, вскоре стало известно, что они были связанными вывезены за реку и там зверски убиты. Степан Яковлевич Максимовских был заколот штыком в горло. Место, в котором это произошло, с тех пор стали называть «Кресты». Захоронены убитые были в общей могиле на кладбище села Ячменево.

Через некоторое время была убита семейная пара, проезжавшая на санях через Загайново. Одеждой убитых и их лошадью вновь завладели Васька-чертенок и его приспешники. После этого случая стало очевидным, что действия представителей новой власти обусловлены ничем иным как жаждой наживы, и Василия Александровича прозвали палачом.

Бесчинства коммунистов продолжались в Загайново, но жители деревни всеми силами старались избежать несправедливой расправы. Так, сельчанам помогала Елизавета Александровна, сестра узурпатора, которая заранее предупреждала тех, кого хотели схватить. Благодаря ее стараниям избежал смерти житель деревни Григорий Тимофеевич, уехавший под предлогом срочной операции в Шадринск.

Удалось обхитрить бандитов и Королеву Степану Маркеловичу, который к моменту, когда его должны были увезти, переоделся в старую рваную одежду. Его вывезли за деревню, а дальше не поехали, потому что одежда на Степане выглядела слишком непривлекательно.

Век у такой власти был недолгим: после страшных событий и всех совершенных зверств, коммунисты умирали страшной смертью. Один из них «сгорел от запоя», другой умер от припадка, а третий скончался от удара молнией.

Загайново, помимо кровопролитных расправ, учиняемых Васькой-чертенком, захлебывалась в непомерных налогах, ведь в начале января 1919 года в стране была принята система государственных мероприятий, называемая продразверсткой, цель которой состояла в выполнении сельскохозяйственных заготовок. Принцип продразверстки заключался в обязательной продаже по установленным ценам государству всех излишков хлеба, оставляя на личные и хозяйственные нужды лишь малую часть согласно утвержденным нормам. Помимо хлеба, продразверстка постепенно распространилась на картошку, мясо, а затем и на всю сельхозпродукцию.

Даже на те ничтожные деньги, которые выручали за продажу государству хлеба, невозможно было купить самые необходимые вещи. В продаже не было таких повседневных товаров как сахар, соль, спички, керосин, чай, мыло, не говоря уже об одежде и обуви. Поскольку покупать было нечего, деньги оседали на руках у крестьян. В обороте были купюры номиналом в 100, 250, 500, 1000, 10 000 рублей выпуска 1918 года. В то же время были в ходу и «керенки» - купюры в 20 и 40 рублей, названные так в честь главы временного правительства А. Ф. Керенского. «Керенки» выплачивали крестьянам за хлеб, часто выдавая их неразрезанными листами по 25 купюр на одном листе.

Андрея Зайкова на посту председателя через несколько месяцев сменил Булавин Иван Михайлович. Деятельность председателя сельского совета в то время представляла собой бесконечные хлебозаготовки. В Загайновский сельский совет каждый день приезжали с проверками уполномоченные из Шадринского упродкома, которые требовали выполнения норм по заготовкам любой ценой. Каждую свою беседу проверяющие начинали с того, что выкладывали на стол револьвер.

Периодически проверяющие из Шадринска устраивали обыски в домах жителей деревни с целью найти спрятанный хлеб. Тех, кто отказывался участвовать в хлебозаготовках, закрывали в холодном амбаре.

В итоге продразверстка для жителей Загайново обернулась неблагодарным трудом, а для тех, кто по тем или иным причинам не мог выплачивать налог, еще и постоянными обысками и конфискацией скота.

И без того непростую ситуацию, сложившуюся к 1921 году, усугубляли постоянные неурожаи, в результате которых, а также по причине беспощадной продразверстки, в Загайново разразился голод. Помимо всех прочих бед в деревне в то время несколько лет бушевала эпидемия сыпного тифа.

Ситуация стала меняться в лучшую сторону с провозглашения новой экономической политики, что, в первую очередь, стало причиной замены продразверстки на продналог, главным отличием которого был фиксированный размер. Продналог вернул крестьянам стимул трудиться, поскольку все излишки можно было продать. При этом, величина продналога зависела от уровня хозяйства: для кулацких семей процент налога был выше, бедняки от продналога освобождались.

Важную роль в жизни крестьян также имело принятие в 1922 году нового Земельного кодекса, который допускал аренду земли, правда, сроком не более 6 лет и при условии ее обработки собственным трудом. В качестве временной меры допускалось применение наемной рабочей силы в хозяйстве при сохранении этим хозяйством трудового характера. Земельный кодекс РСФСР предусматривал меры, направленные на обеспечение устойчивости крестьянского землепользования, на свертывание уравнительного землепользования с его постоянными переделами.[7] В результате, все прилегающие к Загайново пахотные земли и сеноугодья были разделены между крестьянами «на вечное пользование» по количеству душ в семье. В то же время разрешалось арендовать или сдавать землю, а также брать в наем работников в сенокос и страду. Помимо всего, допускалось заниматься любым ремеслом.

Все более значимую роль в жизни Загайново занимал сельсовет. О том, что деятельность сельского совета касалась всех сфер жизни деревни, свидетельствуют первые Протоколы его собраний. Например, согласно Протоколу № 5 от 20 февраля 1926 года, на заседании сельсовета, на котором присутствовали члены президиума Шихов А. М., Коростелев Г. М., Королев Н. А., рассматривались вопросы «об исходатойствовании из сельскохозяйственного банка ссуды на землеустроение» ввиду бедности населения, а также о постройке общественных амбаров. Кроме этого, рассмотрен вопрос «об озерах». Согласно внесенным записям, деревенские озера в районных документах ежегодно фиксировались как рыболовецкие угодья, однако в документах сельского совета они обозначены как болота и причислены к земельным угодьям. Загайновский сельсовет просит отнести эти водоемы к болотам «ввиду их мелкости и малой площади» и окончательно передать в свое ведение.

На заседании сельского совета от 25 марта 1926 года, согласно Протоколу № 7, заслушивался вопрос «об очистке улиц и берегов реки Исеть от мусора и о соблюдении прочих санитарных и противопожарных правил». Было вынесено следующее постановление: «произвести очистку улиц, берегов реки и дворов каждого домохозяйства ввиду приближающейся весны, а кроме того произвести осмотр дымоходов». Также рассмотрен вопрос об «отводе места» для свалки мусора, а также «протравлении семян у населения», для чего сельскохозяйственной секции было поручено в течение пяти дней составить список желающих.

Таким образом, ни одно из деревенских явлений не оставалось без участия сельского совета. И, если в первые годы своего существования этот орган власти обладал лишь номинальными функциями, то постепенно в его руках оказались реальные полномочия.

Неопределенное значение для сельских жителей имела денежная реформа, состоявшаяся в период с 1922 по 1924 годы. В результате преобразований старые деньги так и остались на руках у крестьян, поскольку не подлежали обмену на новые, которые называли «червонцами». Обесценившимися купюрами заклеивали щели на чердаках или в качестве украшения обклеивали ими стены в домах и внутренние поверхности крышек сундуков.

Несмотря на то, что старые деньги обесценились, крестьяне, оставшиеся фактически без наличных средств, были довольны нэпом, ведь благосостояние жизни тех, кто хотел и мог трудиться, вскоре выросло настолько, что превзошло дореволюционный уровень.

Деревня быстро начала восстанавливаться. Именно в этот период в Загайново появились первые сельхозмашины: жатки, сеялки, молотилки. Техникой обзаводились на 2-3 хозяйства и обрабатывали землю совместно. Урожаи стали более богатыми, а труд не таким утомляющим. Вскоре появились излишки хлеба и птицы, а также скота. В 1921 году по деревне насчитывалось 224 коровы (в том числе 75 стельных, 117 новотельных, 32 суходойных).[8]

Избытки сельхозпродукции продавали на базаре в городе Шадринске. Базары того времени так и называли – нэповские. Торговля начиналась после окончания полевых работ, когда устанавливалась надежная дорога по льду реки Исеть. Из дома выезжали очень рано, с таким расчетом, чтобы к рассвету быть в Шадринске, а вечером вернуться обратно. Время определяли по звездам и пению петухов. Шадринск издалека приветствовал путников яркими электрическими огнями Бутаковской мешочной фабрики.

Загайновцы спешили занять наиболее выгодное место на базаре, и начиналась торговля, которая велась с подвод. Продавали зерно, муку, мясо. Помимо этого, были разнообразные ремесленные изделия, а также продавали сбитень[9] и горячий чай.

Торговля велась оптом – мешками и тушами. После установления договоренности о цене, товар взвешивали на общих весах. В то время пуд (16 килограмм) зерна стоил приблизительно полтора рубля, мука – примерно на 50 копеек дороже, мясо – 4-5 рублей за тушу. Стоимость лошади – 70-100 рублей, коровы – 30-50 рублей.

Возвращались домой всегда с полным возом покупок, которые своим запахом давали о себе знать всей округе: привлекательный аромат сладостей сменял резкий запах лаков и красок. Самым ценным приобретением были ткани – сатин и ситец, за которыми выстаивали многочасовые очереди.

Наиболее удачливые хозяева ездили на базар за 170 верст – в Екатеринбург, где был разнообразнее ассортимент. Например, можно было приобрести строительные материалы и сельхозинвентарь. А также была возможность более выгодно продать свой товар (мука там стоила на 2-3 рубля дороже). Однако на пути в город крестьян подстерегало множество опасностей, ведь на дорогах было много грабителей, поэтому приходилось вооружаться топорами и кистенями.[10]

Важным событием для Загайново явилось образование на месте ветхого здания старой сборни сельского клуба, который стал выполнять и функции избы-читальни.[11]  Первым руководителем клуба или, как часто называли эту должность, «избачом» стал приезжий мужчина по фамилии Тропин. Активное участие в работе избы-читальни принимал Коростелев Матвей Яковлевич, который в целях просвещения читал вслух для деревенских жителей газеты и журналы.

На сцене клуба стали показывать выступления самодеятельности, а иногда и немое кино. К слову, кинематограф потряс население Загайново, несмотря на то, что киномеханиками приходилось быть по очереди, а титры на экране громко читали для всей аудитории. Молодежь смотрела кино, затаив дыхание, а взрослые относились к происходящему настороженно, приписывая происхождение изображения на экране нечистой силе.

Во второй половине 20-х годов в Загайново появилось и радио, которое разместили на столбе рядом со зданием клуба. И хотя новшество было скептически названо в деревне «сковорода», в первые дни у заветного столба собиралась вся деревня. Когда собравшиеся слышали мужской голос, все единогласно сходились во мнении, что говорит непременно Михаил Иванович Калинин.

Таким образом, жизнь в деревне наладилась. В результате более удачного хозяйствования и торговли, многие семьи, ранее еле сводившие концы с концами, перешли в разряд зажиточных. У некоторых появилась возможность перестроить свои дома на кирпичные и перекрыть крыши железом. В среднем, у каждой семьи было по три лошади, две коровы, около восьми овец и телят.

Жители Загайново, почувствовавшие, что благосостояние наконец-то стало зависеть от их упорства и трудолюбия, и не подозревали, что их честный труд вскоре обретет роковой характер, ведь, несмотря на все положительные тенденции, принципы нэпа, в конечном счете, противоречили идеям коммунизма. Пока деревенские труженики, не разгибая спин, расширяли свои хозяйства, стремясь оставить потомкам крепкий капитал, на горизонте истории деревни уже появилась коллективизация, перевернувшая сложившиеся веками ценности и ставшая для всех без исключения семей ключевым событием, принесшим кому-то радость достижений, а кому-то – горечь потерь.


[1] Календарь-справочник на1917 г., Шадринск, с. 105.

[2] Согласно данным Большого энциклопедического словаря.

[3] Максимовских А. П. «Покорные вдовы России», 23 декабря 2006 года, «Далматовский вестник».

[4] Список жителей деревни 1915 года см. в Приложении 1.

[5]  Корозникова Л. А. «Бабушка Мария».

[6] Крутихинская Владимиро-Богородицкая церковь прекратила свое функционирование в 1922 году.

[7] Сыроедов Н. А. «История земельного права», «Правоведение»,1999 г.

[8] Из документов архивного фонда Исполнительного комитета Крутихинского волостного Совета рабоче-крестьянских и красноармейских депутатов.

[9] Горячий напиток из меда с пряностями.

[10] Холодное оружие ударно-раздробляющего действия.

[11] Из воспоминаний некоторых жителей деревни известно, что изба-читальня существовала задолго до описываемых событий и впоследствии была преобразована в сельский клуб. 



Дизайн и поддержка | Хостинг | © Зауральская генеалогия, 2008 Business Key Top Sites